абсолютно всё

Я аккуратно закрыла за собой входную дверь и украдкой взглянула, задержав дыхание, на настенные часы, висевшие над лестницей. «Уже 6:12. Я опоздала…» — отчаянно произнес голос в моей голове. Тут же ослабли ноги. Мое тело и сознание начали морально готовиться к худшему, к глазам от страха и безвыходности подступали слёзы. Я знала, что меня ждёт, знала. В голове уже созревали наступающие события — необратимое худшее будущее, которое ты сам же и поджидаешь. Сердце застучало в разы быстрее, в голове запульсировало, но я старалась вести себя так, будто ничего не произойдет и никто не заметит капли холодно пота на моих висках. Стараясь быть как можно тише, я на цыпочках побежала к лестнице, что ведет на второй этаж к моей комнате, к месту, где, возможно, я смогу спрятаться. Мысли вылетели из головы, лишь только страх окутывал мой разум и заставлял бежать быстрее. Увидев дверь в свою комнату, я сбавила шаг. «Все обошлось…» — сказала я себе, находясь в паре метров от самого неприступного места в этом доме. Все внутри замерло, рюкзак упал с плеча, чуть подкосились ноги. «Нет, нет, нет… " — быстро пронеслось в моей голове. — Ты опоздала… — прошипел мужчина, сидящий на моей кровати. Время тут же словно замедлилось. Я стояла в дверном проёме, глядя на устрашающее лицо отца. — И ты знаешь, что бывает, когда ты не приходишь вовремя, — добавил он, поднявшись, и встал напротив. Сейчас я знала, что в моих глазах отражался лишь ужас и страх перед этим человеком, перед его силуэтом, перед его голосом, перед его рукой, перед всеми предметами в этой комнате. Внутри что-то сжалось, я не чувствовала своих ног, которые просто опустились на пол у самой двери, уже с последних сил я сжала края юбки и спрятала лицо, мокрое от падающих слёз. — Пожалуйста, не надо… Я больше не буду опаздывать… Я знала, что мои мольбы на него не действуют, но все еще не могу перестать повторять эту фразу «пожалуйста, не надо» каждый раз, все еще не могу. И в ответ я слышу тот же злобный смешок вечно пьяного и раздраженного человека. — Ты же помнишь наше правило? «А его можно забыть?» — самой себе мысленно ответила я, зажала губу, с глаз полились горячие слёзы. Это ужасное правило, не поддающееся смыслу и человечности. «Один мой звук, крик, плач — и новый удар». И он знает, знает, что это невозможно, но продолжает повторять это. Я не могу сдерживать крик, когда он оставляет новый синий след на моей коже, не могу сдерживать всхлипы, когда он тянет меня за волосы. И вот он уже подошёл ко мне, уже тянет руку к моим каштановым косам, и я закрываю глаза, стиснув зубы, и повторяю себе: «Терпи… Терпи, Суён! Ты выдержишь». Этот человек закрывает дверь, отчего в комнате пропадает яркий свет, вокруг темнота, видно лишь силуэты, тишину сменяют мои всхлипы и грубый голос отца. — Папа, н-не надо! — кричу я изо всех сил, получая новые удары по лицу, и мой крик приглушают все эти толстые двери и стены. Я лежу на кровати, укутавшись в пуховое одеяло, которое будто создавало уютный футляр, оберегающий от всего, что находится вне. Тихо рассматриваю слабо обвязанную бинтом кисть, иногда подергивая пальцами, отчего появляется едва уловимый звук хруста, который я так не люблю. В комнате уже было светло, солнце в сентябре встает еще рано, и его лучи мягко освещали комнату через прорези в шторах. Я все еще неподвижно лежала и рассматривала комнату, не было желания вставать и спускаться вниз. «Нужно убрать это всё», — подумала я, заметив на полу разбросанные вещи, что раньше лежали на туалетном столике. «Я снова не сделала уроки. Опять придется выслушать от классного…» — вздохнула я, переведя взгляд на лежащий на полу рюкзак. Сначала высунув из-под одеяла ноги, я спустила их на холодный пол, но остальное мое тело не было готово расстаться с теплотой. Просидев так где-то минут пять, я все же скинула одеяло и встала на обе ноги. И стоило мне это сделать, как в бедре почувствовалась боль. Приподняв ночнушку, я увидела большой неровный фиолетовый синяк. — Черт… — совсем тихо и раздраженно прошептала я. — Снова. Медленно направившись в ванную, я, немного похрамывая, по пути захватила свою маленькую косметичку со стола. Сняв одежду, я осмотрела себя: три крупных синяка на правой руке, один на шее, несколько мелких на плече. Я, словно это было ежедневной рутиной, никак не отреагировала на такое обилие меток от побоев, просто, как и всегда, достала тональные средства и начала замазывать синяки на видных местах. Позже, снова натянув ночнушку, я стала ближе к зеркалу, провела пальцем по ссадине над бровью, из которой еще немного кровоточило, и, достав небольшой пластырь бежевого цвета, наклеила его на больное место, опустила челку, которая, к счастью, удачно скрывала пластырь, и вышла из ванной. Выкинув спонжики в мусорку, что и так была заполнена бумажками, аптечными бинтами и ватой, я начала убирать лежавшие на полу вещи на место. Быстро натянув рубашку и клетчатую юбку, я поправила значок со своим именем, схватила рюкзак и побежала из комнаты. Оказавшись у лестницы, я сбавила шаг и стала тихо, на носочках спускаться вниз к прихожей. Слава богу, отец спал, и мне не пришлось лишний раз видеть его злобное лицо. Я обулась и, схватив ключи, закрыла за собой дверь, вышла на улицу и свободно выдохнула. Сейчас, судя по часам, 8:44. До начала занятий оставалось без малого 20 минут, я должна успеть. Я быстро добежала до школьных ворот и хотела уже было пройти в здание, но не тут-то было. — Ах, блин, Уджин-сонсенним уже вышел во двор, — расстроенно пробурчала я себе под нос, спрятавшись за кирпичную ограду, но стоило учителю отвернуться, как я в нужный момент быстро смогла проскользнуть в школу. Ким Уджин — наш учитель физкультуры. Его ставят всегда только старшим классам, 10-12 обычно. Он старается быть строгим и казаться устрашающим, но у него это совсем не выходит. Все мы знаем, какой он на самом деле мягкий и до боли впечатлительный, весь такой сентиментальный, и поэтому никто не понимал его бесконечных попыток выдать себя за кого-то другого. Он даже никогда не наказывал особо за опоздания, разве что может запись в дневнике написать, но вот если с ним караулит завуч, то бури не миновать. Я вошла в класс за три минуты до звонка. Обстановка была еще не до конца привычной, так как сменился класс и был только один человек, с которым мне было здесь комфортно. — Суён, привет, — крикнула мне Джия с третьей по счету у окна партой. Им Джия — моя лучшая подруга еще с малых лет. Мы познакомились в садике и общаемся до сих пор. Такое случается редко, верно? Я имею в виду нашу крепкую дружбу, проходящую сквозь года. Наверное, сейчас она самый ценный человек в моей жизни, потому что она единственная, кому я могу довериться хотя бы наполовину. Я села за парту, разложила вещи и повернулась к подруге, которая была в, наверное, лучшем настроении за всю неделю. — Привет, — тихо и с улыбкой сказал я. — Чего ты такая радостная с утра? — Кажется, — ответила она шепотом, придвинувшись ближе к моему лицу, — у меня что-то намечается с Чонином. Отодвинувшись, Джия широко улыбнулась, а после повернула голову, чтобы на секунду взглянуть на Чонина, который, видимо, только этого и ждал, так как все это время смотрел на нас. — Оу, ребятки, вы такие очевидные, — засмеялась я и добавила: — Смотрите, чтобы завуч не пронюхала, ты же знаешь, у нас запрещено. Но я рада за тебя, уда-а-ачи, — хлопнув ее по плечу, я отвернулась. Джия была единственной настолько обаятельной девушкой, которая еще ни с кем не встречалась, чего многие не понимали. Но вот теперь, возможно, настало ее время. Звонок. — Доброе утро всем! — как и всегда радостно учитель Чан вошёл в класс, одарив всех своей улыбкой. — Как ваши дела? — весь класс загудел после слов учителя. — Так ладно, вижу, у всех все хорошо. Давайте-ка проверим, кто отсутствует. Классный стал называть имя каждого ученика в списке, отмечая отсутствующих. Я еще не выучила всех одноклассников, так как прошла лишь неделя и их очень много, но я в процессе. — Так, сегодня мы пройдем с вами новую тему «mass media». Чеён, раздай всем распечатки с новыми словами, — учитель Чан, отдав в руки ученицы листы, включил мультимедийный плеер, чтобы показать нам вырезки по теме из новостей, шоу или других источников. Я всегда любила уроки английского, они проходили быстро, спокойно и насыщенно. Наверное, это единственный предмет, который давался мне с легкостью. — Так, давайте отвечать домашнее задание, — сказал учитель, встав изо стола. — Вам домой, насколько я помню, был пересказ текста на 256 странице. Я не сильно переживала о том, что не учила текст дома, так как была уверена в своей памяти. Спокойно прочитав текст столько раз, сколько я могла, пока до меня не дошла очередь, я вышла к доске и начала рассказывать. Бан Чан-сонсенним всегда просил меня смотреть на класс, когда я рассказываю, что было довольно сложно для меня, так как мне было неловко со всеми этими мало знакомыми мне людьми, которые то и дело глядели на меня с такими лицами, словно я сделала им что- плохое. Я растерянно пыталась найти кого-то, на ком могу сосредоточиться. Джия закрыв уши, повторяла текст, как и еще половина класса, кто-то перешептывался, кто-то чирикал ручкой на листочке мелкие рисунки. Пробежав глазами по классу, я нашла только одного человека, который пристально и внимательно смотрел на меня, и в его глазах не было раздражения, что немного утешило меня. Я не помнила имя этого парня, сидевшего на задней парте, но быстро рассказала половину текста, смотря на него, но после я перевела глаза на окно, за котором была не самая лучшая, но любимая мною погода: теплый ветер и пасмурное серое небо. Закончив, я села обратно за парту. — Молодец, — сказал учитель и улыбнулся. — Теперь, Им Джия. Позади послышался тяжелый вздох. Подруга вышла к доске. Я же, задумавшись, подперла ладонью щеку и уставилась на парту. Каждый раз, когда объявляли другого человека, я отвлекалась от мыслей и смотрела на выступающего, чтобы наконец запомнить их. Но, чего я сама не признавала, я ждала, когда выйдет тот парень, чтобы услышать его имя. Все, что я замечала, связанное с ним, так это то, что он довольно простой и в хороших отношениях со всеми в классе, с кем ему уже довелось познакомиться. Казалось, что только я одна из-за своей закрытости не говорила с ним. Но, честно говоря, я и не спешила. — Хан Джисон, — громко сказал учитель. К доске вышел невысокий улыбчивый худенький парень с каштановыми волосами, встал посередине и, прочистив горло, начал рассказывать. «Такой спокойный голос…» — подумала я. Почему-то я всегда обращала внимания на мелочи. Джисон смотрел вперед, но после стал смотреть на одноклассников, выбирая несколько человек на каждом ряду, он казался довольно уверенным. Когда его взгляд остановился на мне, я тут же опустила глаза и начала читать другой текст. Третьим уроком была математика, у нас проверили тетради. Конечно же, домашки у меня не было, и не в первый раз, поэтому учительница позвала классного. Было очень неловко стоять, ощущая на себе взгляды тридцати человек, когда учитель называл меня ленивой и нетрудоспособной, но это только полбеды. Чан-сонсенним сказал мне зайти после уроков, что было очень плохо, ведь это означало, что я снова опоздаю домой. С опустошенным видом я села за парту и тяжело и прерывисто вздохнула, запустив пальцы в волосы. Я опустила голову и закрыла глаза. «Черт…» — Суён-а, почему ты не сделала снова домашку? Ты же знала, что тебя, скорее всего, потом оставят в школе после уроков, — сделав очередной глоток бананового молока, пробурчала Джия и уставилась на меня в ожидании ответа. — Мне было так жаль тебя, пока эта математичка поливала тебя дерьмом… — Ничего страшного, мне все равно, — я никогда не говорила ей о реальной причине, по которой я прихожу не готовая к урокам. — У меня просто не сил и времени. — Понятно… — Так что, как у вас с Чонином все началось-то? — перевела тему я. — Оу, ну, — Джия сразу словно расцвела, — четыре дня назад он написал мне в личку. Мы начали общаться, он такой милый, Суён! Вчера он предложил мне прогуляться сегодня послу уроков, — она восторженно захлопала в ладоши, чем вызвала мой умиленный смех. — С ним так интересно, и у нас схожие интересы. Он словно вторая я! — Ох, мило. — Мне кажется, нам пора идти, через 2 минуты звонок… — Да, пошли.