Двойная Луна - 6. «У лебедя два крыла»

      Замок на Белой заводи был хорошо укреплен, но Уилл прекрасно понимал, что никакие стены не сдержат дружину Гвиона Беара, вздумай тот взять их приступом. Осмоленные бревна частокола вспыхнут, если воины Беара начнут пускать горящие стрелы, да и тесовая кровля не продержится долго, несмотря на то, что слуги уже третий день таскали глину из Рыжего оврага, разводили ее до плотности сметаны и поливали все крыши — и дома, и надворных построек.       — Уиллиам, еще не поздно выдать девчонку, пусть убирается и оставит нас в покое, — матушка подошла, как всегда, неслышно, даже ключи на ее поясе не звенели.       Он подавил невольную дрожь и покачал головой:       — Отец обещал князю Рэндоллу защитить его дочь. Я не могу нарушить данное им слово.       — Тогда погибнем мы все, а этот свирепый медведь все равно получит свое!       Что Уилл не любил в этой жизни больше всего, пожалуй — это женские истерики. И визгливые нотки в голосе матери заставили его страдальчески потереть висок.       — Успокойтесь, матушка. Ступайте в дом, пусть накрывают к обеду. Люди устали и голодны.       Женщина сжала тонкие губы в нитку, но не посмела ослушаться. Сейчас, когда ее муж, тан Файнрик Сигнис, забрав большую часть дружины, отправился под знамена князя Рэндолла оборонять его замок от пришлых — и очень наглых — захватчиков с севера, главой рода считался его старший сын Уиллиам. И подчиняться ему были обязаны все, даже она. Шестнадцатилетний лебедь, конечно, был обучен отцом, но мог ли он по-настоящему защитить тех, кто прятался сейчас в замке? С горсткой воинов, большинство из которых было такими же молодыми и едва обученными птенцами, а трое старших — искалеченными ветеранами, неспособными сражаться? Хотя муж, конечно же, не думал, что на Белую заводь кто-то нападет в его отсутствие — их земли располагались довольно далеко от крупных поселений, в глубине Видвуда, потому и дочь свою князь Рэндолл отослал именно сюда. И как только проклятый Беар прознал, что юная Велья здесь? Об этом никто не должен был знать. Значило ли это, что среди слуг есть предатель, за звонкую монету сообщивший ему, где искать?       Фелиция Сигнис прошла на кухню, резко отдавая приказания враз засуетившимся слугам. В трапезный зал понесли доски со свежевыпеченными лепешками, вареной и жареной рыбой, плошки с зеленым маслом.       После обеда — быстрого, неприлично быстрого, люди едва не на бегу жевали и торопились вернуться к делам, — Уиллиам вышел во двор. Следовало разослать дозорных, чтоб сменили тех, кто следил за лесными дорогами и тропами. По мартовскому снегу дружина Беара быстро не пройдет, хотя все равно через день-два будет здесь. Если, конечно, у князя Гвиона не проснется совесть, и он, вместо того, чтоб гоняться за несостоявшейся невестой, не поведет своих воинов на помощь Рэндоллу, чтоб не словом, но делом доказать, что достоин его дочери. Но на совесть разбойного князя Уилл не надеялся, хотя буквально до этой осени считал, что князья не бывают вероломными и забывшими о благородстве.       Началась вся распря из-за того, что у князя Рэндолла подросла дочь. Ну, как — подросла, тринадцать исполнилось, самый тот возраст, чтоб начинать присматривать женихов. До восемнадцати, ясное дело, никто бы ее замуж не выдал, пока не обучится хозяйство вести, в пору крепкой юности не вступит, когда можно уже рожать и не бояться, что через полгода после свадьбы муж овдовеет, а то и следом за последнюю Грань шагнет. Не так уж и мало женихов для юной Вельи было, в округе аж три медвежьих рода хороших кровей: любой выбирай, не прогадаешь. Князь Рэндолл, как водится, пригласил всех сперва удаль молодецкую на ристалище показать. Что там случилось, Уиллиам доподлинно не знал, а отец не счел необходимым рассказать. Сказал лишь, что глупая девчонка не вовремя рот открыла. Балованная и любимая дочь… Узнав княжну поближе за тот месяц, что та провела в Белой заводи, Уилл уверился: эта могла. Вместо прилежного обучения всему, что требуется знать будущей княгине, чтоб вести хозяйство своим умом и быть опорой супругу, не перекладывая на его плечи еще и эту заботу, девчонка бредила вовсе не женскими делами, порывалась тренироваться с мальчишками да скакать верхом. Отчего князь ей ума в голову через зад не вогнал, того Уилл не понимал. Пусть не нагайкой, а розгой, но следовало бы.       Но и чересчур молодой и горячий Гвион Беар на оскорбление смолчать не смог, хоть Уилл бы на его месте просто проигнорировал: ну что могла ляпнуть сопля тринадцатилетняя такого, чтоб взрослому мужчине шип в шкуру загнать? В общем, князь Гвион что-то такое княжне ответил, за что мигом получил от ворот поворот. Уезжая, пригрозил, что, как станет Велья его женой, он ее уму-разуму научит.       «Все беды — от баб», — говорил отец, заставляя Уилла крепко сжимать губы, чтоб не рассмеяться. Он-то знал, насколько отец любит матушку. Их брак был в первую очередь по любви, и лишь во вторую — по расчету. Фелиция Сигнис по рождению была не из высокородных, но это не помешало ей пленить сердце молодого тана Белой заводи, а после стать ему верной супругой и помощницей в делах управления ленными землями. Тана Файнрика, поставленного над Видвудскими поселениями князем Рэндоллом, их жители любили и почитали. Как управитель, он был строг, но справедлив, никогда не драл по три шкуры с разумных, будь то оборотни или люди. Потому от угрозы с севера жители Видвуда бежали сюда, в Белую заводь. Пока что не все, деревушки и хутора, находящиеся в сердце заповедного леса, продолжали жить своей жизнью, хотя всех боеспособных мужчин тан увел с собой в замок Интор. Сейчас, в самом начале весны, это было еще терпимо, но к пахоте, если северян не разобьют у Интора-на-Коне, пахать будут женщины и дети. И то, если останется кому — пришлые разбойники не стеснялись угонять разумных в неволю.       — Лесли, Якоб, смените Анвена и Клира. Если увидите дружину Беара, со всех ног бегите обратно, ясно? Лесли, специально для тебя повторяю — не геройствовать, не стрелять, а нестись что есть мочи в замок. Уяснил?       Мальчишка, поименованный Лесли, шмыгнув носом, кивнул, и двое дозорных —десятилетки, больше ему некого было послать, — бегом бросились за ворота. Уилл стиснул пальцы на рукояти легкого меча. За Якоба он не беспокоился, тот не посмеет ослушаться приказа. Но вот Лесли… Шило в заднице у этого мальчишки было размером с тот самый меч.       

***

      Дозорные в замок вернулись уже на следующий день. Грязные, запыхавшиеся, все четверо влетели во двор, наперебой выкрикивая новости. Уиллиам поднял руку:       — Говорите, кто-то один!       Анвен, как самый старший среди них, выступил вперед:       — Дружина князя Беара уже у Яблонь, сэр.       — Оповестите людей, — Уилл оглядел широкий замковый двор. — Пусть возвращаются в замок. К утру люди Беара уже будут здесь.       Времени на подготовку не осталось, теперь только ждать. И готовиться к осаде Белой заводи.       — Детей, стариков и беременных — в донжон, все, кто может держать оружие — на стены. Женщины пусть готовят котлы и дрова. Эстан, открой оружейный подвал, раздай луки и арбалеты.       Трое ветеранов, оставленных отцом для помощи Уиллу, сразу же принялись упорядочивать воцарившийся хаос, направляя людей и оборотней в самую защищенную часть замка. Уилл же поднялся на стену. Замок Белая заводь располагался на острове посреди заросшей старицы. Весь остров был окружен мощным частоколом, укрепленным с внутренней и внешней стороны глиняным валом. Мост, соединяющий остров с берегом, в последней трети был подъемным, так что с наскоку замок было взять невозможно: с той стороны берег был достаточно топким, а с этой — обрывистым, да и частокол был довольно высок, скрывая все надворные постройки. Перейти старицу по льду уже было нельзя: он посинел и стал ноздреватым, тяжеловооруженного рыцаря не выдержит, но вот кого-то легкого... Да еще если в истинной ипостаси… Так что придется следить, чтоб никто не подобрался ночью и не закинул на частокол веревку с «кошкой». А еще — чтоб никто изнутри не открыл ворота. Как-то же князь Беар узнал, где прячется княжна Велья? Это не давало Уиллу покоя. Он не знал, кому из находящихся в замке нельзя доверять. Слишком много чужих здесь сейчас было. Значит, нельзя спать, придется бдеть самому.       По узкой лестнице прошелестели шаги. Юноша скрипнул зубами, но постарался ничем не выдать взметнувшийся в груди гнев:       — Миледи, я велел всем укрыться в донжоне.       — Я могу стрелять, сэр Уиллиам, — в голосе поднявшейся на стену девочки явно слышался вызов.       — Нет, не можете, — Уилл обернулся, хмуро рассматривая княжну, причину того, что к Белой заводи шел сейчас отряд князя Беара.       На его неискушенный взгляд, ничего такого в ней не было. Ну, крепкая, рослая девица, для своих-то лет, ну, миловидное личико, которое портила сердитая гримаса. Еще и вырядилась, словно мальчишка, и это, прямо сказать, выглядит смешно вкупе с заплетенными в изысканную прическу косами, прикрытыми легким девичьим наметом.       — Нет, могу!       — Миледи, — Уилл внезапно понял, что ненамного выше нее, и это раздражает. — Я выполняю волю вашего и своего отцов. И если понадобится, свяжу вас и запру в подземелье, ради вашей же безопасности. Или вы передумали и согласны стать женой князя Гвиона Беара?       — Я… нет… Вы не посмеете, сэр Уиллиам!       — Посмею. Здесь и сейчас вы, так же как и все остальные, подчиняетесь мне. Вернитесь в замок, миледи, немедленно.       Она топнула ногой, обутой в мягкий сапожок, потому вышло совсем не так внушительно, как ей бы хотелось.       — За ухо отведу. Пусть мне за это потом ваш отец отмерит плетей, но…       Девушка попятилась, развернулась — и только ступеньки отозвались на ее шаги дробным гулким стуком. Уилл усмехнулся, перегнулся через перила:       — И оденьтесь, как подобает леди!       

***

      — Ворота замка закрыты, мой князь. И мост поднят.       Гвион Беар приподнялся в стременах, глядя на замерший в мрачной готовности замок. Под низким серым небом трепетал в порывах промозглого ветра некогда темно-синий, но уже слегка выцветший стяг с лилиями, не поднятый до конца. Значит, самого тана Файнрика в Белой заводи не было, как и говорил его человек. Но даже если и так, взять замок сходу не получится: умный лебедь устроил себе гнездо так, что не подобраться. Но его погубит благородство, наверняка он даже не думал, что звонкое золото поможет открыть неприступные ворота. Его и понадобилось немного: десять монет за то, чтобы уже этой ночью дружина Беара вошла в Белую заводь. Так что можно спокойно ждать.       — Ставьте лагерь, да не сильно раскладывайтесь. Ночевать будем уже в теплых постелях в замке.       Через час там, где топкий, болотистый берег переходил в твердую землю, запылали костры. Деревушку, мимо которой вела единственная дорога к Белой заводи, трогать не стали, да и что там было брать? Хитрые крестьяне уволокли все, вплоть до зернышка, из амбаров и подполов, а все, что было ценного, наверняка закопали где-то в огородах. Мокрый снег, прошедший прошлой ночью, надежно спрятал все следы. Дружинники Гвиона разорили только несколько поленниц, пускать «красного петуха» князь запретил сам: вопреки сложившемуся мнению, он не был «разбойным» князем и не считал, что непременно нужно доказывать свою силу, оставляя за собой пепелище.       — О чем задумался, княже? — к костру на притащенное откуда-то из лесу бревно подсел Илим, сунул Гвиону в руки миску с кашей.       — Так, ни о чем. Думаю, куда отослать невесту на пять лет.       — Опять ты, княже, кроишь плащ из шкуры неубитого льва.       Гвион покосился на невысокого, изящного и смуглого южанина, черная грива которого вместо привычной косы была забрана в высокий хвост. В отличие от остальных дружинников и рыцарей, Илим не присягал князю на верность, да и герба с «окрыленным копьем» не носил. Мало кто знал, как этот оборотень вообще оказался в их суровых краях, так далеко от привычных ему степей юга. Ни сам Илим, ни Гвион не распространялись о том, что князь обязан южанину жизнью, как и о том, что Илим отказался принять рыцарский сан. Это до сих пор было Гвиону, словно заноза пониже спины: Илим, тогда еще плохо говоривший на эверо, пытался объяснить причину, но он не понял. А переспрашивать сейчас было уже как-то не с руки. Что-то там было такое… связанное с Прародителем. То ли сон вещий, то ли знак судьбы.       — Думаешь, затея не увенчается успехом?       — «Стараний вволю положив,       В поту, усталый, оглядевшись,       Узрел он, что рвался из жил       И путь широкий проложил       Там, где тропа уже имелась», — продекламировал Илим, слегка насмешливо щуря лиловые, с бархатной поволокой, глаза.       — Мне не до твоих загадок, черногривый, — нахмурился князь.       — Но и ответы мои тебе не нужны. Успокойся, к утру все решится.       Гвион кивнул, хотя что-то в словах товарища не давало ему покоя до самого вечера. Расспрашивать Илима он не стал, не хотелось показаться глупым и неспособным понять самостоятельно. Отчасти это в южанине его и раздражало порой до задавленного рыка: оборотень-конь казался умнее, мудрее, уравновешеннее. А сбросить раздражение, изрядно вываляв Илима в снегу и грязи, не давало то, что по силе они были равны, несмотря на разницу в статях. Сам он, как и полагалось медведю, был мощным, высоким и мускулистым, степняк же больше походил на сплетенный из ремней кнут: жилистый, сухощавый, он казался подростком, и тот, кто видел его лишь в одежде, непременно обманывался этим. В истинной ипостаси Илим был без преувеличения прекрасен: вороной, без единой белой шерстинки, длинногривый, тонконогий жеребец. Гвион восхищался им так, как обычно восхищался безупречно сработанным оружием. И тем обиднее было, что не его руке им владеть.