Двойная Луна - 6. «У лебедя два крыла»

      Ночью пошел снег. Густыми, влажными хлопьями, он сыпал и сыпал с неба, словно прохудились небеса и обе луны рассыпались холодным пухом. Рассмотреть в белой круговерти остров и ворота нечего было и думать, и Гвион послал к мосту одного из своих оборотней в истинной ипостаси, волк не замерз бы в густой, еще зимней шубе. Тот вернулся за два часа до рассвета, перекинулся и доложил, кутаясь в согретый кем-то из дружинных плащ:       — Мой князь, нам не откроют ворота.       — Рассказывай.       — Предателя только что на воротах повесили. Уже мертвого.       Гвион заскрежетал клыками от злости. Недооценил он того, кто там у тана Файнрика остался за старшего. Кажется, его сын? А как все просто казалось еще час назад: войти в спящий замок, согнать всех, кто там в нем нынче обитает, в кучу, как овец, забрать все, что понравится, увязать в тюк строптивую девку, посмевшую смеяться над ним…       — Что будешь делать, княже? — в голосе Илима не было ни капли насмешки, но вот в глазах так и сверкало: «А я тебя предупреждал, медвежонок».       Гвион сплюнул на истоптанный снег.       — Ждать утра. Они же должны понимать, что Белую заводь можно взять штурмом.       — И скольких твоих воинов белоперые положат во время него? Уверен, что серебряные стрелы и болты у них есть, а в округе — ты заметил? — ни единого куста дикокровника с ягодами не осталось.       Гвион не нашелся с ответом. В самом деле ведь не осталось, и наверняка на стены во время штурма будут поднимать котлы с кипящим отваром проклятой ягоды, замедляющей оборот. А здешние охотники славятся тем, что белку и прочего пушного зверя в глаз бьют, чтоб шкуру не портить… Попасть стрелой с посеребренным наконечником в горло или в забрало шлема для них — не задача. Терять своих воинов ради какой-то девки? Что ж он за князь тогда будет? Но и отступить вот так просто…       — Прикажи поставить палатки. Разумным нужно отдохнуть, всю ночь промерзли, — Илим хлопнул его по плечу и отправился к коням, которых так и не расседлали с самого утра, готовясь к ночному налету, расседлывать и доставать из седельных сумок скатки с тонкими войлочными пологами.       Он, несомненно, был прав, но в Гвионе уже медленно закипала кровь. Он отдал приказ и отошел подальше, зачерпнул полную горсть мокрого снега и окунулся в него лицом. Это помогло прояснить разум, как и всегда. Вспомнилось, как Илим окунал его в ледяную воду, крепко, не вырвешься, держа за шею жесткими, словно из стали, пальцами одной рукой, а второй — заламывая руку, чтоб дурной юнец не размахивал кулаками. Свободной рукой Гвион тогда тщетно пытался упереться в берег родника, пока не кончился воздух в легких. Только тогда Илим позволил ему вынырнуть. И снова макнул, едва он, отдышавшись, вознамерился продолжить орать. Как же ему повезло встретить Черногрива. Жаль, но что-то подсказывало ему, что вскоре с ним придется расстаться. Гвион не знал, как, и мог надеяться лишь на то, что это будет не то расставание, при котором один из них шагнет за Грань.       — Остыл? — через плечо перекинули полотняный отрез, и Гвион, утвердительно пробубнив, обтер лицо от капель талой воды. — Идем, я поставил палатку. Часа четыре как раз поспишь.       — Илим, что я буду делать без тебя?       Мужчина фыркнул, резковато мотнул головой, отбрасывая с лица челку.       — Надеюсь, начнешь сперва думать, а потом делать, княже. Чай, двадцать третий год тебе пошел, уже не младенчик.       — А мне иногда кажется, что я все тот же пятнадцатилетний идиот, которого ты вытаскивал…       Илим протянул руку и неожиданно мягко отвел с его лица влажную каштановую прядь.       — Нет, тот медвежонок вырос в доброго медведя, княже. Идем.       

***

      День обещал быть сумрачным — все еще шел снег, но похолодало сильнее, и мокрые хлопья постепенно сменились колкими ледяными кристаллами, при любом порыве ветра полосовавшими незащищенную кожу. Уиллиам поднялся на стену, кутаясь в просторный плащ, подбитый волчьим мехом, глубоко надвинув капюшон. С рассвета на том берегу выросли уже изрядно припорошенные снегом палатки — поняв, что предательство не помогло открыть врата Белой заводи, уходить бесславно князь Гвион не стал. И чего он ждал, Уилл не знал. Сквозь колышущийся флер снега было видно, что в лагере Беара зашевелились, и вскоре на мост выехали два всадника. Уилл фыркнул: стоило ли седлать лошадей, чтоб проехать пол-перестрела?       Меж тем всадники остановились у края моста, тот, что пощуплее, добыл рог из-под полы плаща и протрубил известный сигнал «К переговорам». Уилл ему мысленно даже посочувствовал: наверняка губы об оковку рога заледенил. Но в надвратную башню все же прошел, махнул рукой, чтоб сняли прикрывающий бойницу щит. Это заметили ждущие на мосту переговорщики, второй приподнялся в стременах, распахнул плащ и поднял руки, показывая, что оружия при нем нет. Уиллиам усмехнулся. Нет при нем меча или арбалета или же есть — из боковых бойниц под забрало шлема все равно будут смотреть посеребренные стрелы.       Переговорщик же внезапно потянул с себя шлем, откинул на спину подшлемник, и Уилл узнал самого князя Гвиона.       — Стрелы убрать.       Уиллу не хватало только князя подстрелить для полного счастья, если у кого-то из его маленькой дружины дрогнет рука. Лучники заворчали, но подчинились.       — Что привело благородного князя Беара под стены Белой заводи? — возвысил он голос, чтобы на том краю моста услышали без искажений. Знал, что хищные оборотни способны по голосу понять, что он молод, ну так пусть понимают, ему нечего стыдиться.       — Желание насладиться гостеприимством лебединого рода!       Уилл прикусил губу: вот наглая тварь!       — Но я вижу, что слухи о нем сильно преувеличены. Белая заводь встречает нас запертыми воротами.       — Как встретила бы любого в этот час.       — Разве пристало сыну тана отказываться от дружеской помощи? Мы с радостью взяли бы на себя защиту Белой заводи, — в голосе медведя звучала неприкрытая насмешка и над юностью, и над неопытностью наследника рода Сигнис. — Как и защиту юной княжны Вельи, моей будущей невесты.       Но Уиллу было что на это ответить.       — Благодарю, но я способен справиться с возложенными на меня отцом обязанностями сам. Может быть, вместо того, чтобы стоять под моими стенами, благородному и храброму князю стоило бы отправиться в Интор-на-Коне, чтоб делом, а не словом доказать свою доблесть? Тем более князю Рэндоллу не помешала бы помощь будущего зятя в отражении набега северян. А юная княжна с радостью уверилась бы, что вне ристалища умения ее будущего супруга куда больше, ведь настоящий бой — это не потеха для зевак.       Рык, донесшийся до него, на мгновение согрел сердце. Значит, он все-таки был прав в своих умозаключениях, и медведь, не привыкший к турнирным правилам, схлопотал насмешку от княжны именно за это.       — Ах ты!..       — Княже, остынь.       Только утихший на считанные минуты ветер позволил Уиллу расслышать тихие слова того оборотня, что оставался рядом с князем, и принятого им за слугу-герольда.       — Мальчик, вышли самого сильного своего воина, пусть вступит в поединок со мной, — прорычал князь. — И если победит, клянусь честью и мечом своим, не знавшим позора, что оставлю Белую заводь в покое и отправлюсь добывать себе славу под стены Интора-на-Коне. Если же проиграет…       — Княже.       — Гр-р-р! Если проиграет твой воин, ты, сын рода Сигнис, станешь моим слугой на три года, а княжна, которую ты так защищаешь, даст клятву стать мне супругой по истечении пяти лет.       — Сэр Уиллиам…       Уилл чуть не зарычал, как тот Беар.       — Я велел вам оставаться в донжоне, моя леди!       Он развернулся к девчонке, но пыл праведного гнева угас, когда он увидел ее испуганные глаза, покрасневшие от слез, вызванных то ли ветром, то ли страхом.       — Сэр Уиллиам, я прошу вас…       — Вернитесь в замок, моя леди. В любом случае я не имею права давать никаких клятв относительно вас. Не стоило вам этого опасаться.       — Скажите ему, что я…       — И вы не имеете права соглашаться без благословения отца, моя леди. Вернитесь в замок. Родрик, проводи леди.       Уилл вернулся к бойнице.       — Я не могу решать за леди, как и вы не имеете права требовать от нее ответа без присутствия князя Рэндолла. Или законы Прародителя не для всех разумных?       — Но за себя-то ты решать можешь? Или юный птенец без отцовского дозволения не смеет ни крылом махнуть, ни слово дать?       Уилл понял, что все же попался в ловушку. Да, ему было далеко до взрослого оборотня, привыкшего не только к сражениям, но и к словесным кружевам. Которые, наверняка, не с бухты-барахты придумывал, а весь вчерашний день.       — Прародитель да слышит, князь Гвион Беар, если мой воин победит вас, вы уйдете от стен Белой заводи и поспешите на помощь князю Рэндоллу, если же проиграет — я, сын тана Файнрика, наследник рода Сигнис, стану вашим слугой на срок в три года с этого дня.       — Слово князя, и да преломится мой меч в моих руках, коль отступлюсь я от него!       В голосе Гвиона Беара звучала явственная насмешка, но голос он возвысил так, что наверняка слышали и его дружинные, и даже за стенами замка. Слово князя — это не шутка. Даже если дано оно не равному по положению и возрасту.       — Эстан, приготовь для меня кольчугу и шлем, — Уиллиам тяжело вздохнул: сейчас придется пойти и сообщить матушке о заключенном договоре. Выслушивать истерику не хотелось, но послать вместо себя Уиллу было попросту некого.