Bark (бессвязные драбблы)

      Состояние было странно-возбуждающим. В груди, где заполошно и неприятно билось сердце, отдаваясь четким ритмом о плоть, разливалось тепло. Так же ритмично это тепло сменялось холодом, а потом снова накатывало. Руки немного подрагивали, и во рту пересохло, но, тем не менее, выделялась вязкая слюна, которую с трудом можно было проглотить. Руки андроида оглаживали его бока, и от этих движений по оголенной коже где-то в боку изнутри пробегали мурашки. От такого хотелось кричать и начать выворачиваться, но Гэвин сдержал порыв. Было в этом что-то мазохистское — сдерживать себя, сдерживать стоны, сдерживать порывы податься в эти великолепные руки. В тёмной комнате было слышно лишь дыхание.       Глубокое, судорожное дыхание человека и почти неслышимое, необязательное — андроида. Руки огладили соски, посылая импульсы по коже, что заставило вздрогнуть Гэвина. Внизу живота член неприятно натягивал ширинку. Хотелось быстрой разрядки, но и это он сдерживал. Ставил себя в чёткие и давящие рамки. Его движения, будто застрявшие в потоке, медленные.       Он опустил свою голову на плечо Ричарда и сам в ответ забрался руками в его мягкие волосы. Прижался сильнее к шее, вдыхая невидимый аромат одежды, улицы и его дома. Ох, даже это приносило ему заряд странного наслаждения. Его ведёт, голова немного кружится, и будто весь мир перестаёт существовать.       В груди уже не тепло, а жар — самое настоящее пекло. Оно неприятное, заставляет ерзать и немо просить избавления. Ричард забирается руками под штаны, оглаживая ягодицы. Наминает их. Гэвин громко выдохнул, опаляя кожу андроида, и рамки немного треснули. Он выгнулся в пояснице, подставляя чувствительную часть под ласки. Внутри будто ком змей, просящийся выйти наружу. Готовый растерзать от нетерпения.       Ричард только подливает масла в огонь, когда начинает зацеловывать шею, ласкать кожу, сильнее сминая ягодицы. Наконец, Гэвин немного, совсем каплю, но издаёт звук, на грани слышимости. Полустон. Как же ему блядски хорошо. Он закусывает скин андроида и наваливается на него всем весом, седлая бедра.       Непередаваемое ощущение — чужая реакция на тебя. И Гэвин это видит — горящий алым диод, блестящие лихорадочно глаза и ответный стояк, и совсем внутри, еле ощущаемое, гудение тириумного насоса. Только если прижаться грудью к груди. Кожей к скину. Чтобы и андроид почувствовал, как по нему проходятся раскатистые удары чужого сердца. Наконец, его освобождают от такого неприятного в этой ситуации элемента одежды. Так же андроид поступает и со своими штанами, чуть не разрывая их. Все. Теперь полностью обнажены и под контролем стихии под названием страсть.       Гэвин трется всем телом о Ричарда, в нетерпении ерзая. Тот обхватывает оба члена рукой, но не торопится двигать. Лишь слушая учащенное дыхание своего человека. Гэвин так же смыкает руки за плечами андроида и двигает бедрами вверх, прося ласки. Они смотрят друг другу в глаза, сталкиваются внутренними демонами. Ричард подаётся вперёд, сминая губы Гэвина. У мужчины перехватывает дыхание и будто холодной водой обдает. С головы до кончиков пальцев. Его руки в судорожной дрожи царапают скин на спине андроида. И крышу окончательно сносит, когда Ричард начинает наконец двигать рукой, размазывая выступившую смазку по их членам.       Внутри Гэвина буря. Буря, что просится выйти, но тонкая грань, которую так легко разбить, не поддается. Ричард начинает действовать агрессивней, пытаясь выдавить хоть звук из такого одновременно податливого и скованного тела. Пробивается, нарастает, давит. Ричард торжествующе рычит, вгрызаясь в шею Гэвина. Тот вскрикнул, что оказалось тем триггером, который прорвет плотину.       Когда так тщательно сдерживаемые стоны, всхлипы, крики наполнили комнату, Гэвин почувствовал захлестнувшее облегчение. Это подбросило к жару ещё больше топлива. Он перестал себя контролировать, отпуская зверя с поводка. Как хорошо быть таким свободным, открытым и расслабленным со сведенными до напряжения, до судорог мышцами и одновременно изливаться с Ричардом.       В комнате остались лишь громкое дыхание обоих и чувство полного пустующего расслабления.