Сигнал "АТОМ"

      Когда ты живёшь под землей без малого целый год, твои ценности становятся другими. К примеру, на обед сойдёт и старая банка шпрот, у которых прошёл срок годности два месяца назад, хотя раньше ты питался только самыми лучшими продуктами из знаменитого магазина. Модная одежда становится максимально непрактичной, и вместо неё ты выбираешь пусть весьма страшные, но тёплые и удобные штаны и куртку. Кеды уходят куда-то в лету, и вскоре на твоих ногах оказываются берцы или сапоги — просто потому что по рельсам хорошо ходить в них. От постоянной темноты падает зрение, хоть люди и пытаются жить за счёт внутренней атомной станции. Вместо мягкой кровати — скрипучая ржавая раскладушка времен Второй Мировой, но это лучше, чем холодный бетонный пол. Люди почти равномерно распределились по станциям московского метрополитена, и на Юго-Западной стало как-то проще дышать. Буквально.       Диппер Пайнс сонно щурил глаза. Он повернул голову набок, заметив знакомые светлые волосы на собственной подушке. Руки, получившие в последнее время слишком много мозолей, приподняли пуховое полинявшее одеяло. Шатен тихо выругался и сел в постели. Вот снова с ним происходило это. Поясницу неприятно тянуло, из-за чего он только сильнее морщился. Старая каморка освещалась только керосиновой лампой, висящей у двери. Карта метро помятым куском бумаги валялась на деревянном письменном столе, заваленном барахлом. Пайнс сделал глубокий вдох и несильно, но весьма ощутимо шлепнул хозяина блондинистых волос прямо по лбу, да так, что тот громко сматерился. — Вставай, мать твою. Какого черта? — возмущался Диппер, в презрении морща нос. — Что тебе не нравится, Сосна? — всё ещё сонным голосом спросил блондин. — Я повторюсь: какого чёрта ты снова делаешь в моей кровати, Сайфер? — продолжал давить Пайнс. — Мы снова напились, так что ты сам во всём виноват. — Отвратительно. Мог бы хоть не так сильно стараться: я сегодня еле ходить буду. — В ответ на замечание послышался только хриплый самодовольный смех.       Сайфер перевернулся на другой бок и закрыл глаза, готовясь снова отойти ко сну. Шатен с тяжелым вздохом поднялся на ноги, а затем принялся собирать по своей каморке разбросанные вещи. Это случилось как-то спонтанно: просто однажды к Дипперу пристали местные мужики, явно взбесившиеся выходкой Америки, которой позже прилетела пара снарядов в ответ, да так, что разворотило почти всю страну. Пайнс плохо скрывал акцент, именно поэтому винить стали во всем его — нужно же выпустить гнев. Таким образом расправлялись со всеми приезжими из США. И тут мимо проходил Билл Сайфер, заставший толпу мужиков, прижавших к стене бедного и покоцанного шатена. К счастью, у Билла с самого начала происходящего дерьма был с собой какой-никакой пистолет — то, что это травмат, остальным было знать необязательно. Затем всё закрутилось хлеще, чем в воронке Харибды. То Пайнс выходил на поверхность, и ему нужны были патроны, что водились именно у Сайфера; то срочно нужно было попасть на другие станции, до которых никто не ходил даже караванами, и Билл снова оказывался рядом. Расплачивался за всё Диппер своей задницей — благо, только с одним человеком. Конечно, покровитель из Сайфера тоже выходил хорошим. Большая часть жителей подземки считала этих двоих «самыми обычными гомиками», но предпочитали не лезть, стоило только Биллу разукрасить тело одного из особо любопытных с помощью ножика.       Билл попал в Москву немногим раньше Пайнса, что и помогало ему осознавать всю злоебучесть своего положения. Карты метро он знал наизусть; оружие доставал с легкостью у проверенных людей; из любой ситуации красиво выкручивался — он так говорил всем. Но однажды Диппер всё же прикладывал к его лицу лёд и с безразличием зашивал рваные раны на плече. Их обоих сильно недолюбливали. А главное — идти было попросту некуда. — Не разлёживайся в моей постели. Я видеть тебя не хочу в ближайшее время уж точно, — холодно произнёс шатен, надев свои излюбленные штаны. — Не обманывай себя, — усмехнулся Билл, приоткрыв один глаз. — Ты ведь меня обожаешь, Сосенка. Иначе почему ты целуешься со мной? — Это только ради патронов, — в тон блондину ответил Пайнс. — У меня много дел, придурок. Поднимайся и проваливай.       Диппер перезаряжал пистолет, отвернувшись от раскладушки. Уже отработанными движениями он ставил огнестрел на предохранитель. Теплые руки обвились вокруг его бёдер, а задницы очень красноречиво коснулись тазом, вынудив чуть выгнуться вперед. Тонкие губы прихватили кожу под абрисом челюсти. Шатен закатил глаза и постарался вырваться, да ему даже шевельнуться не позволили. — В кого ты такой строптивый? Так и хочется тебе по зубам дать, чтобы не рыпался и сдался уже. — Хриплый со сна голос проникал прямо под кожу и расходился током по нервам, заставляя все волоски на теле вставать дыбом. Пайнс тяжело выдохнул и снова постарался отлепить от себя Билла. — Неужели тебе нравится больше быть моей подстилкой, чем партнёром? — Мне нравится, что таким образом я вижу твою противную морду только тогда, когда мне что-то надо, — прошипел Диппер, глянув в яркие глаза через плечо. — Отвали от меня уже. — Мелкий противный засранец, я из тебя когда-нибудь точно всю дурь выбью, и явно не руками и не оружием. — Блондин потёрся наполовину вставшим членом о задницу, ухмыльнулся. — Что мне ещё сделать, чтобы ты согласился стать моим? — Пусти себе очередь в висок, и тогда я подумаю, — засмеялся Пайнс, прогибаясь в пояснице. — Ну, ты же тогда станешь совсем беззащитным, и тебя сможет поиметь кто угодно. Я не хочу делиться своими игрушками — я жадный мальчик. — Сайфер перехватил чужие штаны за шлевки и спустил их до колен. — Тем более, что игрушка у меня только одна. — Он толкнулся сразу на всю длину, заставив шатена зажмуриться и громко застонать, вцепившись в стол.

***

      На Юго-Западной всегда было спокойно, хоть люди и находили способы поссориться друг с другом при любых обстоятельствах. Пайнс медленно шёл по тёмному тоннелю с автоматом за спиной. На поверхности можно было встретить все, что угодно, и нужно было готовиться даже к самой бредовой гадости. Впереди была только противная тьма. Слои пыли лежали прямо под ногами, а потасканные и поцарапанные рельсы заставляли всплывать в голове первые мгновения начавшегося ада. Центр Москвы был буквально расплавлен и превращён в сплошную грязную кашу. Радиоактивные дожди окутали собой всю планету, и уже нельзя было встретить незараженной твари. Даже крысы обзавелись дополнительными головами, будучи под землёй.       Диппер сделал глубокий вдох, приготовившись к худшему. Обходными путями ему не нравилось ходить, но хоть что-то. Он поднялся на избитую временем платформу, пошёл вверх по старым заваленным эскалаторам — гермошлюз уже несколько месяцев был приоткрыт, позволяя через узкую щель протиснуться человеку. Противогаз на лице мешал нормальному обзору, но это было малой платой за возможность избежать радиации. Юноша через несколько долгих минут оказался наверху. Мало кто выбирался на поверхность, и было понятно, почему: вокруг всё было засыпано пеплом, временами сгущались радиоактивные тучи и угрожали облучить не очень приятным ливнем. Здания наполовину развалились, и даже торговый центр, где раньше висел огромный телевизор, больше не блистал. Машины стояли прямо посреди дороги. Пайнс смотрел на безжизненные деревья, пытаясь не предаваться воспоминаниям. По дороге в его университет стояла церковь, в которую он и направлялся. Уже внутри здания с развалившейся крышей он упал на колени и посмотрел наверх, на обрушившиеся потолки. Яркие глаза наблюдали за ним из-за угла, а их хозяин даже не давал повода подумать, что он рядом. — Отче наш… — тихо начал Диппер, нахмурив брови. — Почему ты нас покинул?.. — И по его щекам потекли горячие слёзы.