Bark (бессвязные драбблы)

      Гэвин ещё никогда не был так раздосадован. Да уж, просто чистая и лютейшая досада, разочарование. Они не смогли ничего сделать — ни человек, ни андроид. Боже, самый лучший в мире пластиковый детектив не справился! Он бы порадовался… Может быть. Но не тогда, когда они вместе просрали дело. Очень серьёзное. Нет, такое бывает, когда что-то превращается в дичайший висяк. Но это бьёт по гордости.       Кто знал, что у андроидов она тоже есть.       Напарники сидят у машины, прямо на асфальте, прислонившись к ещё теплому боку.       У Гэвина все тело зудит. Хочется вылезти из кожи и пойти сраным скелетом по дороге в ад. Внутри, прямо под слоем эпителия, будто раскаленные черви копошатся. Они ползут, ползут. Без цели и без пункта назначения. И сталкиваются, сливаясь, порождая нервные вспышки, опаляющие жаром.       Ноги ноют, будто готовые выйти из строя. А в лёгких ломит тот единственный кислород, что попадает внутрь из-за забитого носа. Простуда ещё не прошла. Горло маячит своим першением, что завтра разболится по новой.       Ричард сидит рядом, сгорбившись и смотря на слипшиеся некогда под давлением камешки чёрного цвета. Ничем не напоминая андроида. Только Гэвин видит в глянцевом боку машины отсветы алых вспышек. И у Гэвина есть память о стольких делах, что они раскрыли, стольких ранениях, когда напарник орошал округу и самого Гэвина тириумом. По цвету неба.       Да, этот проигрыш они в таблицу выигрышей не занесут. Здесь нет победителя. Только две побитые гончие.       Его засасывает, постепенно. Это можно остановить, но с трудом. Но Гэвин поддается этой пустоте. А пустота, она — спокойная и уютная. Можно расслабиться.       Попытаться отпустить ситуацию, если бы та не тяготела на периферии. Не зудила. Не крутилась внутри раскаленным комом металла.       Ладно, можно и прилечь. Он привалился к прохладному плечу напарника и прикрыл глаза. На голову опустилась рука, поражая снова и снова мягкостью скина. Провела по скуле, перемещаясь на подбородок и ниже. Погладила самую чувствительную, левую часть шеи. И там и осталась, прижавшись, ощущая пульс. Другая рука приобняла за плечи, даря иллюзию замкнутости.       И будто весь мир только для них.       Гэвин наслаждался этим ещё пару минут. А потом открыл глаза, рассматривая такое же расслабленное у андроида лицо. Ричард посмотрел на него, изучая.  — Знаешь, как обычно люди избавляются от груза за душой?       Ричард вопросительно изогнул бровь, ожидая ответа. Детектив встал, потянулся и отошёл на пару метров вперёд. Задрал голову и всмотрелся в такое чистое для Детройта небо. Даже звезды видны, если присмотреться. Андроид все так же сидел.       Гэвин вдохнул прохладный воздух в першащее горло и выпустил из себя все скопившееся негативное. Он выкрикивал свое разочарование, досаду, ярость, задетую гордость и честь, как полицейского. Прекратил он орать, только когда ощутил мягкие и бережные объятия. Согнулся, хрипя, и повис в этих механических, но любящих руках. Внутри плыла блаженная пустота и свобода.  — Ты себе голос сорвешь, Гэвин. И разболеешься больше.  — Х…  — Мне понравился твой способ, — прервал андроид, — но я могу показать тебе свой, только дома.       У мужчины поджались пальцы на ногах от томного шепота в ухо. Да, сегодня они оторвутся и отдохнут. Хотя, такое отдыхом не назовёшь.       Но Гэвин все равно будет орать в эту ночь.