The D(evil) Wears Prada

Поспешность, с которой Эмма покидает свою уютную кровать, чуть не падая в процессе, когда понимает, что явно отключала будильник больше одного раза, повеселила бы её в любой другой день. Но не сегодня. Сегодня на восемь утра у неё назначено собеседование, а уже 7:04. В отделе кадров ей (вежливо) сказали быть пунктуальной, а эта истеричная старшая ассистентка недвусмысленно потребовала, чтобы она прибыла вовремя. Почему она до сих пор в душе, репетирует заученные фразы для собеседования, когда уже должна втискиваться в единственную пару брюк, сочетающихся с белой рубашкой с воротничком и тонким свитером? (Ничто из этого не входило в её список удобной одежды, потому что в любой другой день она обменяла бы их на обтягивающую майку и узкие джинсы. В любой другой день, но не сегодня). Так, одежда — есть. Удобная обувь — есть. Что ещё, что ещё? Между тем, её парень просыпается и зевает, озадаченно смотря на эту сцену. — Эм, успокойся, ты успеешь вовремя. — И тебе доброе утро, — парирует она. Где её бумаги и резюме? — Я не смогу успеть туда вовремя, Нил. — Доброе утро. Я просто говорю, что незачем так переживать по этому поводу… К тому же, я до сих пор не могу понять, почему именно эта работа так важна. Ты не, — он делает жест рукой в сторону Эммы, которая этого не видит, потому что чистит зубы в ванной, — суетилась так, когда подавала заявление на работу во все те газеты. Выплёвывая полный рот зубной пасты в раковину, Эмма смотрит на своё отражение. Потом она пытается пригладить волосы, торчащие во все стороны. (Она крайне нуждается в стрижке). По крайней мере золотистые волосы, которыми она так гордится, сияют, как никогда. — Потому что это были первые варианты и, как видишь, ничего не вышло. Мне нужно, чтобы всё срослось. — Я верю в тебя, Эм, — заключает Нил, сворачивая тему. Он поднимается и легко целует её. — Как насчёт моего фирменного жареного сыра, прямо как ты любишь? Эмма улыбается. — М-м-м, умираю от голода. Думаю, шансов ещё и на луковые кольца на завтрак у меня нет? Она не понимает, отчего он качает головой и хихикает. Она хочет луковые кольца, чёрт побери… Решено — если она получит работу, то отпразднует это луковыми кольцами на обед. Идеально.

[SQ]

Они же не решат, брать её или нет только исходя из её одежды, ведь так? Брюки видали и лучшие дни, не поспоришь, и Эмма вполне уверена, что свитер перекочевал из непомерного гардероба её матери, но… Не обязательно же быть модной, чтобы работать в журнале мод? Ладно, её любимая красная куртка из искусственной кожи может быть не совсем подходящей для собеседования. У неё та же цель, что и у «Удачи!» Нила у порога. Тем не менее, ей не помешает любая возможная помощь. Выйдя из своей дешёвой квартиры, Эмма идёт по улицам Нью-Йорка. В одной руке у неё портфель, которому уже года два. Он покачивается из стороны в сторону, так как Эмма выезжает из Нижнего Ист-Сайда на метро. Быстро спускаясь в переполненный переход, она в очередной раз думает о своём верном жёлтом «Жуке». Ох, она скучает по нему. Автомобиль не добрался с ней до «Большого яблока». Расставание с ним было одним из самых грустных, когда вскоре после окончания колледжа ей пришлось решать, с чем нужно распрощаться. Хотя сейчас не время размышлять о доме. У неё есть более важные вещи, о которых стоит побеспокоиться, к примеру: «Может метро сегодня ускориться?» или «Не станет ли проблемой то, что я понятия не имею, для какого журнала мод прохожу собеседование?» Несмотря на изначальные опасения, Эмма добирается до 48-й Вест-Стрит, и у неё в запасе остаётся время остановиться и оглядеть изящную высотку. «Издательский дом Элиас-Кларк» выведено серебряными буквами на здании, излучая возвышенность и властность, к которым она не привыкла. Оконные стёкла ослепительно чистые и яркие даже при отсутствии солнца, а в здании минимум двадцать этажей, ух. «Здесь легко потерять голову», — думает она, наконец поспешив в вестибюль. Вокруг во всех направлениях снуют люди, а сам вестибюль огромный, кричащий о роскоши. Боже, о чём она только думала? Ей здесь не место. Это стало очевидно при виде шикарных сотрудников в дорогих костюмах. Нет худа без добра, думает Эмма, пробираясь к ресепшену и получая дозволение идти дальше. Она заходит в лифт, держа в руках пропуск гостя, и оказывается одна. Дыши, Эмма. Ты справишься. Проехав пятый этаж, она убедила себя, что пути назад нет (её сердце, пытающееся вырваться из груди, явно не согласно). «Что сделано, то сделано», — решительно думает она. Двери лифта открываются, и Эмма возобновляет свои внутренние напутствия, состоящие теперь из «восемнадцатый этаж станет решающим». Глубоко вздохнув, Эмма хватается за свой портфель, как за спасательный круг, и направляется к секретарше, сидящей за большим столом. На стене золотым цветом, типичным для журнала мод шрифтом, изображена эмблема «Подиума». Ха. Теперь она хотя бы знает название журнала. — Здрасьте, я ищу… — как же там звали эту старшую ассистентку? О, её имя есть где-то среди бумажек у Эммы в кармане, — Лину Грин? — Вы — Эмма Свон? — из коридора слева доносится голос с британским акцентом, растягивающий слова. Произнёсшая это девушка внезапно появилась, прижимая папку к груди, одетая в обтягивающее чёрное платье, отлично сочетающееся с сшитым на заказ блейзером, накинутым сверху. Ансамбль, вероятно, стоит больше, чем весь гардероб Эммы вместе взятый, отчего она чувствует себя ещё более неуютно. Эмма быстро оглядывает свой свитер, чтобы убедиться, что на нём нет никаких остатков жареного сыра, потому что девушка хмурым взглядом изучает её с головы до пят. До Эммы доходит, что по сравнению с нарядами всех остальных, кого она видела, её одежда попадает прямиком в категорию «обнять и плакать». Все на этом этаже одеты в похожем стиле: трендовые, шикарные, модные, а она представляет собой что угодно, но только не это. Эмма застенчиво прячет руку, в которой нет портфеля, в кармане куртки, пытаясь не ёрзать. — Да, это я, — отвечает она. — Боже, у сотрудников отдела кадров совсем крыша съехала! — рыжеволосая девушка наклоняет голову и улыбается так, что становится ясно: она пойдёт в этот отдел и задушит того, кто пригласил Эмму. Похоже, это та самая ненормальная ассистентка, с которой она говорила по телефону. Девушка вздыхает. — Идём. Пока они идут по коридору, из которого вышла Лина, Эмма старается сильно не пялиться на стойки с одеждой, которые в бешеном темпе передвигают модно одетые сотрудники. Вдоль стен развешаны разные выпуски «Подиума». Видимо, этот журнал что надо. У неё слегка кружится голова из-за крутых виражей, которые они совершают, уворачиваясь от людей, спешащих во все стороны. Стеклянные перегородки, разделяющие кабинеты или отделы, и раздражённый тон Лины не помогают ей успокоиться. — … как тебе известно, ты претендуешь на место младшей ассистентки, которое было моим, пока Эшли не повысили до отдела красоты. — То есть сейчас вы работаете за двоих? — заметила Эмма, чудом избегая столкновения с другим человеком, лавирующим со стойкой одежды. — Точно. Последние три кандидатуры не продержались и пары недель. Быть ассистенткой Реджины — это не игрушки. Нам нужен человек, который здесь выживет, ясно? — Ясно, — кивает Эмма. — А Реджина — это кто? — Ты же не серьёзно. Наконец, пройдя ещё через одни стеклянные двери, они оказываются в светлом угловом кабинете, где напротив друг друга располагаются два стола. Проход между столами ведёт ко входу в главный офис. — Будем считать, что ты не спрашивала, кто такая главный редактор «Подиума», — продолжает Лина, и Эмма морщится. — Реджина — легендарная личность. Тебя возьмут в любой журнал, если сможешь продержаться у неё год. — Лина подчёркивает сказанное, смотря прямо на Эмму. — Миллионы девушек мечтают о такой должности. Возьмут в любой журнал? Эмма обдумывает эти слова у себя в голове. Это меняет дело — такая должность может стать её билетом в любую газету или журнал. Решимость Эммы подскакивает с этим лакомым кусочком информации. Пуская в ход отрепетированные фразы, она произносит: — Это отличная возможность. Я буду рада, если меня возьмут. Лина фыркает с оттенком снисходительности. Затем, как будто этого недостаточно, она отвечает: — Да, но Эмма, «Подиум» — это журнал мод, — очевидная насмешка со стороны Лины. — Поэтому интерес к моде играет здесь ключевую роль. — Почему вы думаете, что мне не интересна мода? — может Эмма и слегка лукавит, но ассистентке не обязательно об этом знать. Выражение лица Лины подсказывает, что Эмму собираются расчленить; к счастью, сигнал телефона прерывает их разговор. Лина едва не роняет папку, читая пришедшее сообщение. Позже Эмма узнает, что реакция Лины была вполне обоснована, но сейчас это её озадачивает. — О Господи! Нет. Нет, нет, нет! — в отчаянии восклицает Лина. — Что такое? Игнорируя её, Лина проходит за стол, расположенный в левой части кабинета, быстро набирает чей-то номер на телефоне и говорит, не давая человеку на другом конце трубки ответить: — Она уже едет. Передай всем! Если Эмма и была озадачена раньше, то теперь нет никаких слов, чтобы выразить весь масштаб её растерянности. Она чувствует себя идиоткой, разинув рот, как рыба, вытащенная из воды, пытаясь понять, что происходит. Это чувство усугубляется, когда через пару секунд входит хорошо одетый мужчина и ставит какую-то коробку на стол Лины. Тем временем Лина, по непонятным Эмме причинам, поправляет макияж. Мужчина произносит: — Она же собиралась приехать к девяти. — Её массаж отменили, — восклицает Лина. — Вот шофёр и прислал мне смс-ку, он подъедет через пять минут. Ну что за люди! — Кто это? — спрашивает щеголеватый мужчина, демонстративно указывая на Эмму. — Об этом даже не спрашивай, — сухо отвечает Лина. И что это значит? Отмахнувшись от этого, она смотрит на мужчину. — Эмма Свон, приятно… — Джефферсон Хэттер, арт-директор. Погодите-ка секунду… — он кричит, открыв стеклянную дверь. — Так, внимание, боевая готовность! — … познакомиться, наверное. Её игнорируют, и она в восхищении смотрит, как все работники на секунду замирают, а потом все, включая Джефферсона, начинают носиться, как угорелые. Эмма потрясена изменениями, происходящими за столь короткий промежуток времени. Ассистенты отодвигают стойки с одеждой; преобразовываются конференц-залы; бумаги размещаются по папкам; люди спешат за свои рабочие места; девушки сбрасывают удобную обувь, надевая каблуки. Большинство из них к тому же поправляет макияж, как Лина чуть раньше. Говоря о Лине, где она? В последний раз, когда она её видела, эта безумная девушка бешено носилась вокруг, приводя в порядок стол Реджины, свой собственный и всё, что попадалось под руку. Она смотрит, как на стол Реджины ставится хрустальный бокал, и через пару секунд в него наливается вода из бутылки, скорее всего какого-нибудь дорогой марки, которую Эмма никогда не сможет себе позволить. Следом рядом со стаканом помещается красное наливное яблоко. Эмма может только затаив дыхание смотреть за манёврами Лины, совершёнными в рекордно короткое время. Эмма подпрыгивает, когда Лина внезапно появляется рядом с ней. — Боже, ты ещё здесь. Иди. Э-э-э… Куда? — Вообще, лучше останься. У меня не будет времени тебя выпроводить, Реджина уже наверняка входит в здание. Отдай мне, ты не пойдёшь к ней с этой… вещью в руках. — Лина услужливо указывает на портфель. — Остального и так достаточно. Решив проигнорировать сомнительное оскорбление, ум Эммы сосредотачивается на первой части предложения. Пойти к ней? — Что? — Ох, просто… — Лина берёт её портфель и закидывает его за рабочее место младшей ассистентки. — Сиди здесь. — Она произносит это так, как будто Эмма — собака, и быстро уходит. Кто-нибудь говорил Лине, что она невыносима? Нет? Эмма удостоится этой чести. — Вау, это лучший способ повышения самооценки, — саркастично говорит она сама себе, садясь в кресло младшей ассистентки.

[SQ]

Её автомобиль класса «люкс» делает внезапную остановку, не доехав до «Элиас-Кларк». Зачем ей вообще Сидни, водитель, который не может избежать лишних пробок на дороге? Реджина не понимает, как её работники могут быть такими некомпетентными. Один день без стресса — разве она слишком много просит? Обсидиановые шпильки от Кейт Спейд первыми касаются тротуара. Реджина выходит из автомобиля со своей новой сумочкой «Прада» цвета олова (она не может отрицать, что уже обожает её) и макетом «Подиума». Она благодарна солнечным очкам, которые скрывают её эмоции от внешнего мира — на случай, если что-то ускользнёт из-под её железного контроля. К тому же, тёмные очки служат в качестве эффективного инструмента для подсознательного прививания страха. Размеренным шагом Реджина входит в вестибюль, и сегодня она почти позволяет ухмылке появиться на своём лице. Наблюдение за тем, как все сжимаются в её присутствии, не должно приносить так много удовольствия, но явно приносит. Ассистенты, охранники, секретари и всякие высокопоставленные руководители (чьи имена она никогда не удосуживалась запоминать) склоняют головы в почтительных приветствиях, на которые она не отвечает. Она сегодня уже так раздражена, прекрасно, что эти холопы не путаются у неё под ногами. Так, эта трещотка не займёт её место в лифте. Реджина внешне сохраняет невозмутимость, но радуется, когда девушка понимает, с кем пытается поехать в лифте и поспешно выходит, принося извинения. Реджина до сих пор запрашивает личный лифт каждый год. Совет директоров всегда формулирует одну и ту же отговорку разными словами: — Я сожалею, миссис Миллс… Понимаете, в здании слишком много работников и… Она не может решить, что на самом деле её раздражает: то, что они отклоняют её просьбу или то, что они называют её миссис Миллс. Она — Реджина. Страх, который испытывают люди, когда оказываются с ней в одном лифте, её устраивает… Пока что. Реджина уже мысленно составляет список дел для Лины. Она была воспитана такой — хитрой, коварной, расчётливой, слишком организованной. Планы всегда составляли большую часть её жизни. Она не достигла бы того, что имеет, если бы в начале карьеры не распланировала свой собственный путь (несмотря на желания матери). Двери лифта распахиваются на восемнадцатом этаже, и она наконец снимает тёмные очки. Она выходит из металлической кабины и глядит вокруг, приподнимая бровь. Разумеется, никаких признаков Лины. Порой она – сплошное разочарование… Не такое серьёзное, но всё же. В её прошлом было множество разочарований и похуже, но нет никакого смысла предаваться воспоминаниям. Она вздыхает. Её сотрудники похоже действительно думают, что она не замечает, что они всегда не в лучшей форме после выходных. Реджина – перфекционист. Это означает, к примеру, что забытая в коридоре отдела продаж стойка с одеждой бросается в глаза и раздражает её в десять раз больше, чем кто-либо из них. Такое уже случалось, и тогда её монолог заставил всех ходить на цыпочках целый месяц. Она всегда веселится, вспоминая об этом. Она также могла бы обойтись без их постоянного трёпа. Им жизненно необходимо заполнять недолгую тишину болтовнёй, пока она не прибегает к язвительным репликам. Откровенно говоря, это утомляет. Если она что-то и презирает, так это нервное бормотание. Это и Фиону Фейетт. Безвкусная женщина. Она проходит мимо секретарши, которая бодро произносит: — Доброе утро, Реджина. — Оставьте. Когда она поворачивает за угол, Лина практически отталкивает её в сторону, присоединяясь к ней. Однажды она ей это простит. Есть более насущные проблемы. — Не понимаю, неужели трудно уточнить, состоится ли у меня встреча, — ворчит она. — Да, мне так жаль, Реджина. Я уточняла вчера вечером, но… — Тому, как вы не смогли просто подтвердить встречу, нет оправданий. — Она прерывает Лину, пока они проходят через лабиринт коридоров, потому что, честно говоря, она не хочет это выслушивать. — Убедитесь, что вы действительно подтвердили мою встречу с парикмахером на завтрашнее утро. Скажите Ингрид, что я не одобрила ту модель, которую она выбрала для разворота — я просила царственность, осанку и собранность, а она прислала мне уставшую и сутулую. И отмените встречу с Голдом, у меня есть более важные дела. Они заворачивают за угол, и сотрудник старается не поймать её взгляд и уносится прочь. Ей нравится эта тишина, которая испаряется, стоит ей войти к себе в офис. — Мне стоит сказать его ассистенту, что… — Лина затихает, и это настолько предсказуемо, что Реджина закатывает глаза. Реджина ненавидит тупые вопросы. Поскольку Лина знает это, она перефразирует свои мысли или замолкает. Как будто это что-то изменит. — Я не знаю, это ваша работа. — Она кидает макет «Подиума» на папку Лины исключительно от злости. Боковым зрением Реджина видит, как Лина пытается переложить список дел наверх. Она её, конечно же, не ждёт. — Я приняла приглашение на вечеринку Майи сегодня. Я хочу, чтобы Сидни доставил меня туда в восемь тридцать и забрал в девять ровно. — Эта вечеринка не стоит её времени, но посветить лицом… — В девять ровно, — она слышит бормотание записывающей это Лины. Они почти дошли до углового офиса, и Реджина не прекращает своих инструкций. — Позвоните Анне из этого органического рынка и скажите ей нет в двадцатый раз. Нет, мне не нужны вкусные золотые яблоки, мне нужны вкусные красные яблоки. — Аргх, ну что за люди. — Потом позвоните моему мужу, скажите, чтобы встретился со мной в том ресторане с прекрасным видом после вечеринки. И скажите ему, что сегодня в семь родительское собрание. В восемь доставьте в мой особняк платье для вечеринки. Лина распахивает стеклянные двери, и Реджина не замедляет темп, несмотря на странную девушку, сидящую на месте младшей ассистентки. — Передайте Джеймсу, что я видела фотографии, которые прислал Тестино для рекламной кампании «Диор» в следующем месяце. Я хочу, чтобы они выглядели более живыми. Я требую невозможного? — она снимает манто и бросает его на стол Лины вместе с сумочкой. — Нет? — Цвета были скучными, — завершает Реджина. Она начинает идти в сторону своего офиса, но останавливается и снова поворачивается к Лине, чтобы дать последнее указание. — Мне нужно посмотреть, что у Джефферсона есть для новой обложки. Позовите его. — Она наконец смотрит на блондинку, с широко открытыми глазами сидящую на месте младшей ассистентки. — Кто это?

[SQ]

Эмма не знает, что делать. Ну, в целом она ошеломлена, но этого… этого тёплого чувства, которое как пожар распространяется с головы до пят, быть не должно. Для начала, она не ожидала так скоро встретить своего потенциального босса. Потом Реджина оказывается великолепной женщиной, а не старухой, которую представляла Эмма. Она не только красивая, но и устрашающая и явно очень умная. Реджина говорит хрипловатым тихим голосом, и Эмме приходится напрягать слух, чтобы её слышать. Реджина знает, какой властью обладает, и смакует её. Когда Эмма слышит, что Реджина спрашивает о ней, Лина начинает трещать в ответ. — Никто. М-м, отдел кадров предлагает её на должность младшей ассистентки, она, разумеется, не подходит… Я сейчас её провожу. Они в главном офисе, когда она слышит, как Реджина произносит: — Нет-нет. Последние три девушки, которые подобрали вы, были ужасны. Пригласите её, я сама приму решение. Это всё. — Руки Эммы начинают потеть. Лина выходит из главного офиса, задержав взгляд на Реджине на пару секунд, видимо находясь в таком же шоке, что и Эмма. В следующий момент она поворачивается к Эмме с многозначительным взглядом и шепчет: — Она хочет на тебя взглянуть. Иди. — Да? — спрашивает Эмма, приподнимаясь в изумлении, как будто не слышала Реджину сама. Оставляя свой портфель за столом, как ей указала Лина, Эмма берёт своё резюме и волочит ноги в главный офис. Оказавшись внутри, она переминается с ноги на ногу, а в ушах у неё бьётся стук сердца. Она даже не в силах восхититься этим местом. Поэтому, несмотря на то что Реджина никак не отреагировала на её присутствие (она перебирала бумаги на столе), Эмма выдыхает: — Здрасьте. Реджина окидывает её взглядом. — Кто вы? Ей можно присесть на один из этих стульев? Ноги превратились в желе. — Эмма Свон. — Она держит резюме, и её руки дрожат. — Я недавно окончила Сторибрукский университет. — Что вы делаете здесь? — Я п-приехала в Нью-Йорк, чтобы стать журналисткой, послала письма, куда только можно, и наконец мне позвонили из отдела кадров «Элиас-Кларк». — Её голос дрожит, но она держится, пока Реджина своими карими глазами, кажется, смотрит ей прямо в душу. — Я думаю, что смогла бы стать хорошей ассистенткой. На самом деле, либо эта работа, либо в «Мире Авто». — Так вы не читаете «Подиум». — Безошибочно заявляет Реджина, больше увлечённая своей газетой, нежели Эммой. Совершенно несправедливо, что Реджина остаётся такой модной даже в своих очках без оправы. Ей это ничего не стоит, в то время как Эмма, надевая очки, чувствует себя так, словно вернулась в эпоху чудачки из старшей школы. Именно поэтому она решила при необходимости носить контактные линзы, а не свои очки в чёрной оправе. Боже, ей лучше соврать или… — М-м-м, нет, — говорит она вместо этого. Будь проклято её полное неумение врать. Она всегда может понять, когда кто-то говорит неправду и даже называет это своей суперспособностью, но когда дело доходит до неё самой, она паникует и выкладывает чистую правду. — И до сегодняшнего дня вы никогда не слышали обо мне… Эмма морщится. — Нет? — А стиль и чувство моды вам не свойственны… Эмма хихикает. — Ну, думаю, это зависит от того, что вы… Реджина поднимает свою идеально очерченную бровь. — Это был не вопрос. Ваша красная куртка из кожзама говорит сама за себя, — вставляет она. Откладывая газету, Реджина теперь обращает всё своё внимание на Эмму, заставляя её чувствовать себя крошечной под своим испытующим взглядом. Эмма начинает рассказывать той-которая-наверняка-не-будет-её-боссом-в-ближайшие-миллион-лет о своих университетских достижениях, включая должность главного редактора в сторибрукской газете и победу в национальном писательском конкурсе. Реджине на это, похоже, плевать, потому что она наклоняет голову, машет на дверь и произносит: — Это всё. И это всё. Конец истории, конец её карьерных амбиций — конец её мечтаний. Да, это должен был быть конец, но Эмма никогда не признавала поражение. Она не признала поражение, когда руководство газетой означало бессонные ночи, когда та ужасная девочка в детском саду превратила её жизнь в ад, потому что Эмма сломала её карандаш (случайно, между прочим), когда отец изо всех сил старался воспрепятствовать её поступлению на журналистку в пользу юридической школы. И она не сдастся сейчас. — Слушайте, я всё понимаю. Я сюда не вписываюсь… Типа, какого чёрта я вообще здесь делаю в своей немодной одежде, — она делает паузу, на миг опустив глаза в пол перед тем, как встретиться взглядом с Реджиной, — но я приложу все усилия. — Реджина снимает очки и пронзает её непроницаемым взглядом. Эмма скрещивает руки и продолжает. — И хотя ко мне ужасно относились с той самой минуты, как я вошла в это здание, я бы отдавалась работе на сто процентов. Я быстро учусь и буду очень упорно работать… — Я получил эксклюзив, о котором вы просили, Реджина, но комбинировать костюм от Армани с этими аксессуарами не стоит. Модель выглядит так, словно хочет оказаться где-то в другом месте — невероятно унылая. — Джефферсон невозмутимо огибает Эмму, полностью игнорируя её (как и в прошлый раз, вспоминает она). Его внезапное появление и отсутствие реакции со стороны Реджины вынуждают её затихнуть. Реджина согласно хмыкает, изучая то, что они назвали эксклюзивом. С Эммы хватит. — Спасибо, что уделили время, — усмехается Эмма, готовясь выйти из офиса. Перед тем, как окончательно покинуть офис, она слышит: — Вы приступаете завтра. Оформите документы в отделе кадров. — Эмма оборачивается и на лице у неё выражение, как у оленя в свете фар. — Лина, — зовёт Реджина. — Да, Реджина. — Лина в ту же секунду появляется рядом с Эммой, держа в руках блокнот с ручкой. — Представьте новенькую отделу кадров. Она приступает завтра. Ещё мне нужен новый голубой шарф от «Эрмес». Это всё, — беспечно произносит Реджина, и Эмма понимает, что увольнение персонала наверняка относится к её любимым развлечениям. Заодно к ней приходит осознание: «Божечки, Эмма, она — твой босс. Ты получила работу. Луковые кольца, я иду к вам!»

[SQ]

Реджина сама себе не верила. Да что с ней сегодня такое? Не устроила разнос тем, кто выбрал это уродство, называемое аксессуарами, для обложки следующего номера? И, что хуже всего, наняла эту девушку своей младшей ассистенткой? С каких пор Реджина Миллс даёт шанс далёким от моды девушкам, которые носят старомодные брюки, кофты с цветочками и, она содрогается, куртки из искусственной кожи? К тому же, алые. — Вы только что… — Джефферсон, если вы не хотите предложить мне, что делать с этим безобразием на обложке, то я не хочу ничего слышать, — говорит она угрожающим тоном. — Как я и говорил, — он покашливает, — мы могли бы переснять эту обложку с нужными украшениями… Она продолжает выслушивать его идеи, барабаня пальцами по столу (потому что многозадачность — её всё) и снова мысленно задаётся вопросом… Зачем рисковать с этой, как её там? Не столь важно. Ей не пригодится имя этой девчонки, если она долго не протянет. Зачем надеяться, что Эмма Свон преуспеет? Что ж, у неё впечатляющее резюме и трудовая этика… Она ухмыляется. Эта девушка не стеснялась высказывать всё, что она думает, когда считала, что её не взяли. Реджина не будет лгать — она очень скучает по трудным задачам. Её распорядок, хоть и разнообразный с точки зрения роскошных мероприятий и встреч, стал монотонным. По большей части она уже знает, что ей предстоит: прогоны без достаточной подготовки, некомпетентные люди, стычки с мужем; и то, что имеет для неё самое большое значение — наполненные грустью глаза Генри, потому что её почти никогда нет дома, чтобы поиграть с ним или уложить его спать. И потому что он слышит их ссоры с Робином, несмотря на то, что его комната на третьем этаже, так как «это очень громко, мама». Отметая ненужные мысли – её глаза не будут на мокром месте на работе, это прерогатива её сотрудников — Реджина пытается мысленно представить, как будут смотреться предложения Джефферсона. Они не никчёмны, и она признает это. — Скажите, чтобы Лина связалась с «Дольче & Габбана», нужно согласовать их золотую коллекцию с этим костюмом… Вообще, позовите Лину ко мне, — передумывает она, пренебрежительно махнув рукой с очками. — Иначе она наделает ошибок, — добавляет Реджина машинально. Нацепив очки на нос, Реджина берёт ручку и возвращается к эксклюзиву, недвусмысленно завершая беседу. После вычёркивания несуразных аксессуаров она вздыхает и надеется, что завтра ей не придётся смотреть, как очередная ассистентка убегает в слезах. Она слишком строга? Возможно. Но она делает это, чтобы достичь высот. Тем не менее, есть в Эмме Свон что-то интригующее, и она надеется выяснить, что именно, перед тем, как она неминуемо сбежит.

[SQ]

День дома кажется очень долгим (но до того она конечно же пообедала), пока она нетерпеливо ждёт окончания смены Нила в ресторане, чтобы пойти туда и рассказать ему, Августу и Лили все новости за ужином. Эмма взволнована. Она нервничает. Она не знает, что чувствовать! Откидываясь назад на своём шероховатом диване и поднимая голову наверх, она пытается представить благополучный исход завтрашнего дня. Ничего не приходит на ум. У Эммы есть привычка смотреть на всё пессимистично — наихудшие варианты всегда веселее воображать, правда ведь? Они с Нилом и друзьями устраивали посиделки по понедельникам каждую неделю после того, как Эмма и Нил приехали в Нью-Йорк. Они все были знакомы в Сторибруке и поддерживали друг друга, обустраиваясь в большом городе. Несмотря на то, что позже они учились в разных школах, они не потеряли связь. После того, как Эмма познакомила их с Нилом, которого встретила в университете, их четвёрка была неразлучна — знание того, что друзья будут с ними, сильно облегчило переезд в большой город. Сейчас они сидят за круглым столиком, болтая после отличного ужина, состоящего из бургеров и картошки фри — любимой еды Эммы. Она как раз в середине рассказа о своих приключениях в здании «Элиас-Кларк». Что за безумный день. — Вошёл парень и полностью проигнорировал меня, прервав мою речь «последнего шанса», — она изображает в воздухе кавычки. — Потом Реджина переключила всё внимание на него, как будто забыла, что я вообще там стою. Так что я поблагодарила её не самым вежливым образом… — она морщится, и они смеются, наверняка уже воображая, как это происходило. — И непонятно с чего она сказала, что я приступаю завтра. — Эмма хлопает глазами и улыбается, завершая свою историю. Она до сих пор в шоке, честно говоря. — Стоп, стоп, стоп. Ты устроилась на работу в журнал мод? — Нил удивлённо открывает рот. — А что? Он закрывает рот и ухмыляется. — Собеседование было по телефону? — дразнит он. — Эй! Что за дела, Нил! — восклицает она, принимая обиженный вид. Друзья смеются над ней. — Реджина непредсказуема, тем и славится, — произносит Август. — Ладно, Август, а почему ты знаешь, кто она, а я не знала? — Мой парень — модель. Я читаю «Подиум» всё время, Эмма. — Это многое объясняет, — комментирует Лили, поднимая бокал с красным вином. — Действительно, — признаёт Эмма, жуя картошку фри. — Нет, серьёзно, Реджина Миллс — великий человек. Миллионы девушек мечтают о такой должности, — поясняет он. Немного жутковато, насколько его слова похожи на то, что говорила Лина. — Да, это великолепно и всё такое, но меня не особо интересует модная сторона всего этого. — Слушай, — деловито начинает Лили. — С чего-то же надо начинать, так? Оглянись вокруг, Нил работает в забегаловке, — ухмыляется она. Они продолжают поддразнивать друг друга. — Да, а Лили работает в этой галерее… Ох, прости, а что ты там всё-таки делаешь? — Нил откидывается назад, и Лили сужает глаза. — Зато у меня работа мечты, — произносит Август, чтобы избежать ссоры. — Ты бухгалтер, — парирует Лили, делая глоток. — Ох, ты права, моя работа — отстой, — смеётся он. — Нет, Август… — Эмма похлопывает его по руке в знак поддержки. — Так и есть. Жду не дождусь, когда наконец опубликую что-нибудь. — Её амбиции немного иные, но Эмма сочувствует его проблемам. — Хочу произнести тост, — говорит Нил. — За работу, за которую платят. Все поднимают бокалы и повторяют за ним. Эмма чувствует себя чуть лучше.