The D(evil) Wears Prada

После ухода Эммы она долго переделывает обложку выпуска утром, а после обеда занимается самой съёмкой. До модели слишком туго доходит, чего она хочет, поэтому Реджина сохраняет мрачный вид до конца фотосессии. Впрочем, ничего нового. Нет ничего удивительного в том, что её настроение ухудшается ещё больше, когда ей приходится ждать начала родительского собрания пятнадцать минут, потому что: «Прошлая встреча слишком затянулась. Вы не против подождать несколько минут?» Вообще-то она очень даже против, особенно из-за того, что ей нужно добраться до особняка, переодеться в платье от Александра Маккуина и обозначить своё присутствие на вечеринке Майи. Вечеринка, как обычно, скучнейшая. Она передвигается по залу с фужером шампанского в руке, общаясь с людьми, которые либо ненавидят её, либо хотят быть ею, и Реджина не знает, к какой категории она испытывает большую неприязнь. Майя протяжно произносит её имя, «Реджина», и является прекрасной хозяйкой вечера, хотя ей известно, что Майя (или, как Реджина предпочитает называть её про себя, Малефисента) принадлежит к первой категории. Ей всё ещё предстоит выяснить, по какой причине. Не то, чтобы её это особо волновало, но однажды это можно будет использовать против неё. Теперь она сидит за столиком на двоих в «ресторане с прекрасным видом» (более известным, как «Пастис»). Напротив неё сидит Робин с кислым видом, и она вглядывается в меню, как будто оно подскажет ей, как завязать разговор. Она пыталась, но не вышло. Атмосфера удушливая. Даже при том, что она привыкла к постоянным взглядам и всегда в центре внимания, она молится, чтобы никто не уловил высокой напряжённости за их столиком. Это убивает. Если она сядет ещё более прямо, её позвоночник не выдержит. Когда всё успело настолько измениться, что она уже не узнаёт человека, за которого вышла замуж четыре года назад? — Как прошёл день? — спрашивает Робин, и она понимает, отчего он так сильно сжимает меню. Он злится, это ясно. Она снова опоздала из-за неожиданных пробок. — Да ничего особенного… — Реджина затихает, смахивая прядь волос с лица. — Учитель Генри говорит, что он лучше других в гуманитарных науках, но у него проблемы с математикой. Я спрошу, не нужна ли ему помощь. — Хм-м-м, — кивает Робин, и они возвращаются каждый к своему меню. Ему никогда не было интересно слушать о Генри. К счастью, официант нарушает неловкое молчание. — Здравствуйте, я Джош, ваш официант. Вы готовы сделать заказ?

[SQ]

Они сидят в лимузине по дороге домой, когда Робин ворчит: — Я снова ждал тебя, Реджина. Она нажимает на кнопку, поднимая перегородку, чтобы Сидни в очередной раз не подслушивал их препирательства. — Робин, я пыталась добраться до ресторана как можно быстрее. Эти люди просто не прекращали носиться вокруг меня, — терпеливо поясняет она. Реджина смотрит на его профиль, пока он качает головой и натянуто улыбается, уставившись в никуда. — Разумеется… — он окидывает её взглядом и кивает. — Да, потому что ждущий тебя полтора часа муж значит для тебя меньше, чем твои так называемые друзья, Реджина. — Робин. — Она фыркает. — Ты же знаешь, что я прихожу туда не гладить их по головке и говорить, как я рада быть в их жизни. — Она массирует виски; они обсуждали это миллион раз. — Это бизнес. Он усмехается и отворачивается к окну. — И наличие твоих цитат об их дизайнерских платьях на шестой странице очень важно для бизнеса, — тихо произносит он, наверняка попутно закатывая глаза. Но она прекрасно понимает, что кроется за его фразой. — Я не намерена снова выслушивать, как ты принижаешь мою работу. — Она раздражённо сжимает губы. Каждый раз, когда они ругаются, а это становится частым явлением, Робин ночует в гостевой спальне. Сегодняшний вечер ничем не отличается от других.

[SQ]

— О, Нил… Тебе стоит взглянуть, как одеваются все в «Подиуме», — упоминает Эмма, когда они прогуливаются по Нью-Йорку до своей квартиры, держась за руки. — Моя одежда там совсем не к месту. — Да брось… Ты будешь только отвечать на звонки и подавать кофе. Тебе для этого нужен дорогой костюм? — Честно говоря, думаю, да. Они так на меня смотрели… Он притягивает её к себе и произносит: — Ну, я считаю, ты отлично выглядишь, несмотря ни на что. Улыбаясь, она покачивает головой и целует его в щёку. — А я считаю, что ты врунишка. Они тихонько смеются. — Пойдём домой.

[SQ]

Резкий шум пробуждает её ото сна, в котором много жареного сыра и тёплый солнечный день в парке. Чуть-чуть приоткрывая глаза, она всматривается в телефон и хочет, чтобы он умолк, но напрасно. Придерживая голову рукой, она хватает устройство с прикроватной тумбочки и отвечает. — Алло? — сонно спрашивает Эмма. — Эмма, Реджина решила прикончить эту апрельскую историю с кожаными куртками. — Что? Прикончить кожаные куртки? — Она подтягивает майскую съёмку «Живанши»… — Эмма окончательно растерялась. — Сию же секунду отправляйся в офис. — Это сразу её пробуждает. — А по дороге забери для неё кофе. Запиши, это очень важно. — Одну минутку! — Эмма поднимается с кровати и отправляется на поиски чего-нибудь пишущего и бумажки. Отчаявшись, она берёт крошечный карандаш и салфетку. Надевая очки, она произносит: — Так, я готова. — Наконец-то, — вздыхает Лина. — Нужен один двойной латте без пены, — Эмма записывает так быстро, как только может, потому что Лина не делает пауз, — и три дрип-кофе из Старбакса, таких, чтобы можно было долить молока. Что это вообще за заказ такой? — О, и все горячие. Очень горячие, — подчёркивает Лина. — Иначе можешь даже не показываться в здании. Я серьёзно. — Связь прерывается. Она глядит на будильник, стоящий на прикроватной тумбочке, и буквально слышит, как «6:15 утра» смеются над ней. Солнце вообще встаёт в такое время? Ох, превосходно. Это будет весело. Чудесный способ начать вторник!

[SQ]

— По какой причине мне ещё не принесли кофе? Выполнить столь простое задание за гранью её способностей? — Нет. Нет, она уже идёт и, — взволнованная Лина путается в словах. Реджина закатывает глаза и возвращается к себе в офис. Новая ассистентка уже не справляется? Позорище. А Реджина ещё думала дать девушке шанс. Отчего она чувствует лёгкое разочарование? Она возится с идеями Грэга и Урсулы насчёт съёмки «Живанши», которую она передвинула с мая на апрель. Она может представить разнос, который ей устроит мистер Голд. Неважно. Ни за что на свете кожаные куртки не станут модным трендом в ближайшие пару месяцев. Ей хватило той дешёвой пародии на куртку, в которой была Эмма вчера. Незачем наблюдать их в огромных количествах по всему Нью-Йорку. Она содрогается от одной мысли об этом. — Эти пойдут, — указывает Реджина на шляпу и серьги на одном из изображений. — Нам нужно что-то более практичное для работающих женщин, но одновременно с тем роскошное и современное, так что… — она замолкает, поскольку видит входящую в её офис Лину с заказанным кофе. Наконец-то. — Лина. Передайте новой ассистентке, что ещё одно опоздание, и она уволена, — произносит она, взяв латте. Ей едва удаётся скрыть изумление на лице. Кофе всё ещё горячий — ни у одной ассистентки не получалось это с первой попытки. Обычно ей приходится выбрасывать кофе и требовать новый. Чудеса никогда не иссякнут? — И ещё не забудьте сообщить мне, как только перезвонят из «Дольче & Габбана». Дайте новой Лине какие-нибудь указания, потому что я не в силах лишнюю секунду смотреть на то, — Реджина кивает на Эмму, — как она бездельничает. — Будет исполнено, Реджина. Что вообще на ней надето?

[SQ]

После звонка Лины у неё не было времени надеть контактные линзы. Эмме приходится сидеть в очках с чёрной оправой, а её волосы собраны в незатянутый хвост, и оба эти обстоятельства заставляют её стонать от досады. Очень профессионально… Точно как и вчера, она собирается в спешке и не слишком задумывается о своём гардеробе. Зелёный свитер поверх белой застёгнутой рубашки и клетчатая юбка — вот её наряд, подобранный в последнюю минуту. Учитывая, что на дворе февраль, и зима берёт своё, и вспоминая, что ей придётся идти по улицам Нью-Йорка, она натягивает чёрные колготки и свои любимые «Мартенсы». Как только Эмме удаётся попасть в здание с лотком чрезвычайно горячего кофе (она, вероятно, обожгла руку в спешке), она немного успокаивается и говорит себе, что всё будет в порядке. Лина не желает выслушивать её оправданий о том, как бариста в Старбаксе никуда не спешил из-за того, что выполнял заказ Реджины Миллс. По этой причине они хотели, чтобы всё было идеально. Тьфу. Лина просто говорит ей повесить пальто в шкаф, полный намного более дорогих пальто. Она нервно сглатывает, глядя на содержимое шкафа. Ещё одно напоминание о том, что её шансы задержаться на этой работе минимальны. Пару минут назад Лина выхватила у неё кофе и вошла к Реджине в офис. Теперь же до Эммы доносится: — … ещё одно опоздание, и она уволена, — и она тотчас понимает, что это предназначено ей. Она не может снова облажаться. Лина выходит из офиса Реджины через несколько секунд, держа в руках поднос с каким-то недоеденным завтраком. — Так. Мы уже установили, что ты совершенно не годишься для этой работы. Но ты не испортишь тут мне всё. Нет. — Лина качает головой, ставя поднос на стойку в смежной мини-кухне за рабочим местом Эммы. — Если не справишься, голову снесут мне. Так что слушай меня. — Да-да, конечно, — говорит Эмма, доставая клавиатуру и мышь из ящика в столе. Она разворачивает своё кресло к Лине, которая всё ещё возится с чем-то на кухне. Лина станет головной болью для Эммы — властность и неугомонность, кажется, беспрестанно борются в ней. — Прежде всего, мы с тобой отвечаем на телефонные звонки. Трубку необходимо снимать всякий раз, когда звонит телефон. Иначе включается голосовая почта, а это её сердит. Если меня здесь нет, Эмма, — растолковывает она, выходя из кухни и двигаясь по направлению к рабочему месту Эммы, — никуда не отходи от стола. Никаких отговорок. — А если мне нужно будет… — Никаких. Отговорок. — Цедит Лина сквозь зубы. — Однажды ассистентка оставила свой пост, потому что поранила руку ножом для бумаги. И Реджина не успела поговорить с Ив Сен Лораном до его пятнадцатичасового перелёта. Теперь та работает в «ТелеГиде». — Лина криво улыбается и отходит на свою сторону помещения. — Всегда быть на посту. Понятно. — Кто бы знал, что Реджина может быть настолько ужасающей? Лина высокомерно продолжает разглагольствовать о том, насколько разнятся их с Эммой должности. Эмма будет выполнять мелкие поручения и приносить кофе. Лина займётся расписанием Реджины (которое она уже печатает), встречами и счетами. — И, самое главное, я еду с ней осенью в Париж на Неделю моды, — мечтательно произносит она. — Буду носить кутюр, посещать все показы и банкеты, познакомлюсь со всеми дизайнерами. Это божественно, как говорила прошлая старшая ассистентка. Эмма внимательно слушает Лину, мысленно делая заметки обо всём, что ей нужно знать, чтобы работать на своём посту. И хотя ей не интересна мода, во время поездки в Париж можно повстречать журналистов со всего мира. Ей нужно только продержаться год. Если, конечно, она переживёт первый день. Лина встаёт у стола Эммы и передаёт ей расписание. — Ну ладно, оставайся здесь, — её тон снова становится серьёзным. — А я пойду в арт-отдел, отнесу им Книгу. — Кни… — Эмма затихает. — Это Книга, — Лина гордо демонстрирует большой переплёт с кучей пометок, который держит в руках. — Это макет номера, который сейчас находится в работе. И мы каждый вечер доставляем его в особняк Реджины, а наутро она возвращает его со своими пометками. Делать это положено младшей ассистентке… Но пока мы не удостоверимся, что ты не полная психопатка и тебе можно доверять, прекрасная обязанность отвозить Книгу остаётся на мне. Работа становится всё сложнее и сложнее с каждой минутой, а Эмма не знает, что она может ей дать. Исполнение поручений? Возню с Книгой? Париж? Вдруг звонит телефон. — Эм-м, мне…? — нерешительно спрашивает Эмма. — Дай я покажу, как надо. В следующий раз ты. — Лина хватает трубку на своём столе и отвечает. — Офис Реджины Миллс. Нет, она не может подойти. — Лина набирает что-то на клавиатуре, и Эмма обращает внимание на мельчайшие детали, чтобы ничего не упустить. — Да, я передам, что вы звонили, — завершает она, кладя трубку. Эмма очень надеется, что следующий звонок развернётся по этому же сценарию. — Так, я пошла относить это. Не покидай пост, и всё будет в порядке, — подбадривает Лина, держа книгу, словно драгоценное дитя. Она выходит в одну из стеклянных дверей. Глубоко вздыхая, Эмма возится за безликим столом и обещает себе, что если продержится неделю, то принесёт пару изображений, чтобы его украсить. Ну, хотя бы в её распоряжении сотни аккуратно разложенных ручек и карандашей. Боже, а что если Реджина сейчас её вызовет и… Звонит телефон. Её глаза расширяются, и она убирает выбившийся локон волос с лица перед тем, как поднять трубку. Поехали. — Алло. Офис миссис Миллс… Да, я это и имела в виду, офис Реджины Миллс, — исправляется она, поморщившись. — Эм-м, у неё совещание. Не хотите оставить сообщение? — спрашивает она, возвращаясь в нужное русло. — М-м-м, хорошо. Не подскажете, как пишется «Дольче»? — трубку кладут. — Алло? — Видимо, не подскажете… — бормочет Эмма сама себе, записывая, что звонили «Д и Габ Ана» и что у них готовы образцы (что бы это ни значило). К приходу Лины она обязательно вспомнит, как они произносили своё название. Итак, Эмма весьма успешно провалила свой первый звонок, но могло быть и хуже, думает она позитивно. Важно то, что она остаётся в состоянии боевой готовности и пытается блокировать голос Реджины, доносящийся из главного офиса, потому что он устрашающий и приятный одновременно. Когда позвонят в следующий раз, она будет готова. Эмма так поглощена своими мыслями, что не замечает присутствия Джефферсона до тех пор, пока он не откашливается перед ней. Она слегка подскакивает, когда понимает, что он здесь. — Так, так, взгляните-ка. До сих пор поверить не могу, что она взяла тебя на работу, девочка из Нью-Джерси. — Да, взяла. И я из Сторибрука вообще-то. — И где же это? — Мэн. — А, теперь всё ясно, — Джефферсон ухмыляется, глядя на расписание у неё на столе. — Лина. — Она слышит Реджину, но поскольку это никак не относится к ней, она восторгается компьютером от «Apple», который полностью в её распоряжении. — Лина? — это уже начинает раздражать. Где, кстати, Лина? Она разве не должна ждать здесь… — Это она тебе, — произносит Джефферсон. Ох. Эмма вбегает в офис и замечает портфолио на стеклянном столике, расположенном в левой части помещения, где её босс и ещё двое людей изучают его. Вчера у неё не было времени осмотреться в офисе, и сегодня она тоже не успевает составить впечатление. Она в тишине ждёт, пока Реджина отреагирует на её присутствие, поправляя очки. — …мне не нужны ещё идеи. Мне нужны хорошие идеи. — Реджина вздыхает, барабаня пальцами по скрещённым рукам. — Я же сказала: «Грэг и Урсула. Соберите портфолио с надлежащей выборкой». — Она жестикулирует им. — Вы двое подсовываете мне настолько скучные и абсурдные идеи, что даже я не в силах спасти их от полной катастрофы. Неужели так трудно выполнять то, о чём я прошу? — Мы могли бы это вычеркнуть… — предлагает Грэг. — Я просила не об этом. Я конкретно сказала… О, Лина, вот вы где. Почему я никак не могу вас дозваться? Теперь Эмма делает нечто, что близится к «укусить её за зад», как ей нравится выражаться, так стремительно, что только позже поймёт, что быть настолько неосторожной — не самая лучшая идея. Не в том случае, если она хочет произвести на босса впечатление. И особенно не в том случае, когда вышеупомянутый босс только что унизила труд двоих людей одним махом. Эмма поправляет Реджину.

[SQ]

— Вообще-то, я Эмма. Моё имя Эмма… Эмма Свон. Реджина выгибает бровь. Потом она издаёт смешок, но он звучит с угрозой. У её новой ассистентки таки есть стержень… Она не может позволять такое. Не на этом этапе игры. Эмме ещё предстоит многому научиться — она не относится к работе серьёзно. Поэтому она начинает сыпать указаниями, с целью выставить Эмму за дверь. — Нужно десять юбок от «Кельвина Кляйна»… Она не ожидает, что её прервут так скоро. Лина хоть чему-нибудь научила эту девчонку? — Какие именно юбки вам… — Пожалуйста, не утомляйте меня вопросами. Проверьте, «Пьер 59» должна предоставить нам завтра студию в восемь утра. Напомните Кэтрин, я должна взглянуть на те рюкзачки для завтрашней съёмки сегодня во второй половине дня. Скажите Ингрид, я согласна на Дороти, если Мулан занята. Демаршелье подтвердил встречу? — Д-Демарш…? Не должно быть столько удовольствия в том, чтобы низвести Эмму до заикающейся идиотки, застывшей с широко распахнутыми от шока глазами. Но так оно и есть. — Демаршелье, — поправляет Реджина. — Свяжите меня с ним. Но она ещё не закончила. Нужно прокомментировать понимание Эммой понятия «деловой стиль одежды». В тот момент, когда Эмма разворачивается, вероятно пытаясь пойти выполнить хоть что-то из поручений, она снова зовёт её. — О, и Лина? Эмма поворачивается к ней, усвоив, где её место. — Д-да? Реджина ухмыляется и медленно изучает Эмму от потёртых «Мартенсов» на ногах до ужасного свитера с изображением клевера. Она надеется, что выразила своё мнение достаточно ясно. — Это всё.

[SQ]

К обеду Эмма проигрывает в голове чудесные картинки того, как она душит Реджину, Лину и всех остальных сотрудников в произвольном порядке. Наличия делового брючного костюма, высоких каблуков или любой другой дизайнерской одежды достаточно, чтобы попасть в её список. Реджина доказала, что она настолько же требовательная, насколько казалась вчера, раздавая Лине указания. Вчера Эмма была ошеломлена, да, но это не сравнится с моментом, когда на неё вывалили все поручения. И она не может отделаться от хищной улыбки на лице Реджины, когда та оглядывала её с головы до пят — Эмма чуть не померла прямо там. Теперь Эмма находится в павильоне Кельвина Кляйна; в месте, о существовании которого до этого момента она и не подозревала. Патрисия, игривая ассистентка, показывает ей стойку со множеством юбок. Когда Реджина звонит ей в сотый раз — Эмме и вправду стоит сменить рингтон, а то постоянное «бип-бип-бип» действует ей на нервы — она понимает, что работающие в этой сфере люди беспощадны. — Что у них есть? — спрашивает Реджина по телефону крайне скучающим голосом. — У них есть… юбки…? — Эмма возится со стойкой, перебирая вешалки. Реджина раздражённо вздыхает. — Кто там с вами? — Патрисия. — Она совершенно бесполезна… И непривлекательна. Отыщите Мэгги и подберите юбки для завтрашней съёмки вместе с ней и только с ней. Звонок завершается. Вот так. Как связана привлекательность продавщицы с юбками? Эмма понятия не имеет, но кто она такая, чтобы спорить. Эмма покашливает и поправляет очки — Патрисия стоит прямо за ней, и она без ума от Реджины Миллс, если так можно сказать по произнесённой до звонка фразе: «Ах, она такая легендарная… Хотя наверняка она не помнит меня». И сейчас Эмма должна обернуться и спросить: «А Мэгги здесь…?», зная, что разбивает чьё-то сердце. Раз уж Эмма начала жаловаться, она не может забыть, насколько её бесит то, что Реджина никогда не здоровается и не прощается с ней по телефону. Нет, она говорит прямо и сугубо по делу, как будто пять секунд вежливости для неё пустая трата времени. Вдобавок Эмме надоело слушать: «Я мечтаю об этой работе. Тебе так повезло!» О, да… Скажите это «M&M’s» трёхлетней давности, которые она только что подъела из лимузина. Похоже Реджина ездит на работу с Сидни, своим шофёром, больше трёх лет, и ни разу не притронулась к конфеткам. Даже Генри не ест проклятые «M&M’s» (Эмма узнаёт, что это сын Реджины спустя несколько минут, когда Лина звонит напомнить ей съездить в школу «Далтон», потому что «Генри забыл там своё домашнее задание»). Ну хотя бы Сидни терпеливо возит её, и это намного лучше, нежели передвигаться на метро. Даже если ей приходится бегать по округе и осознавать истинное значение слов «ты будешь выполнять мелкие поручения и приносить кофе». И ещё она начинает ненавидеть туристов. Им кажется, что останавливаться прямо посреди тротуара и фотографировать всё подряд — это очень хорошая мысль. Раньше это никогда её не беспокоило, но после пятого извинения, которое ей пришлось принести после того, как она врезалась в очередного недофотографа, это начинает её очень сильно раздражать. Она побывала в павильоне Кельвина Кляйна. Она схватила сумки с сумками от «Дольче & Габбана». Она зашла в школу «Далтон». Она забрала тридцать заказанных Реджиной шарфов «Эрмес». И, наконец, Сидни подвёз её обратно к зданию «Элиас-Кларк», чтобы она смогла взять ещё один обжигающий кофе из «Старбакса» для Реджины по приказу Лины. И всё это до обеда. — Слава Богу, почему так долго? — вопрошает Лина, обходя свой стол, чтобы открыть дверь для Эммы. — Мне нужно в туалет! — довольно громко шепчет она. Сама Эмма до сих пор борется с дверью, удерживая мешки с юбками, кофе, шарфы и ещё какие-то сумки, она даже не помнит, откуда они взялись. Её волосы ещё в большем беспорядке, чем были до этого, если такое вообще возможно; и она уверена, что колготки успели где-нибудь порваться. От Лины, конечно же, никакой помощи. — Терпела с тех пор, как я ушла часа четыре назад? — удивлённо спрашивает Эмма, ставя всё на стол, на котором уже бардак. Нахмурившись, она глядит на всё это и пытается как-нибудь пристроить сумки. — Я была на посту, — фыркает Лина. Внезапно входит Реджина на своих убийственных шпильках и в облегающем платье, не удостоив их даже взглядом, открывая стеклянную дверь. — О, здрасьте, — неловко произносит Эмма из-за своего рабочего места. Она страшно нервничала в присутствии Реджины после того инцидента с презрительным оценивающим взглядом, которым та смерила её несколько часов назад. В ответ Реджина отработанным движением бросила ей на стол пальто и сумочку и вошла к себе в офис. Не будь Эмма в таком шоке, она пробормотала бы «сучка» себе под нос. Да кого она обманывает? У неё не хватит мужества оскорбить босса и позволить ей это услышать. — Пальто! — шипит Лина, щёлкая пальцами в его сторону. — Что…? — Повесь пальто. — Лина многозначительно выделяет каждое слово. — О! Точно. — Эмма так не приучена ко всем этим… негласным правилам. Откуда ей всё это знать? Пока Эмма вешает пальто, Лина говорит ей быть начеку; телефон будет звонить беспрерывно, потому что сегодня примерка. — Народ в панике. Примерка в 12:30. — Примерка…? — Редакторы представляют варианты для фотосессии Реджине, а она отбирает, что хочет. Она выбирает каждую вещь для каждого выпуска. Примерка — важное событие… как можно этого не знать, Эмма. Да, разумеется, по принципу «это нужно знать» она скоро узнает, что такое «примерка». — В общем. У меня перерыв двадцать минут, у тебя — пятнадцать. Сможешь уйти, когда я вернусь. Пятнадцать? Они её за Флэша принимают?

[SQ]

В столовой «Элиас-Кларк» царит суета, когда она заходит туда. Поправляя очки, она тяжело вздыхает и встаёт в очередь с подносом. В буфете нет ничего особо интересного, но всё же паста взывает к ней. Ожидая своей очереди, Эмма осматривается и замечает развешанные по стенам рекламные кампании журналов. Не удивительно, что реклама «Подиума» первая и самая большая. Она закатывает глаза. Только первый день, а она уже ни секунды не может смотреть на «Подиум», поэтому резко отворачивает голову, как будто это способно стереть журнал с лица земли. Она успешно прячет свою детскую гримасу. Она только взяла себе тарелку пасты с томатным соусом, как вдруг слышит: — Эти углеводы… Она прикрывает глаза и считает до десяти. Эмма не вынесет ещё одного комментария о своём внешнем виде, не вмазав кому-нибудь по морде. Джефферсон отлично подойдёт. — И что с того? — Впервые вижу здесь человека, который берёт что-то кроме салата. — Ваши сотрудницы ничего не едят? — спрашивает она, накладывая себе порцию картофельного пюре. — Бинго, — ухмыляется Джефферсон. На мгновение они замолкают, прежде чем он наклоняется, и в его голосе слышны шутливые нотки. — Готовимся праздновать День святого Патрика? — невозмутимо указывает он на её свитер. Она мельком оглядывает свитер и закатывает глаза. — Ты же в курсе, что до праздника ещё далеко, да? Эмма сжимает челюсть — несмотря на то, что реплика смешная, она не даст ему подшучивать над ней. — Мне плевать, если вы думаете, что моя одежда ужасна. Я не собираюсь работать в моде всю жизнь, это уж точно, — обороняется она. Джефферсон хмыкает, и Эмма принимает это за знак того, что он её слушает. — Так что я не вижу смысла полностью меняться только из-за того, что здесь работаю. — Да, это верно, — произносит он, его глаза лукаво блестят. — Ведь в конечном счёте многомиллионная индустрия моды на что направлена? На красоту души. — Джефферсон кривит губы, словно только что рассказал самую смешную шутку в истории. Она не успевает ни дать отпор, ни поесть — сотовый Джефферсона звонит, и её уводят из столовой, потому что: «Реджина всегда приходит за пятнадцать минут». «И что это значит?» «Она перенесла примерку на полчаса раньше. Ты уже опоздала».

[SQ]

Они ждут лифт. Всё идёт хорошо, пока к ним не присоединяется мужчина в возрасте. — Мистер Голд, — приветствует Джефферсон. — Джефферсон. — Мистер Голд делает паузу, тяжело опираясь на трость. — Номер получается? Мистер Голд, как его назвал Джефферсон, разодет в пух и прах в дорогой тёмный костюм. У него короткие седые волосы, и несмотря на заметную хромоту, он имеет внушительный вид, а вокруг него ощущается аура власти. Эмма чувствует, что он важная шишка, и поэтому помалкивает, наблюдая, как разворачивается их диалог. — Прекрасно, прекрасно. Мартовский выпуск как всегда безупречен. Тишина. Эмма прочищает горло, дабы ненароком не ляпнуть то, о чём она потом пожалеет, и молится, чтобы лифт ехал быстрее. Давай, ну же… Тем временем мистера Голда явно не сильно интересует мартовский выпуск. — Я слышал, что Реджина похоронила апрельскую идею с куртками и передвинула съёмку «Живанши». Во сколько мне это обойдётся? — В районе четырёхсот тысяч, я бы сказал, — весьма легкомысленно произносит Джефферсон. Эмма вовремя сдерживает кашель. Такая куча денег! Лифт приезжает, трость мистера Голда стучит по полу, когда они входят в него. — Роберт Голд, — не-такой-уж-и-загадочный мужчина представляется, поворачиваясь к ней с протянутой рукой. Божечки. К счастью, Джефферсон приходит ей на помощь. — О, это Эмма Свон, новая ассистентка Реджины. Они пожимают руки. — Эмма… Какое чудесное имя. — Окей, он не только властный, но ещё и жутковатый. Полезно знать. — Добро пожаловать в «Элиас-Кларк». Миллионы девушек мечтают о такой должности. Не произноси это. Он выходит из лифта и Джефферсон отвечает на её вопрос перед тем, как она успевает его озвучить. — Председатель совета директоров «Элиас-Кларк». Бля.

[SQ]

Реджина неохотно признаётся сама себе в том, что наличие более-менее компетентной ассистентки делает её работу в десять раз проще. Она приехала домой до шести — что это, если не чудо. Хотя это её раздражает — Эмма не должна была так успешно выжить. В Эмме есть упрямство. Реджина задаётся вопросом, что заставит его дать трещину. В практике Реджины были ассистентки, которые выбегали из её офиса в слезах в первый же день только из-за того, что она выбросила кофе, потому что он был на два градуса холоднее приемлемой температуры. За семь лет работы главным редактором «Подиума» у неё никогда не было столь необычных ассистенток — совершенно не интересующихся модой; ничего не знающих о её не самой лучшей репутации в прессе; которым всё равно, что Реджина презрительно оглядывает их ужасную одежду или раздаёт абсурдные указания в их первый рабочий день. Снимая пальто и поднимаясь по лестнице в холл особняка, Реджина приходит к выводу: то, что Эмма её интригует, ещё не значит, что из неё что-то выйдет — особенно учитывая её стиль. Время покажет. Она ненавидит ждать.

[SQ]

— Ты бы видел, как она на меня посмотрела! Я думала, что провалюсь сквозь землю, как… моё тело, аргх, — стенает она, её предложения несвязные, потому что она пытается поспеть за всеми событиями сегодняшнего дня. — И всё потому, что я поправила её! Почему бы просто не назвать меня по имени? — причитает Эмма, ходя взад-вперёд по комнате, не в состоянии успокоиться, пока не выложит всё Нилу. Он смеётся, и тогда она останавливается напротив и скрещивает руки. — Это не смешно! — она чуть не топает ногой. Он покачивает головой. — Ну, разумеется, нет… — Ты бы видел этих людей… Они ведут себя так, как будто они — центр Вселенной! Он кладёт руку ей на плечо, и она перестаёт шагать из стороны в сторону. — Эмма… — Аргх, Нил… — она массирует виски, проваливаясь в его объятия. — И к тому же, Реджина не успокаивается, пока не унизит всех, — жалуется она. Он мягко смеётся. — Я серьёзно, — бормочет она ему в плечо. — Да брось, я пожарил тебе сыр. — Нил пытается пошевелиться, чтобы взять тарелку со стола, но Эмма не даёт ему этого сделать. — Это просто смешно. — О чём ты, Эм? — спрашивает он. Она, пожалуй, ввела его в ступор. Чудесно. Когда она в таком настроении, то часто несёт всякий бред. — Знаешь, что? — спрашивает она, высвобождаясь из рук Нила, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мне просто нужно пережить год. Один год, — Эмма поднимает указательный палец. — Один год. Я не дам этой работе или Реджине одолеть меня.

[SQ]

Первая неделя оставляет у Эммы расплывчатые воспоминания о требованиях и безумных поручениях каждый рабочий день. Мантра Эммы точно такая же, как шептала Лина в напряжённый день: «Я люблю свою работу» и «Верь в лучшее». Её мать всегда толкала речи о том, что «надежда есть всегда, просто верь в лучшее». Это мы ещё посмотрим. В среду Реджина не отвечает на её «доброе утро», но данное самой себе обещание верить в лучшее помогает ей не опускать руки. — Позовите Кэтрин… Где мой завтрак? Не вижу своего завтрака. Четверг. — Доброе утро, Реджина. — Генри нужны новые принадлежности для рисования… Захватите снимки с фотосессии и мои туфли от «Прада». В пятницу она не утруждает себя любезностями, только вешает пальто, брошенное ей в рекордно короткие сроки. Эмма не может решить, был ли хмурый взгляд, который она разглядела на лице Реджины перед тем, как выражение лица женщины вернулось к своему нечитаемому состоянию, плодом её воображения, или ей всё-таки не показалось. Реджина прочищает горло, как обычно предельно собранная. — Позовите ко мне Кэтрин… — произносит она, входя в офис. Эмма стоит прямо за ней, фиксируя поручения. — Зарезервируйте мне столик на двоих на вечер в… Не знаю, найдите что-нибудь приличное, мне всё равно. Принесите мне вчерашние бумаги. Найдите Джефферсона и пришлите сюда. Вперёд. — Реджина указывает на дверь, выставляя Эмму. В субботу ей звонит Реджина и просит выслать заметки, которые она сделала на прошлой примерке. В печатном виде, потому что Реджина однажды заметила, что не может разобрать ужасный почерк Эммы. (Там было целых пять страниц. Она не выходила из дома, пока не допечатала). В воскресенье она спит до двух часов дня, и к тому времени Нил уже уехал. Она заметила, что у них почти не остаётся времени поговорить. Она надеется, что на День святого Валентина, который уже во вторник, ей удастся сделать ему что-нибудь приятное. В понедельник она приезжает в офис и понимает, что уже прошла почти неделя с тех пор, как она устроилась на работу — а кажется, будто целая жизнь. Лина не шутила, когда говорила, что быть ассистенткой Реджины — это не игрушки. Верь в лучшее, горько думает она, когда Реджина бросает ей на стол свой плащ и сумочку от «Гуччи» и принимается раздавать свои бесконечные поручения на день. Есть приказы, сути которых Эмма не понимает, пока не обращается к Лине за разъяснениями. Лина закатывает глаза, издавая тяжёлый вздох, как будто Эмма должна это знать, но всё равно помогает ей. При всех её недостатках, Лина хотя бы в чём-то помогает Эмме, ведь работа самой Лины зависит от её успехов. Во вторник — именно в День святого Валентина — возникает путаница с сумками «Фенди», которые нужны были Реджине для примерки, и её отложили на несколько часов. Нил звонит ей в середине дня и говорит, что у него есть для них планы на вечер. Она не может заставить себя сказать ему правду — она скорее всего не вернётся домой рано, потому что Реджины весь день нет на месте, а это обычно означает, что она задержится допоздна, редактируя какую-нибудь статью в своих чудесных очках без оправы, которые, как Эмма теперь знает, от «Версаче». (Она гордится этим знанием). Тем вечером она опоздала, как и предсказывала. Шёпот Нила: «Я скучал по тебе», когда она наконец заползает в постель, причиняет ей боль — большую, нежели если бы он просто укоризненно молчал, как он обычно делает. Если честно, она работает всё лучше и лучше. Она задерживается допоздна каждый день, надеясь каким-нибудь образом впечатлить Реджину. Правда в том, что когда она хорошо выполняет свою работу, её заслуги никогда не признают. Но если она совершает ошибку, неважно, насколько незначительную… ох, тогда из-за взгляда Реджины и монологов о некомпетентности у неё дрожат руки, но она никогда не плачет. Кроме того, Реджина не так страшна, как только Эмма действительно начинает предугадывать её мысли и выполнять поручения ещё до того, как их озвучат. Реджине понадобится что-то большее, чем парочка речей, чтобы вывести её из себя.

[SQ]

Список Эммы Свон (14-е февраля) Реджина Миллс — главный редактор Джефферсон Хэттер — арт-директор Лина Грин — старшая ассистентка Роберт Голд — председатель совета директоров «Элиас-Кларк» (жутковатый тип)

[SQ]

Снимая очки с кончика носа и кладя их на стол, Реджина разминает шею, затёкшую в долгом процессе проверки одной из статей выпуска. Там было невероятное количество неправильно расставленных знаков препинания, но всё же это не самый худший материал на её памяти. Кажется, Кэтрин пока не будет уволена. Реджина встаёт со своего кресла, сдержав желание поморщиться, потому что больные ноги дают о себе знать. Она подходит к ближайшему окну, скрещивает руки на груди и смотрит на огни города. На секунду она прикрывает глаза, вспоминая, что сегодня День святого Валентина. И что она обещала Генри быть дома до того, как он заснёт. Время уже одиннадцать вечера. Она поворачивает голову, чтобы взглянуть на свою младшую ассистентку, которая не обращает внимания на её действия, сосредоточенная на чём-то в компьютере. Лина уже уехала и, разумеется, завезла Книгу, подготовленную к предварительному редактированию, ей домой. А Эмма, бедная девушка никогда не уходит домой раньше Реджины, и она не может понять, почему. Ей не платят за дополнительные часы. Эмма до сих пор остаётся для неё загадкой. Несмотря на трудные требования Реджины, граничащие с невозможными, Эмма никогда не жалуется перед тем, как побежать выполнять поручения на день. И если откровенно, Эмма начинает работать лучше. Она изучает некоторые привычки Реджины и предсказывает многие её пожелания — и всё это меньше, чем за неделю работы. Это, конечно, впечатляет. Что её раздражает, так это наряды Эммы. Любой человек, обладающий минимальным чувством моды, согласится, что это просто жуть. Ради бога, сколько ещё у неё в шкафу этих отвратительных свитеров? Она так поглощена своими мыслями, что не слышит шагов Эммы до тех пор, пока та не прочищает горло, намекая на своё присутствие. Годы практики гарантируют, что Реджина не подпрыгивает в испуге. Вместо этого она неторопливо поворачивается в её сторону. — В-всё в порядке, Реджина? Одна рука у неё на бедре, другая перебирает длинное колье от «Живанши», пока она изучает свою ассистентку, не понимая причины такого вопроса. Немного поразмыслив, она разворачивается обратно к окну. — Ступайте домой… мисс Свон. Её глаза расширяются, и она радуется, что стоит к Эмме спиной. Отчего она назвала её так, а не Линой? Эмма ещё не зарекомендовала себя, думает Реджина. К счастью, Эмма не удивляется тому, что Реджина назвала её по фамилии. Мгновение спустя она слышит позади себя тихое: — Спокойной ночи, Реджина. Когда она оборачивается, Эммы нигде не видно. В пустом офисе она шепчет себе «спокойной ночи» и тут же мрачнеет. Она, наверное, совсем заработалась, если стала такой… такой… сентиментальной (слово оставляет неприятный привкус во рту) в День святого Валентина. Она говорит себе, что это только потому, что Генри очень расстроится, а не из-за того, что она поняла, что её и без того напряжённые отношения с мужем сегодня ухудшатся ещё сильнее.

[SQ]

— Реджина, это ты? — слышит она, как только заходит домой и закрывает дверь. Почему Робин говорит так громко, когда Генри уже спит? Она поднимается по ступенькам и идёт туда, где, как она знает, находится Робин — в гостиную, где он наверняка играл на фортепиано последние несколько часов. Она находит его там, сидящим на диване. Он читает один из своих томов по экономике и пьёт чай. Так, блять, по-английски, думает она, решая подсесть к нему и устроиться поудобнее — нет, нет, самообладание и собранность, плечи расправлены, исправляет её голос матери в голове — и она садится в кресло перед ним. Робин знает, как она проявляет силу. Между ними журнальный столик, который показывает, что она в равной степени не боится того, что он скажет и не боится смотреть на него. — Робин, можно так не шуметь? Генри уже спит, — отвечает она вместо нормального приветствия, намекая, что ему следует сказать. — Он спит на третьем этаже, Реджина. С мальчиком всё хорошо, не пытайся… — начинает Робин, с громким стуком кладя книгу на журнальный столик. — Не пытайся сменить тему, Реджина. Ты опять опоздала! Ты хоть знаешь, как неловко я чувствую себя перед коллегами, когда они спрашивают, какие у нас планы на День святого Валентина, а я не уверен, что они вообще есть, потому что ты пиздец как занята! — говорит он, размахивая руками. Затем он скрещивает руки, смотрит ей прямо в глаза и хочет, чтобы она начала оспаривать сказанное. Всё это время она оставалась неподвижной, только уголки её губ насмешливо приподнялись. Реджина кладёт руки на подлокотники кресла и слегка откидывается назад, не отрывая от Робина взгляда. — Ты закончил? — скучающим тоном спрашивает она. — Ты знаешь, что у меня мартовский номер в разгаре, а значит я не могу уйти, когда пожелаю. Есть стандарты и задачи. Уж извини, мой дражайший супруг, что я не смогла поужинать сегодня с тобой, но иногда у меня, как и у тебя, есть обязательства. Робин усмехается. — Да-да. Не дай бог, однажды ты уйдёшь домой в шесть вечера, да, Реджина? — Даже не начинай, — угрожающе произносит она, быстро поднимаясь на ноги. Он встаёт, и ей приходится выпрямиться, чтобы не быть ниже него даже на высоких каблуках. Она неправильно просчитала свой ход — да, ход, у них всё сводится к тому, кто одержит победу в очередной раз. Когда их отношения успели так испортиться? — Что, Реджина? Не начинать что? — рявкает он. — Я сбегаю с важных встреч, а ты там играешь в переодевания, — Робин осознаёт свою ошибку ещё до того, как до неё доходит, что он сказал. — Ну то есть… Она прищуривается. — Что ты сейчас сказал? — шипит Реджина, скрещивая руки в той же позе, что и он. Она не может в это поверить. Робин удручённо вздыхает, проводя рукой по лицу. — Прости. Я не хотел. Извини. — Конечно же, он хотел. Как всегда. Реджина вышагивает по комнате, пока не останавливается у порога. Она выбирает ракурс, с которого её взгляд будет смотреться более угрожающим. — Пока ты не начнёшь серьёзно относиться к моей работе, — произносит она, наклоняясь вперёд, — я не буду воспринимать всерьёз тебя. Она уходит и начинает подниматься по лестнице, когда чувствует, как Робин нежно касается её запястья. — Реджина, не будь такой… Высвобождая запястье, она говорит, всё ещё стоя к нему спиной: — Я не желаю это слушать. Она знает, что ей нужно время, чтобы успокоиться. Она поднимается по ступенькам, и ей не нужно оглядываться назад, чтобы понять, что он наблюдает за ней. Его слова задели её, они всегда задевают, но она никогда не показывает этого — ей так и не удалось избавиться от своей потребности в одобрении, которая появилась, как только Реджина стала достаточно взрослой, чтобы понимать, что значит быть разочарованием для своей матери. Несколько часов спустя Реджина отказывается проводить ночь без сна, глядя на пустую сторону кровати, поэтому она упорно закрывает глаза и хочет, чтобы её разум перестал воспроизводить события сегодняшнего дня снова и снова. Она всё ещё не может понять, по какой причине назвала свою ассистентку по фамилии так быстро — таких промахов она раньше не допускала. Хотя интуиция никогда не подводит Реджину. Пусть прошла всего неделя, но у неё есть чувство, что Эмма Свон ещё расцветёт. Она особенная, и Реджина ещё не поняла, почему. Тем не менее, она намерена это выяснить.