Без Границ

Красное на белом смотрится восхитительно. Акутагава Рюноске оставляет на молочной тонкой коже синеватые отпечатки пальцев, вымазывает нервно бьющиеся жилки в крови и довольно прикрывает глаза. Он бы улыбнулся, но губы уже давно отказываются кривиться в чём-то подобном. Ацуши стонет от боли, прикусывает губы и старается не дышать, стирая собственные зубы в порошок при каждом неловком рваном вдохе. У него сломаны рёбра, вывихнута нога и Бог знает какие ещё травмы кроются под некогда чистой рубашкой и чёрными штанами. Акутагава Рюноске знает. Но он не Бог. Он всего лишь аккуратно скользит пальцами по чужой шее, очерчивает уродливые линии шрамов и почти поёт от удовольствия при каждом крике боли от столь ненавистного белобрысого тигрёнка. Лишь бы он не сдох раньше времени. Акутагаве недостаточно того, что он видит сейчас, и он как никто другой это понимает. Накаджиму нужно придушить, утопить, сжечь, порезать маленьким лезвием на тысячу лоскутков, впиться зубами ему в горло, пытать до последнего вздоха. Но не быстро. Медленно и со вкусом, чтобы парнишка смог познать всю суть гнева цепного пса Портовой Мафии. За что? Потому что он прекрасен. Маленькая Луна в центре множества огромных галактик, окружённая миллионами планет-великанов. Луна, которая какого-то чёрта умудрилась вытеснить блеск солнечного диска своим неловким серебряным светом. И само Солнце не против. Почему он не против? Рюноске был готов отдать ему всё. Выпотрошить свои органы, разодрать глотку сестре, пожрать все препятствия на пути к прекрасному. А ему этого не нужно. Он предпочёл свет Луны и неловкие визиты к заросшей травой могилке. Подохнуть бы, как подохла одна прекрасная звезда со смешным прозвищем. Ацуши плачет. Плачет, но продолжает упорно пытаться подняться на переломанные ноги, чтобы.....что? Насколько далеко сможет уползти человек, которого в сознании удерживает только собственный истощённый тигр? Тигр, которому не лучше, чем хозяину? Ни-ку-да. Акутагава так просто свой гнев не отпустит. Он лениво надавливает лезвием на чужие руки и облизывается… Чтобы в следующую секунду опять проснуться на белой простыне с испачканными в крови руками. Опять.