Клин клином

Изнанка дворца напоминала склеп. Холодный воздух, куда холоднее, чем в прогретых солнцем залах, усиливал сходство. В густой чернильной темноте особенно отчетливым становился каждый шорох (впрочем, кроме встревоженного писка где-то внизу, слышно ничего не было). Все прочие звуки заглушало дыхание четверых беглецов. — Все целы? — спросил Ольгерд. — Целы?! — этот взвинченный голос мог принадлежать только принцессе. — Она еще спрашивает! Проклятье, ничего же не видно… Ай! Кто это?! — Алия, Ваше Высочество. Постойте, я зажгу свет… Дрожащий огонек выхватил из темноты тонкие руки служанки. Ольгерд мысленно похвалил ее за предприимчивость — сам он захватить ничего не додумался. Вот и тыкались бы сейчас вслепую, как котята в мешке. Алия выше подняла свечу. Нардан немедленно придвинулась к ней, стуча зубами и обхватив себя за плечи — тонкая ткань ее платья явно не предназначалась для прогулок по подземельям. В неровном желтом свете лица женщин казались восковыми, как лица мертвецов.  Он поискал глазами Мирзу. Сгорбившись у стены, принц с тупым любопытством разглядывал цепочку на своем запястье. — Не вздумайте его снимать, если жизнь дорога. Мирза медленно поднял голову. Больше он не смеялся, не бился в судорогах и не летал под потолком. Это, несомненно, было к лучшему — Ольгерд понятия не имел, как вести себя с сумасшедшими и не желал этому учиться. — А вы уверены? — с абсурдной вежливостью поинтересовался принц. — В чем? — В том, что это не сон. Ольгерд фыркнул. — Так ущипните себя, вдруг поможет? Мирза поколебался, словно и впрямь раздумывал, не последовать ли его совету. — Нет, — наконец сказал он. — Не думаю. — Вот и я не думаю, Ваше Высочество. И сойдемся на этом.  Ольгерд покосился на собственное запястье. Света было мало, но его хватило, чтобы разглядеть темнеющее на коже неровное пятно. Вверх по руке толчками расходился зудящий жар. Вот дьявол.  — Вы слышали? — встревоженно спросила Алия, оглянувшись на сомкнувшуюся за ними стену. — Такой странный звук. Как будто…  — Музыка, — закончил за нее Мирза. Он пристально смотрел на Ольгерда. — Вы тоже…? Ольгерд опустил руку и пожал плечами. — Да, мы все это слышали. — Что это вы говорите? — повысила голос Нардан. — Какая еще музыка? — Бросьте привторяться, — раздраженно бросил Ольгерд. — Она права, — неожиданно вступился за невесту Мирза. — Это не музыка. Это ритм… Водоворот. Нардан отступила на шаг, переводя затравленный взгляд с одного на другого. — Вы с ума сошли, — свистящим шепотом сказала она. — Вы все сошли с ума. Вы…  — Что еще за водоворот? — перебил ее Ольгерд. — Морская воронка, — сказал Мирза. — Не слышали? В Офире это не редкость. Такие огромные, что засасывают в себя целые суда. Только в прошлом месяце… — Обойдемся без сводки происшествий. При чем тут вообще воронки? Мирза усмехнулся.  — Простите, я увлекся метафорами. Ничего, сейчас поймете. То, что со мной было… — Ваше Высочество, — мягко сказала Алия. — Не нужно это вспоминать, если не хотите… Мирза покачал головой. Коснулся виска жестом человека, пытающегося удержать ускользающий рассудок. Ольгерд видел, как сильно у него дрожат пальцы. — Нет, я должен. Я хочу, чтобы вы поняли. Там наверху он… позвал меня за собой. Показал мне, что будет дальше. И я… — Что? — хрипло спросил Ольгерд. — Что вы увидели? Они ждали. Мирза всецело завладел их вниманием. Через имя, которое так и не произнес, но которое витало в воздухе, как дурной запах. Было в этом какое-то нездоровое предвкушение. Наверное, подобное чувствуют смертники, шепотом выпытывая друг у друга детали предстоящей казни. — Ничего я не увидел, в этом все и дело. Темнота — непроницаемая, абсолютная, как межздвездное пространство. Без времени и направления. Воздух есть, но им нельзя дышать… Он густой, как вода. И что-то лопается в груди… рвется до хруста. Как будто из тебя с корнем вырывают душу… Ольгерд вздрогнул — эта часть была ему знакома. Мирза продолжал, с видимым трудом выталкивая из себя слова: — И в этой темноте я слышал голос. Одно слово, раз за разом, в непрерывном ритме. Как заклинание, как молитва, как… Да, пожалуй, как музыка. — Слово? — тихо повторила Алия. В отличие от Ольгерда, она слушала Мирзу без страха, с болезненным сочувствием. Когда он замолчал, она подступила ближе и протянула руку, чтобы взять его за плечо, но в последний момент передумала. — Не помню, — Мирза встряхнул головой. — Уже не помню. Помню только, что смертельно боялся застрять там навсегда... А потом вдруг осознал, что мне больше не страшно. Что боюсь я больше по привычке. И тогда…  — Все закончилось? — спросил Ольгерд.  Мирза снова усмехнулся — криво, неправильно. — Закончилось? Нет… Нет. Изменилось. Я больше не тонул в пустоте — я сам стал пустотой. Понимаете? Знал, что так будет всегда, и больше ни о чем не придется беспокоиться… Ольгерд подумал, что принцесса абсолютно права — он чокнулся, и сейчас с ними говорит сумасшедший. Подумать-то подумал, но это не избавило его от гадкого чувства. В глубине он знал, что Мирза говорит правду. — Это ведь не так плохо, знаете, быть его частью, — в голосе принца появилось тихое упрямство. Как будто он убеждал самого себя. — Дать поглотить себя целиком. Это похоже на возвращение домой. Никаких границ, только слияние, покой и тишина… Осознание, что так теперь будет всегда. Вы… понимаете? Лицо Мирзы дрогнуло. А в следующий момент он согнулся и в несколько мучительных заходов распрощался с ужином. Запахло рвотой — и этот резкий телесный запах разбил сковавшие их чары. Первой очнулась Алия. — Ваше Высочество! — девчонка бросилась к нему, на ходу выхватывая платок. Свет заметался по стенам, бросая вокруг варварские тени. Мирза судорожно стиснул ее пальцы, тяжело дыша. В его глазах было отчаяние утопающего.  — Не отпускай… — прохрипел он. — Не отпускай, Алия. — Я здесь, я здесь… Я вас держу. Ольгерд отвернулся от слишком интимной сцены. Не потому, что ему вдруг стало неловко. Просто он слишком хорошо понимал, о чем говорит несчастный. Он и сам это чувствовал, стоя с о’Димом на сцене, сидя с ним за столом, танцуя их бесконечный танец. Муха на спине паука, наблюдающая, как тот пожирает ее собратьев. По мушиной глупости мнящая себя в безопасности. Мирза утерся платком и медленно выпрямился. На смуглой коже блестящей пленкой выступил пот. Алия застыла рядом, все еще держа его за руку, с болезненной нежностью заглядывая в лицо. Ольгерд невольно отметил, как гармонично они смотрятся вместе. Красивая пара. — Прошу прощения, дамы, — уголок рта принца конвульсивно дернулся. — Не берите в голову, — хмыкнул Ольгерд. — Как говаривала моя бабуля: “Поздно думать об этикете, когда обосрался”. — Хватит! — вдруг объявила Нардан, отшагнув от стены. Встала перед ними, чуть расставив ноги — прямая и твердая, как палка. Не принцесса, а оловянный солдатик. — Мне все ясно. — Что вам ясно? — спросил Ольгерд. — Все, — отчеканила она. — Во-первых, это обыкновенный гипноз. Групповая галлюцинация. Нас всех одурманили какой-то дрянью — вот единственное разумное объяснение. Сначала те уроды в павильоне, потом ваша дурацкая шкатулка и роза… — Вы же сами ее трогали, — заметил Мирза. — Какая же это галлюцинация? — Прошу не перебивать! — взвизгнула она. — За всем этим стоит какая-то схема. И вы, милочка, — она совсем не по-королевски ткнула пальцем Ольгерду в грудь, — в ней напрямую замешаны. И знаете, что? С меня довольно! Я ни на шаг не сдвинусь, пока мне не скажут, что здесь происходит! Мы все этого хотим, не правда ли? Мы требуем объяснений! Она пронзительным взглядом обвела остальных. Мирза хлопал глазами, обалдев от поведения суженой. Алия смотрела на принцессу чуть ли не с восхищением. Ольгерд вздохнул. Поддержки искать было не у кого. — Тогда спрашивайте. Только побыстрее – времени у нас в обрез. — Кто вы такая? — тоном прокурора потребовала Нардан. — И не говорите "Герда Айхенвальд". Мы уже знаем, что это не ваше имя. Откуда бы? успел удивиться Ольгерд. Впрочем, не все ли теперь равно… Маскарад закончился после их отчаянного бегства. И все-таки отвечать было неловко. Кому и когда он в последний раз назывался своим настоящим именем? И дело ведь не только в том, что ты, браток, вконец заврался. Просто ты привык быть Гердой. Это удобно — быть Гердой. Черт побери, тебе даже нравилось быть Гердой. Хотя бы потому, что это освобождает тебя от ответственности. — Вам как, полную биографию? Или только избранные куски? — Не смешно, — принцесса наградила его испепеляющим взглядом. — А по-моему забавно. Что ж, позвольте представиться — Ольгерд фон Эверек, урожденный дворянин. Атаман по совместительству. Бывший. Реакция его разочаровала. Он ожидал как минимум ошеломленных возгласов, чего-то вроде: как, тот самый фон Эверек?! Но, видно, слишком далеко он оказался от дома. Нардан нахмурилась. Теперь она смотрела на него с еще большим подозрением, чем раньше. — Так вы разбойник, господин Воневерек? К чему весь этот маскарад? — Фон Эверек, — раздраженно поправил ее Ольгерд. — Хотели знать мое имя, так извольте хотя бы его не коверкать. Что касается моей нынешней оболочки — уверяю вас, это не личный выбор. — Вот как, — Мирза странно усмехнулся. Обида на его лице мешалась с облегчением. — Это многое объясняет.  — Рад за вас, — буркнул Ольгерд, потирая зудящую руку — жест грозил перерасти в привычку.  — Не отвлекайтесь, — сурово пресекла их Нардан. — Ваш спутник господин Шварц. Кто он такой? — Нет, — Ольгерд покачал головой. — Нет, принцесса. О нем мы говорить сейчас не будем. Позже, если… Если выживем? Нардан открыла рот, чтобы возразить, но Мирза перебил ее. — Постойте… А что с остальными? Очнулся, голубчик. На этот вопрос у Ольгерда уже был заготовлен ответ — достаточно едкий и отрезвляющий — но почему-то сейчас язвить расхотелось. — Сами-то как думаете? Повисла короткая пауза. — Вы хотите сказать…  — голос Мирзы предательски дрогнул. — Или это, или он и дальше рассказывает им сказки. Выбирайте по степени своего оптимизма. Лицо принца стало совсем серым, словно его присыпали каменной крошкой. Бедняга, с невольной жалостью подумал Ольгерд. Отца он, может, и ненавидит, а вот мать…  — Лучшее, что мы можем сделать, это попробовать спастись сами. А там, глядишь, и… — он осекся. — Еще вопросы? — Почему нас не преследуют? — тихо спросила Алия. Хороший вопрос. Ольгерд и сам то и дело ловил себя на желании параноидально оглянуться. Не то чтобы он ожидал, что о’Дим выпрыгнет из-за угла с радостным воплем "попались, голубчики!". Этот дьявол предпочитал методы поизящнее. Ольгерд прикрыл глаза и наклонил голову, вслушиваясь в темноту. Если бы он увидел себя со стороны, то неприятно поразился бы сходству с Господином Зеркало.  — Трудно сказать. Напрямую он вмешаться не может, иначе бы уже был здесь. Выходит, или ждет, пока мы оступимся, или… Ольгерд замолчал. Ему категорически не нравилось, куда завела его цепочка размышлений. — Или что? — надавила Нардан.  — Не знаю, Ваше Высочество. Он ничего не делает просто так. Ой ли? А что же он тогда учинил в пустоши? Легкий экспромт со скуки? Но постой, постой… ведь у этого тоже была логика. Утолить голод — нужно же ему питаться в перерывах между контрактами — и назвать тебе цену нарушения правил. Убить двух зайцев одним ударом. И ты все видел, и это тебя почти сломало. Но сейчас ты в куда большем дерьме, чем тогда, фон Эверек. Это тоже надо учитывать. — Это я во всем виноват! — вдруг выкрикнул Мирза, яростно запуская руку в волосы. Дернул с такой силой, словно вознамерился вырвать клок. — Значит, и спрашивать нужно с меня! Не с моей семьи — с меня одного! Он это понимает, ваш господин Шварц?! — Главное, что это понимаете вы, — процедил Ольгерд. Не понравилось ему это вскользь проброшенное "ваш". — Поздно бить кулаком в грудь и корчить из себя мученика. Лучше начните думать головой — тогда, возможно, уцелеете. В отличие от вашего брата. Лицо Мирзы окаменело. Слова угодили точно в цель. Ольгерд отметил это с дешевым удовлетворением неудачника, который видит, что кому-то приходится еще хуже.  — Оставьте его в покое! — вскрикнула Алия. Глаза девчонки гневно засверкали. — Не смейте так говорить с Его высочеством! — А чего вы от меня хотите, а? — рявкнул в ответ Ольгерд. — Чтобы я сопли ему вытирал? Если вы еще не поняли, это из-за него мы оказались в этом дерьме. Из-за вашего драгоценного принца! — Вам ли говорить, Герда? А ведь она права. И когда я успел стать таким лицемером? Ольгерд сплюнул и отошел в сторону. — Да пропадите вы все пропадом. Мне-то какое дело? — Подожди, Алия, — Мирза мягко отодвинул ее в сторону. — Госпож… господин Воневерек прав. Мы здесь из-за меня. Он вдруг схватил Ольгерда за руку (метка полыхнула болью, выбивая искры из глаз) и рывком притянул к себе. Рыжеватые отблески пламени прыгали на его осунувшемся лице, отражались в широко распахнутых глазах. — Вы говорили, у вас есть план. Значит, что-то еще сделать можно? Ольгерд освободил руку из судорожной хватки и медленно выдохнул. — Для начала давайте успокоимся. И больше не будем искать виноватых. Это… непродуктивно. — Мудрая мысль, — подхватила Алия, одарив Ольгерда ядовитым взглядом. И чего я так сорвался? Не удержал себя в руках, точно сопляк неопытный… Стыдно, фон Эверек, стыдно. Ольгерд задушил в себе ненужную эмоцию. Иногда, чтобы кого-то спасти, приходится быть жестоким. А он, черт побери, спасал всех троих! Себя ты в расчет уже не берешь? Ольгерд встряхнул головой, отгоняя каверзную мысль. — Вот именно, Алия. Впредь нам нужно держаться вместе. Поэтому я тоже задам вам вопрос. Единственный, который сейчас имеет значение. Вы мне верите? Они переглянулись. — Нет, — с вызовом сказала Нардан. — Я вам не верю. — Спасибо за честность, — Ольгерд поджал губы и повернулся к остальным. — Ну, а вы? Алия погладила пальцем приколотую к вуали темную брошь. Злость в ее глазах уже погасла, сменившись решимостью.  — Я согласилась вам помочь и я сдержу слово. Ради моего бедного брата. И чтобы… Она осеклась, бросив взгляд на Мирзу. Весьма красноречивый взгляд, но принц в этот момент смотрел на Ольгерда. — Я вам верю, как это ни странно, — сказал он. — Вы кажетесь мне неплохим человеком, господин Воневерек. Ольгерд сухо кивнул. — Постараюсь вас не подвести. Нардан покачала головой.  — Я вам поражаюсь, Ваше Высочество. Пара проникновенных фраз, и вы готовы довериться этой… этому человеку? А ведь пока мы здесь слушаем сказки, охрана наверху уже могла навести порядок! — Хотите проверить? — не выдержал Ольгерд. — Так идите. Уверен, вас встретят с распростертыми объятиями. Принцесса побледнела и попятилась, раздувая аристократические ноздри. Так-то, с мстительным удовлетворением подумал он. Виски сдавило. По руке прошлась новая зудящая волна. — Ладно, хватит разговоров. Алия, дай мне свечу. Я пойду первым, а ты сразу за мной. Потом принцесса и Его Высочество. Ясно? Никто не стал возражать. Ольгерда это более чем устраивало. У сплоченной группы больше шансов на успех — это нехитрое правило он усвоил еще со времен атаманствования в банде "Кабанов" (сами ребята, впрочем, предпочитали термин "вольная кампания"). Теперь у него снова была кампания, пусть и весьма своеобразная: две склочных девицы (три, включая его самого) и принц-торчок. — Тогда вперед, — скомандовал он. — И глядите в оба. Ольгерд развернулся и зашагал вниз, огарком свечи освещая путь. По выщербленным стенам поплыли их высокие дрожащие тени.  Здесь было просторнее, чем он ожидал, но дышалось от этого не легче. Ольгерду приходилось бывать в подземельях — когда-то они с ребятами неплохо поживились в заброшенных святилищах и растащили с десяток гробниц — но никогда раньше он не испытывал этот удушливый страх быть похороненным заживо.  Почти сразу дала о себе знать первая проблема. Скользкие от плесени ступени были слишком высокими, как будто делались для великанов. Приходилось тщательно отмерять шаги и не забывать о коварном подоле, который так и норовил запутаться в ногах. Маленькие, непригодные для подобных вылазок туфельки не облегчали положение. Эх, сейчас бы охотничьи сапоги! Нога проехалась по скользкому камню и чуть не угодила в трещину, из которой с встревоженным писком выпрыгнуло что-то шустрое и мягкое. Ольгерд выругался, но все-таки поймал равновесие. Длинный облезлый хвост мазнул по лодыжке, еще один мелькнул где-то сбоку. Сзади тоненько вскрикнула принцесса.  Он повернулся и успел увидеть, как Мирза запоздало подхватывает ее под локоть. Огонек свечи тревожно задергался, разметав тени по углам. — Что там у вас? — резко спросил Ольгерд. Слишком, пожалуй, резко, но сердце колотилось как сумасшедшее, и, черт возьми, он правда испугался.  Мирза не ответил, помогая невесте восстановить равновесие. — Вы в порядке, принцесса? — Не в порядке! — с мстительным торжеством сообщила она, высвобождая руку. — Вот, поздравьте — сломался каблук. И я подвернула ногу! Ольгерд сжал зубы и преодолел разделяющее их расстояние. Нардан побледнела и отшатнулась, как будто ожидая удара. Да на кой ты мне сдалась, дура?  — Дайте взглянуть, — буркнул он, опускаясь перед ней колено. Как будто предложение ей делаю, мелькнула абсурдная мысль. Учитывая тело, которое он занимал, картинка выходила весьма пикантная.  — Зачем это? — враждебно спросила принцесса. Ольгерд вздохнул. Спокойно, братец, спокойно, это просто испуганная женщина. Если даже тебе страшно, то ей-то каково? — Пожалуйста, Ваше Высочество. Прошло еще несколько секунд, прежде чем она процедила великодушное: — Ладно, смотрите. Конечно, продолжал думать он, ощупывая белеющую перед глазами изящную ножку, куда такой по подземельям таскаться? Небось привыкла, что слуги везде возят. Ольгерд ловко отломил первый, а затем и второй каблук. — Готово. — Благодарю, — ядовито сказала она. — Но обувь вы мне попортили. — Не забудьте выставить мне счет. А вы приглядывайте за ней получше, — Ольгерд зыркнул на Мирзу, выпрямляясь. — Ваша невеста, вам за нее и отвечать.  — Как скажете, господин Воневерек. Ольгерд дернул щекой. Чувствовал он себя прескверно, и с каждой минутой становилось все хуже. Руку жгло, как будто он засунул ее в заросли крапивы, желудок нехорошо сжимался. Чтобы отвлечься, он попробовал считать шаги и не думать лишний раз о том, как растекается по жилам неведомая дрянь. Левой-правой, левой-правой… Наконец, ступени кончились, сменившись пологим каменным полом. Дальше ход разветвлялся. Четкое V, рогаткой наставленное в темноту. — Налево, — уверенно сказала Алия. — Так мы выйдем прямиком к храму.  Ольгерд медлил. Раньше девчонка не давала повода в себе усомниться, так чего начинать? Глупо и нелогично. Однако логика уже подводила его раньше, а под глупостью вполне могла прятаться интуиция. — Дай мне карту. Алия протянула ему сложенный вчетверо листок пергамента. Ольгерд развернул его, пробежал глазами и ткнул пальцем в заштрихованный овал недалеко от выхода. — Это что? — Не знаю, господин, — она нахмурилась. — Может быть, обвал или плывун? Но мы все равно его обогнем, видите? Путь идет в обход. Сзади неслышно подошел Мирза. Наклонился, заглянул через плечо и вдруг издал дикий вопль: — Zahir al-Qalum! — Захер что? — Ольгерд потер звенящее ухо. — Омут Сердца! Сердцевик. Видите форму, видите? Теперь уже все столпились у карты. Ольгерд пригляделся. И правда, при более внимательном рассмотрении пятно напоминало человеческое сердце. — Я так и знал! — голос принца дрожал от плохо сдерживаемого возбуждения. — Я знал, что он существует!  — И на кой он вам понадобился? — спросил Ольгерд. — Клад там, что ли, зарыт? — А что вас удивляет? — вскинулся Мирза. — Все мальчишки когда-то ищут клады, вот и я тоже…  — И правда, — Ольгерд невольно усмехнулся. Вспомнил, как они с Витольдом, будучи молокососами, не вылезали со свалок — искали древние эльфийские реликвии. И сколько отец не драл их ремнем по возвращении, все без толку.  За плечом что-то пробормотала Алия. Ольгерд повернулся и даже в полумраке увидел, как от ее лица отхлынула вся кровь.  — В чем дело? — спросил он. Она молчала. — Я спрашиваю, в чем дело, — руку обожгло, словно дьявольская метка подпитывалась его раздражением.  — Это подземное озеро, — наконец сказала Алия.  — Подземное, и что? — надавил Ольгерд. Как же он устал от этих недомолвок! Она отвела глаза, стиснув в кулаке свою странную брошь. — Это плохое место, господин. Раньше там хоронили тех, кого отвергают земля и огонь. Неверных жен, внебрачных детей, клятвопреступников…  — Мило, — сказал Ольгерд. — Что ж, полагаю, нам нечего бояться, кроме завываний неверных женушек вашего прадеда…. — он покосился на Мирзу. — Без обид, Ваше Высочество. Принц криво усмехнулся. — Все мои предки отличались исключительной добродетелью. Так, во всяком случае, говорит хроника. Алия покачала головой.  — Если место признано дурным, его следует избегать. Говорят, если услышишь у воды женский плачь, трижды скажи имя Всевышнего и уноси ноги… — Суеверия, — резко сказала Нардан. — Глупые суеверия и никакого здравого смысла. Ольгерд покосился на нее. После всего, что им уже пришлось пережить, настырный материализм принцессы напоминал безумие. Впрочем, в той же степени он мог быть и защитным механизмом. Довольно топорным, но рабочим. У него-то не было даже такого…  — Я согласен с принцессой, — сказал Мирза. К счастью, он уже перестал напоминать перевозбужденного щенка. — Это просто легенда. Сказка, которой пугают детей. Ручаюсь, это озеро не опаснее любого другого.  Алия в отчаянии воззрилась на него. — Но, Ваше Высочество, ведь не зря же на карте… — Я помню, чья это карта, Алия, — оборвал ее принц. — Зульяр был моим начальником стражи. Если бы под моим дворцом и в самом деле скитались проклятые души, я узнал бы об этом первым. Алия заметно сникла. На лице Мирзы мелькнуло запоздалое сожаление — вероятно, он вспомнил, что речь идет о ее брате. — Ладно, — повысил голос Ольгерд. — Сказки сказками, но вернемся к фактам: у воды часто неспокойно, а ведьмаков среди нас нет.  — Кого? — тут же насторожилась Нардан.  — Неважно. Оружие у кого-нибудь есть?  Они переглянулись. Мирза растерянно покачал головой. — Хреново, — подытожил Ольгерд.  Поколебавшись, Алия вытащила из складок платья маленький десертный нож. Ольгерд тотчас же узнал его и поморщился. — Я уже говорил, что этим только фрукты резать. Ладно, спрячь. Может, еще пригодится. — Праздничный ужин — мирное мероприятие, — возразила Нардан. — Никто нас не предупреждал, что мы будем лазить по вонючим тоннелям! Ольгерд еле воздержался от закатывания глаз.  — Ну, положим, лично вас предупреждали, принцесса. Даже записку отправили. Могли бы хоть ложку захватить, что ли. — Ложку! — фыркнула она. — Много ли навоюешь ложкой? — Вы удивитесь. Еще не выветрился из памяти рассказ Митки-посыльного. Дело было в “Алхимии”, куда Ольгерд отправил его встречать ведьмака (который вопреки ожиданиям все-таки объявился). И был мужик, который вошел в корчму как все, а вышел ногами вперед. До того надрался, пьянчуга, что наехал глазом аккурат на деревянную ложку,  да так и помер. Не повезло бедолаге, не повезло, и все тут. Ольгерд выслушал тогда посыльного и забыл, не до того было, а вот теперь на душе стало гадко. Сопутствующий ущерб, мать его так. — Идем, — бросил он и, больше не оглядываясь, зашагал в раззявленное устье туннеля.  Дрожащий круг света опять заскользил по растрескавшимся стенам. Уродливыми фресками темнели пятна плесени — стоило задержать на них взгляд, как они складывались в знакомые лица. Никто не пробовал заговорить. Здесь в темноте все теряло привычный смысл, стирались границы, и они превращались в безымянных грешников, наощупь ищущих выход из пекла.  Медленно текли минуты. Периодически сверху срывались капли, проскальзывали за ворот платья, как чьи-то холодные пальцы. Тогда он вздрагивал, на мгновение выходя из транса, и уши неизменно улавливали отчетливый, хоть и отдаленный звук — то ли свист, то ли шепот.  Проход вильнул в сторону, открывая сбоку небольшую каменную нишу. Ольгерд застыл как вкопанный, мертвой хваткой стиснув огарок свечи. Воск обжег заледеневшие пальцы, но он почти не заметил боли.  Она сидела у стены. Голова безвольно свесилась на грудь, светло-рыжие волосы на макушке потемнели от крови. Почти как у Витольда, когда его вытащили из осажденной избы — неподвижного и бледного, со страшно выпученными глазами, с черепом, как расколотое яйцо. Ребята тогда рвались разыскать виновных, но Ольгерд только отмахнулся. Кому было мстить? Ведь это он убил своего брата. Убил прошлой ночью, когда подписал договор собственной кровью. И Господин Зеркало сдержал слово. Береника, атаман. Моя сестра Зойка у тебя уже год как служит. Говорит, и меня скоро возьмете. Ведь возьмете, а? Он смотрел, не в силах отвести взгляд. На ободранные острые коленки, на круглую родинку на бедре, на разодранный подол коротенького красного платья. На ситцевый кошелек в лужице натекшей с нее воды.  По башке ее и в канаву, а до того... — Господин? — окликнула его Алия.  Одного взгляда на ее обеспокоенное лицо хватило, чтобы понять — ничего она не видит, потому что видеть было нечего. Мирза и Нардан смотрели на него с таким же непониманием.  — Так, послышалось, — Ольгерд заставил себя улыбнуться. — Ерунда. Бесконечной кишкой тянулся проход. Он не решался оборачиваться. Боялся увидеть, как она плетется за ними — медленно, не поднимая пробитой головы, оставляя за собой мокрый шлейф воды и мозгов… Бред, конечно. Ему еще хватало сил различать вымысел от реальности. Нужно идти дальше и все. Левой-правой, левой-правой… Ольгерд? Он даже не вздрогнул. Почти ожидал этого. Момент был слишком уж подходящий. Чего тебе, о’Дим? Он не увидел, но почувствовал улыбку — щекотный холодок где-то у основания шеи, гадкий зуд у запястья — словно завозились под кожей злые насекомые. Ольгерд вдавил ногти в ладони, прогоняя мерзкую ассоциацию. Странно, что тебе еще хватает наглости спрашивать. Но я, так и быть, отвечу: долг платежом красен. Перед глазами всплыла пожелтевшая страница альбома. О чем он думал тогда, сидя в полусгнившем особняке, вусмерть пьяный, нетвердой рукой выводя имя мертвой жены? Он ждал ответа, а получил предупреждение. Только поздно, всегда слишком поздно… Ольгерд крепче стиснул дотлевающий огарок и ускорил шаг. Ни хрена я тебе не должен, приятель. Ты сам сказал, что на этот раз все добровольно.  Тишина. Но тишина не пустая, думающая. Он поймал себя на том, что невольно задерживает дыхание, прислушиваясь. Голова гудела, как церковный колокол. Хорошо, сказал о’Дим без всякой злости. Вообразим на минуту, что это так. Что мне ты ничего не должен. Ну, а себе?  Без тебя разберусь. О’Дим тихо рассмеялся. Сомневаюсь. Ты понятия не имеешь, что делаешь. Действуешь вслепую, вопреки, из перезрелой идеи благородства. А у меня ведь были на тебя планы… Вроде того, что ты учинил в зале? Нет, спасибо. — Господин Воневерек? Ольгерд чуть не оступился на склизкой каменюке и грязно выругался. — Что? — рявкнул он, оборачиваясь. — Что на этот раз? Мирза поманил его рукой, выходя за круг света.  — Взгляните. Тут что-то… Нардан пронзительно завизжала, налетев на Ольгерда угловатым задом. Он машинально подхватил ее и чуть не упал — по привычке понадеялся на мускулы. У стены в непринужденной позе отдыхающего сидел мертвец, ухмыляясь окостеневшей ухмылкой в грязную спутанную бороду. В рваной, заляпанной подсыхающей кровью рубахе, почти свежий. Помутневшие глаза казались неприятно зрячими. Ольгерд не стал вглядываться ему в лицо. Он уже узнал его, непрошеного ночного гостя, предводителя хлипкой шайки. Даже вспомнилось дурацкое прозвище — Червь. Дудки, отчаянно подумал он, мотнув головой. Этот-то что здесь делает? Я ведь его отпустил… — О, Всевышний, защити нас, — прошептала Алия.  — Труп! — голос Нардан взвился к потолку. Потревоженная стайка летучих мышей отозвалась пронзительным писком. — Это труп! Это труп, это…  Слово ввинчивалось в мозг как раскаленная игла. Ольгерд развернулся и занес руку для пощечины, но Мирза опередил его. — Успокойтесь, Ваше Высочество, — сказал он, взяв Нардан за плечо. — Труп, ну и что? Видите, он уже высох. Просто кучка костей. Мы все из костей состоим, и я, и вы, и Алия, и господин Воневерек. Высох? Ольгерд моргнул. И правда, у стены сидел давно истлевший скелет в старых офирских доспехах. Метка запульсировала, посылая вверх по руке невыносимую щекотку. Словно приглашая его посмеяться. К черту, не стану я больше вестись на эти уловки. Не стану, и все тут. Подавись ты, о’Дим. Мирза, между тем, с безупречной галантностью взял принцессу под локоть. — Держитесь ближе ко мне. Вот и все, ничего страшного не произошло. Это просто бродяга или грабитель-неудачник. Заблудился и умер с голоду. — Заблудился? — она больше не кричала, но голос все еще был на грани истерики. — Ну, да. Обычное дело. Я не рассказывал вам про ковирского дипломата? — Н-нет, — Нардан икнула, но при слове Ковир как будто встрепенулась. — Сейчас расскажу. Было это много лет назад, еще до моего рождения. Дипломат вышел на вечернюю прогулку, ну и заблудился. Виноват в этом мой дед — у старика, между нами, был ужасный вкус и еще более ужасное чувство юмора. Так вот, находят беднягу через неделю, в зеленом лабиринте… Злющий, как шакал, иссохший, как скелет, немногим лучше этого… Нет, нет, не оборачивайтесь, принцесса. Ну, говорит, ждите, пожалуюсь на вас в союз Северных королевств. И что вы думаете? Дед позвал придворного чародея, а тот возьми и преврати дипломата в статую. И оставили ее в том самом лабиринте. А чародей потом создал болванчика — не отличить от настоящего — и назад отправил с хвалебным отзывом. Вот такая история.. Они возобновили путь, оставив страшную находку позади. Ольгерд повернулся к притихшей Алие. — Старик твой хоть надежный?  — Хамса? — она тепло улыбнулась. — Я знаю его с детства. Он добрый, хоть и чудак. Не сомневайтесь, господин, он нам поможет. — Хорошо, если так. Алия посмотрела на него внимательнее. — Вы в порядке? Голос у вас какой-то… странный. — Я в порядке, Алия. Он не стал говорить, что уже какое-то время слышит шаги за спиной. Неторопливые, но не отстающие. Ольгерд старался их не замечать. Подавлял в себе животное желание бежать без оглядки, подталкиваемый гаденьким, сверлящим спину холодком. Мирза продолжал говорить. Рассказ про дипломата сменился неожиданно похабной историей про охочего до русалок рыбака. Нардан успокоилась и, кажется, слушала с неподдельным интересом. Теперь, когда накал страстей немного спал, навалилась тяжелая усталость. Ольгерд подумал, что продал бы душу за восемь часов хорошего сна. Как рука, фон Эверек?   Вот так, стоило только заикнуться о душе, а он тут как тут. Ольгерд невольно опустил взгляд и поймал очертания пятна на своем горящем запястье. Не твое собачье дело. Грубо. Банально. Но спишем отсутствие манер на общее недомогание. А ведь я тебя предупреждал. О последствиях неудачных решений. Язва запульсировала. Ольгерд заскрежетал зубами, сдерживая болезненный стон.  Рука у меня отсохнет, что ли? Да и хрен бы с ней, и так управлюсь. Он храбрился и прекрасно отдавал себе в этом отчет. Альтернативой была паника, поэтому оставалось только огрызаться. О’Дим усмехнулся. Управишься, не сомневаюсь. Ты же у нас такой благородный. Такой самоотверженный, — пауза, а затем голос зазвучал ближе, куда ближе, чем Ольгерду бы хотелось. — Тебе это нравится, а, фон Эверек? Защищать угнетенных, вытаскивать корчащиеся души из огня…  Так ты себе это представляешь? Забавно, ведь ведьмака ты, помнится, этим попрекал. Как переменчивы нравы смертных… Или это женские гормоны так на тебя влияют?  Издалека, из глубины подземелья, до них донесся глухой протяжный звук, от которого мурашки прошли по коже. — Что это? — спросила Нардан, остановившись как вкопанная.  — Ветер, — предположила Алия, хотя ее голосу не хватало уверенности. — Не похоже, — возразил Мирза. — Скорее, это…   — Хватит гадать, — оборвал их Ольгерд. — Нас это не касается. Скоро мы выйдем к озеру, а там и до храма рукой подать. Алия, не наступай мне на пятки. А вы, — он обернулся к Мирзе с Нардан, — не отставайте. Он ускорил шаг. Наклонил голову, как солдат перед марш-броском. Левой-правой, левой-правой, игнорируя сводящий с ума зуд. Еще немного, и все закончится… Что-то закончится, что-то начнется. Твой драгоценный принц от этого, может, и выиграет, ну, а ты, фон Эверек? Ради чего ты это затеял? Тот же вопрос я могу задать тебе. А я свой выбор уже сделал. Да, ты сделал свой выбор, согласился о’Дим. Судя по тону, ответ его развеселил. Мой верный помощник все-таки вонзил мне нож в спину. Ну, как? Чувствуешь себя персонажем античной трагедии? Хочешь, чтобы я извинился? Боги упаси, фыркнул о’Дим. И все-таки это досадно. Мы были хорошей командой, ты и я.  Ольгерд хохотнул. Алия с тревогой покосилась на него. Девчонка понимала его лучше других, но все равно боялась — и правильно делала. Он не был для нее злом в чистом виде, но был проводником зла и отвечал за последствия. Впрочем, Ольгерд не сомневался, что о’Дим легко нашел бы себе другого переносчика. Неумолимый и настойчивый, как сама судьба. Незваный гость, лезущий через заднюю дверь, когда перед ним захлопнули парадную… О да, сработались мы прекрасно. Ты на удивление щедрый начальник. И задания у тебя интересные.  Ты прибегаешь к сарказму, когда не остается других аргументов. Не замечал? Убирайся из моей головы, о’Дим. Осторожно, ступенька.  Ольгерд перешагнул неожиданное препятствие. Падать мордой в пол, просто чтобы досадить о’Диму было нелепо, это он понимал даже сейчас. И все-таки, чего ты хочешь? Кроме моей души, разумеется. Поговорить, Ольгерд. Просто поговорить.  Зуд в руке поутих, точно разжала зубы хорошо натренированная бестия. Ольгерд не хотел чувствовать благодарность, но все-таки было приятно получить передышку. Ну, давай. Давай поговорим, почему бы и нет? Я все жду, когда ты перестанешь трахать мне мозги и поделишься, наконец, планом мести. Его собеседник приподнял бровь. Ольгерд почувствовал это так явно, как будто увидел собственными глазами. Любопытный выбор слова. Что ж, может, мне и правда нравится трахать тебе мозги. Больше, чем тело. Должен сказать, для знаменитого покорителя сердец ты весьма посредственен в постели. Кровь бросилась ему в лицо — нелепая, идиотская реакция заимствованной оболочки. Низко, о’Дим. Даже для тебя. Ты прав, согласился Господин Зеркало. Только конченые мерзавцы бьют ниже пояса, а я, веришь ли, к таковым себя не отношу. Я бы даже сказал, на этот раз мои намерения окрашены нехарактерным гуманизмом. Кончай выплясывать, поморщился Ольгерд, в очередной раз напоминая себе следить за обстановкой. Диалог немного отвлекал от страданий, но в то же время лишал бдительности. Или переходи к делу, или… Остановись. Голос господина Зеркало резко стал сухим, без привычных насмешливых ноток. Остановись, пока не поздно. Отдай его мне. Его окатило холодом. Ольгерд хотел ответить колкостью, но это прозвучало бы настолько фальшиво, что заранее вызывало тошноту. Нет. Подумай. Не спеши, подумай. Кто он тебе, ведь не брат и не сват?  Мой ответ нет. Внизу что-то заскрежетало. Огонек затрепыхался, выхватывая торчащие из темноты обломки ступеней. Он машинально отступил на шаг. Из дыры под ступенькой высунулась здоровенная крысиная морда. Оглушительно взвизгнула Нардан. — Спокойно! — повысил голос Ольгерд. Он решительно шагнул вперед. Крыса не уходила, буравя его злобными и чересчур умными глазками. — Дрянь какая, — дрожащим голосом бормотала за спиной принцесса. — Ишь, вылупилась. Чего она смотрит? — Дайте что-нибудь тяжелое, — не оборачиваясь, попросил Ольгерд. Алия без слов протянула ему увесистый камень. Он взял его, замахнулся, но твари уже и след простыл.  — Все. Путь открыт. — Ненавижу крыс, — плаксиво сообщила принцесса, при помощи Мирзы перешагивая через дыру в полу. — Всех бы истребила. Всех до единой! — Зря вы так, — возразил принц. — Крысы тоже для чего-то нужны. Промысел Всевышнего. — Подождите, пока одна такая не вцепится вам в ногу. Вот вам и промысел Всевышнего! — Не вцепится, если не делать резких движений. Они напуганы не меньше вашего. — Может, мне их пожалеть? — Просто идите вперед. Я прямо за вами. — Хорошо устроились! — Желаете поменяться местами? Только учтите, если они подкрадутся сзади… — Замолчите, сейчас же! — Молчу, молчу…  Жаль его, да? Он кажется тебе хорошим человеком. Наивным, но хорошим. Добрее тебя, слабее тебя. Но ты зря видишь в нем свое отражение, фон Эверек. Ты никогда таким не был и не будешь.  Какая разница? Подумай, от чего отказываешься, голос в голове вновь сделался дружелюбным, доверительно-вкрадчивым. Ты мог бы вернуть себе тело, свободу… И это еще не все. Сегодня что, мой день рождения?  Зря смеешься, фон Эверек. Ведь это действительно может стать днем твоего рождения. Началом новой жизни — той, где ты будешь счастлив. Ольгерд ненавидел себя за то, что начинает прислушиваться. Против воли, против здравого смысла, позволяя знакомой мерзости просачиваться в себя. Проще было противостоять угрозам. Куда сложнее — обещаниям. Особенно зная, что Господин Зеркало никогда не обманывает. Как трогательно, что ты еще печешься о моем благополучии. Ебал я твое благополучие, дорогой мой предатель, с наслаждением отчеканил о’Дим. Твое, дружков твоих, да и вообще всего людского рода. Так что вот тебе мое последнее предложение. Отдай мне Мирзу, и я сохраню тебе жизнь. Откажись — и конец будет плачевно предсказуем. Разумеется, ты уже все подготовил. Разумеется.  Свеча в его руке дрогнула, воск капнул на зудящую кожу, но внутри все заледенело. Слишком легко он это сказал. Как будто знал наперед. Противная дрожь пробежала по позвоночнику. А если и правда знал? Разве не может приручивший время заглянуть в будущее? Чего ж ты не закончишь все прямо сейчас? Чего тянуть кота за хвост, о’Дим?  Господин Зеркало молчал. Не ушел, не исчез в небытие, а именно молчал. Ольгерд уже научился различать эти “думающие” паузы. Обычная тишина не давила так на уши, заставляя с опаской вслушиваться в самого себя, как будто черепная коробка вдруг стала проводником для чего-то чужого и враждебного — этаким вражеским рупором.  Я хочу дать тебе последний шанс. За то, что ты опять сумел меня удивить. Кажется, я становлюсь сентиментальным, — он усмехнулся, подчеркивая абсурдность этого утверждения. Впрочем, когда живешь столько как я, начинаешь ценить непредсказуемость. Куда больше слепой отваги. Так, может, оставишь нас в покое? Из уважения к моей непредсказуемой натуре? О’Дим рассмеялся.  Не могу, фон Эверек. Даже если бы хотел, не могу. Откуда не возьмись налетел сквозняк. Огонек в его руке встрепенулся и погас. — Прекрасно! — с надрывом воскликнула Нардан. — И как мы теперь будем выбираться? В ответ раздался пронзительный писк. Пищали со всех сторон, нагло и издевательски. — Вы слышите?! — взвизгнула она. — Они уже здесь! Подбираются!  — Ваше Высочество, — попытался вразумить ее Мирза. — Пожалуйста, успокойтесь. — Успокоиться?! Вы хоть знаете, какую заразу они переносят? — Заткнись! — рявкнул Ольгерд. — Можете вы все заткнуться наконец? Нардан сдавленно всхлипнула и замолчала. Ольгерд ощутил укол совести, но поделать с собой ничего не мог. Он устал, смертельно устал от призраков и голосов в голове, от чудовищной ответственности, и ему просто необходимо было вцепиться в злость и сорваться на кого-то, заглушая мысли, заглушая притаившийся внутри вкрадчивый голос…  — Господин Воневерек? — в голосе Мирзы послышалось трогательное беспокойство. — Вы как будто не в себе…  Не в себе. Губы Ольгерда презрительно скривились. Да что ты вообще обо мне знаешь, сопляк, вошь офирская?  По наступившей затем ошеломленной тишине он понял, что сказал это вслух. — Послушайте, — сказал Мирза металлическим голосом. — Мне все равно, кто вы, но не смейте говорить со мной в таком тоне. У каждого есть слабое место. Как недолюбленный младший сын Мирза был чувствителен к неуважению, хоть и неплохо научился это скрывать. Но темнота ослабляла волю, вытягивала из них худшее, несовершенное, и все эти уязвимости со скрежетом цеплялись друг за друга как плохо смазанные шестеренки какого-то механизма. Выбивая искры. Ольгерд гадко усмехнулся. — Или что, Ваше Высочество? Ударите меня? Будем махать кулаками в темноте? Только учтите, я все-таки не женщина. Могу и покалечить. — Прекратите, — испуганно сказала Нардан. Мирза шагнул вперед — Ольгерду почудилось, что он различает его силуэт. Тень на фоне теней. — Я вас в последний раз предупреждаю… — Или что?! — Ольгерд понял, что кричит, и что это совсем на него не похоже, но уже не мог и не хотел остановиться. Крик был лучше тишины. Все было лучше тишины и неизбежности, которую она сулила. — Что ты мне сделаешь? В животе медленно закручивалась стальная пружина. Что-то кричала принцесса — он уже не слышал. В ушах грохотали барабаны — весело так, торжественно, побуждая к действию, а в ушах звенел тихий издевательский смех…  Тонкая рука сжала его запястье. Ольгерд дернулся — пальцы сомкнулись аккурат на горящем клейме, но приятная прохлада тут же усмирила пожирающий его изнутри огонь. И, как по волшебству, его отпустило.  — Дышите, — сказала Алия. — Дышите, все хорошо. Ольгерд моргнул. Перед глазами по-прежнему была чернота, но он чувствовал на себе ее внимательный взгляд. Алия смотрела на него с незаслуженным сочувствием, от которого делалось неуютно.  — Вам лучше? Ольгерд смущенно высвободил руку. Нахмурился. — Это что еще за фокусы? — Заговор, — судя по голосу, девчонка улыбнулась. — Меня бабушка научила. Помогает от злых духов.  — Ну, спасибо. Злым духом меня еще не называли. Князем Тьмы — это да, было дело. Ольгерд выдохнул и навскидку попытался определить местоположение остальных. Мирза застыл напротив сгустком враждебного напряжения. Впрочем, убивать его уже расхотелось, и, кажется, это было обоюдно. Нардан отошла к стене — он слышал ее прерывистое дыхание. — Прошу прощения, — буркнул Ольгерд, обращаясь сразу к обоим. — Погорячился. Мирза прочистил горло. — Нет, это вы меня простите. Я вел себя недостойно.  — Как там говорила ваша бабушка? — вдруг спросила Нардан. — Поздно думать об этикете, когда… — Обосрался, — закончил Ольгерд. Повисла пауза, а затем темнота взорвалась хохотом. Смеялись все четверо. И сразу стало легче дышать, как будто лопнул назревший нарыв. — Смотрите, — вдруг сказала Алия. — Там, впереди. Как будто что-то светится? Ольгерд понял, что видит ее руку — только слабые очертания, намек на силуэт — но темнота больше не была кромешной.  Шагах в двадцати от них туннель озарялся слабым светом. Голубоватые блики плясали на стенах, как призраки светлячков. В памяти всплыло странное слово люминесценция. Свет без тепла, холодный и клинический, как лампа коронера. Ольгерду показалось, он слышит тихий всплеск. Затем что-то булькнуло — и снова воцарилась тишина. — Озеро, — подтвердил его догадку Мирза. Не сговариваясь, они пошли на свет. Стены понемногу расширялись и в какой-то момент исчезли совсем, открывая взгляду неожиданно просторный грот. Собственно, это был и не грот, а что-то вроде подземной залы. Когда-то потолок здесь подпирали колонны, но теперь от них остались лишь неровные куски камня, похожие на обломки зубов поверженного исполина. Сквозь толстый слой грязи проглядывали плиты с полустертым орнаментом, по которому тянулась загадочная вязь — что-то на офирском или на языке еще более древнем, существовавшем задолго до осевших здесь племен. Ближе к центру зала пол скатывался вниз, образуя подобие гигантской чаши, почти до краев заполненной светящейся голубоватой жидкостью. Над поверхностью воды клубился пар. Время от времени там в глубине что-то вздыхало и булькало, в белом ватном слое появлялся прорыв, и голубая гладь шла мелкими складками. Озеро дышало и пульсировало, словно в его голубоватых светящихся недрах и впрямь билось живое сердце.  Сердцевик, повторил про себя Ольгерд. Мирза верил, что там на дне лежат сокровища. А что еще можно там обнаружить? Сколько скелетов, больших и маленьких, скрывает обманчиво безмятежная гладь? Если услышишь у воды женский плачь, трижды скажи имя Всевышнего и уноси ноги. Стоя в голубовато-гнилом полумраке, слушая тихие булькающие вздохи, в это легко было поверить. Это было подходящее место для призраков. — Zahir al-Qalum, — выдохнул Мирза. Он напоминал исследователя, стоящего на пороге невероятного открытия. — Так вот ты какой, Омут Сердца. Будь я проклят! Ты и так уже проклят, дружок, только почему-то забыл об этом. Как завороженный, Мирза шагнул к светящейся кромке, но Ольгерд успел схватить его за руку. Пальцы коснулись браслета — защиты, от которой сам он добровольно отказался — усиливая мучительный зуд. — Нет, Ваше Высочество.  Мирза посмотрел на него с вернувшимся раздражением. — Вы мне не нянька, господин Воневерек. — Так не ведите себя как ребенок. Их взгляды скрестились. Ольгерд вдруг подумал, как легко было бы сорвать браслет с его запястья — несчастный даже не сообразил бы, что к чему — а потом просто отступить в тень и сказать имя. Даже не вслух, ни к чему эта ненужная театральность. Сказать про себя. О’Дим не заставил бы себя ждать. Мирза отвел глаза и неловко повел плечом. Ольгерд разжал пальцы. — Слушайте внимательно, — сказал он. — Дальше пойдем друг за другом, как при спуске. Если верить карте, это не должно занять больше десяти минут. К воде не подходить, — он обвел взглядом их мерцающие лица, задержавшись на Мирзе. — Всех касается. Вопросы? Вопросов не было. Они продолжили путь, стараясь держаться параллельно воды. Под ногами чавкало, загадочно поблескивали скользкие камни, белесыми призраками проплывали мимо обрубки колонн. Тихо и жалобно вздыхало озеро. Ольгерду показалось, он начинает различать запах — слабый металлический душок, от которого мутило, запах свернувшейся крови. Откуда ему здесь взяться? Ольгерд вслушался в шаги за спиной. Теперь он готов был поклясться, что их стало больше. Не трое, а пятеро. Он знал, что не увидит их, если обернется. Из пятерых двое были невидимы, но все равно шли за ним. Шли, подволакивая ноги. Ждали, пока их выведут к свету, или пока он оступится. Одно из двух. Сколько они уже идут? Вряд ли больше пяти минут, а по ощущениям уже все тридцать. Страшно хотелось закрыть глаза. Прилечь хотя бы на минутку, пусть даже на эти камни. Они покрыты мхом — мягким, скользким, чуть прохладным. Как приятно было бы положить на него голову, прижаться щекой и…  Не советую здесь спать.  Странно, но в этот раз он почти не испугался. Пожалуй, это можно было объяснить так: пока о’Дим говорил с ним, возникало ощущение, что прямо сейчас ему ничего не угрожает. У опасности появлялся четкий фокус.  А, вот и ты. Где это тебя носило? Нигде. Ладно, я не любопытный. Губы незримого собеседника тронула улыбка. Врешь. Но я действительно был нигде. Нигде и везде одновременно. И что ты делал в этом своем нигде? Размышлял. Воображение тут же нарисовало мрачный зал вроде того, где они сейчас находились, и Господина Зеркало на троне из костей (почему-то представился именно такой), задумчиво подпершего кулаком подбородок. А ведь с него, пожалуй, станется. Позер хренов. А я ведь могу ее вернуть, сказал вдруг о’Дим. Небрежно так, словно о чем-то не стоящем внимания.  Ольгерд не сбился с шага, но сердце у него все-таки екнуло. Нащупал, тоскливо подумал он. Все-таки нащупал, гад. Выискал брешь.  Вернуть кого? Ну-ну, Ольгерд. Ты прекрасно знаешь, о ком я. Он проглотил вставший в горле ком. В грудь как будто вонзили тупой скальпель и теперь с садистской точностью поворачивали, вскрывая старые рубцы. Похоже, ты совсем отчаялся, раз прибегаешь к таким трюкам. А ты начинаешь повторяться. Лучше скажи начистоту, неужели тебе совсем этого не хочется? Если я чего и хочу, Ольгерд с размаху пнул оказавшийся на пути обломок, — то уж точно не умственной гимнастики. Знаю, знаю. Ты устал, хочешь спать, тебя мучает жажда. Даже на пороге смерти желания смертных до скуки примитивны.   Ольгерд встряхнул отяжелевшей головой. Проследил, как обломок кувыркается по склону и с чавканьем плюхается в воду, на секунду разорвав ватный слой. Иди ты к черту. Я могу ее вернуть, повторил Господин Зеркало. Не куклу в розовой сорочке, не призрака, которого ты видишь в кошмарах. Ее настоящую. Твою Ирис. Он сделал паузу, позволяя тишине донести недосказанное. Ольгерд вдруг понял, что не может дышать. Слова парализовали волю, и ничто не могло защитить его от нового надреза. А он уже готовился, этот надрез. Скальпель вновь взялся за дело, завертелся в умелых пальцах. А голос все говорил, мягкий и беспощадный, уводя его глубже и глубже в далекое прошлое… Я могу отправить тебя туда, Ольгерд. Будет осень. И дождь, и окна галереи будут оранжевыми пятнами отражаться от мостовых. Ты зайдешь внутрь, поднимешься на второй этаж, минуя две залы. В третьей, возле картины с ночным пейзажем, будет стоять она. В черном шелковом платье, в перчатках и шляпке с вуалью, из-под которой выглядывает смоляной локон — точно сама сошла с картины. Девушка-клякса. Девушка-загадка. Она притянула твой взгляд, верно? Ты только и успел подумать: она. И сердце у тебя ушло в пятки, и позорно вспотели ладони, хотя раньше тебе не составляло никакого труда заговорить с женщиной. И пока ты решал, что ей сказать, какие бы слова найти, она повернулась и заговорила первой: "Дурацкая картина, правда?" И улыбнулась так, что несмотря на всю ученость ты вдруг почувствовал себя полным остолопом. И ляпнул только: "Дурацкая не то слово. Не знаю, кто этот ван Рог, но таланта у него с гулькин нос".  И тогда она рассмеялась — не вежливое хи-хи светской барышни, а громко так, полной грудью — запрокинула голову, и ты увидел, какие зеленые у нее глаза. Как у кошки. Дикие глаза. "Ван Рог — это я". Скальпель поворачивался. Каждое слово воскрешало новые воспоминания, и это было больно, чертовски, невыносимо больно. Но он не просил о’Дима остановиться, он слушал с жадным вниманием, потому что сам уже забыл, вытеснил из памяти, и никто другой не смог бы с такой же беспощадной четкостью воссоздать самый счастливый день его жизни…  Ты подойдешь к ней снова, Ольгерд. Слова найдутся. Конечно, найдутся, ведь ты уже это делал, ведь это все та же Ирис. Хорошая девочка из примерной семьи, бунтарка-художница, безжалостно высмеивающая свой талант, незнакомка в шляпке с вуалью, которую ты, известный на всю округу бабник, в тот же вечер поклялся сделать своей женой. Все будет как тогда, только еще лучше. Теперь вы сможете быть счастливы, потому что ты не повторишь прежних ошибок, здесь в его голос закралась улыбка, словно речь шла о какой-то им одним известной шутке. Ведь не повторишь же? Он слушал. Исчез странный грот, исчезло озеро, и сбивчивое дыхание спутников, и неумолимые шаги за спиной. Остался только ночной лес недалеко от фамильного склепа, растрескавшийся алтарь и девушка на нем — неудавшаяся жертва… Он спас ее, рискуя жизнью, но смотрела она не на него, а на Господина Зеркало. И страх в ее распахнутых глазах сменялся непониманием, а затем исступленной благодарностью. Почти поклонением. Спасибо… Спасибо, спасибо! Грета, маленькая провидица. Ты все-таки оказалась слепа, несмотря на свой дар. Тебя ослепила любовь. Где ты сейчас? Живешь ли счастливо со своим Гансом и шепчешь ли и дальше слова благодарности — тому, кто подарил тебе новую жизнь? Небрежно, с гримасой скуки и чуть ли не отвращения, швырнул в тебя счастьем как швыряют объедки бродячей шавке. Я ведь позавидовал тебе тогда — я тебя почти возненавидел. Почему у меня не может быть так же? Почему мне тоже нельзя по щелчку пальцев вернуть все? Ты еще здесь, фон Эверек?  Он вздрогнул, выплывая из дурмана. Напуганный тем, как далеко его унесло. Где еще мне быть?  Ты колеблешься. Не вопрос. Отрицать это значило бы врать в первую очередь себе самому. Я подставил тебя. Я тебя предал. С чего бы тебе делать мне такой щедрый подарок? Господин Зеркало вздохнул. Не раздраженно — напротив, с нечеловеческим терпением. Так могла бы вздыхать гора, на которую упрямо карабкается сдуваемый ветром муравей. Ты поступил как любой раскаявшийся грешник — решил перевоспитаться в святого. Я мог бы пресечь это еще в зародыше, но не стал. А знаешь, почему? Я хотел посмотреть, как долго продержится маска, прежде чем из-под нее снова выглянет мерзавец. Да-да, именно мерзавец, не обольщайся, фон Эверек — а если ты думаешь иначе, то еще и глупец. Природа всегда берет свое, уж поверь старому приятелю. Эксперимент уже подходит к концу. Осталось только сделать правильный вывод. Это какой же? Зажить долго и счастливо. Как и подобает истинному мерзавцу.  Он сопротивлялся как мог, но они все равно проскальзывали внутрь, эти юркие червячки сомнений, без труда отыскивая самые уязвимые места. Разве не он всего несколько минут назад всерьез размышлял о том, а не сорвать ли ему с ничего не подозревающего Мирзы браслет? Ты плохо меня знаешь, о’Дим. Мне не нужно тебя знать. Я — зеркало, Ольгерд, и этим все сказано. Если тебе не нравится отражение, пеняй на себя. Конечно, ты можешь и дальше бить зеркала. Такой выбор у тебя тоже есть, и ты даже знаешь, куда он ведет. Однажды ты уже просил показать тебе, помнишь? И я показал, что бывает с теми, кто нарушает слово. Он говорил спокойно, совсем не пытаясь запугать. Просто рисовал словами, добавляя штрихи с отстраненностью пресытившегося художника. Конечно, ведь он уже видел это несчетное количество раз. А Ольгерд — только однажды. Но ему хватило и этого. Хуже всего было отсутствие опоры. Нарушение перспективы, искажение пространства. Словно знакомый мир лопнул по швам и вывернулся наизнанку, став уродливой пародией на самое себя. Это был ад, но не тот, которым запугивают непослушных детишек — там все-таки присутствовало подобие порядка, и потому его можно было принять, ему было место в общей картине. Этому — не было.  Черные тучи под ногами, лестница в никуда, исполинские смерчи, пиявками вгрызающиеся в слепую серость над головой. Их силуэты закрывают небо — они и есть небо, уродливое и набухшее, как гнилой матраc; и чем больше ты вглядываешься в него, тем скорее понимаешь, что уже падаешь. Бесконечный спуск, скольжение по спирали, где нет никакой разницы, открыты глаза или закрыты. И сознание не угаснет еще долго-долго, а может, и никогда, и с каждым витком ты будешь все дальше от себя, пока не останется ничего, кроме бесконечного тошнотворного вращения… Карусель, с которой никогда не сойти — вот что тебя ждет. Дьявольская воронка, всасывающая души. Что-то вытолкнуло его на поверхность. В ушах звенело от крика. Кричал не он, хотя Ольгерд совсем бы этому не удивился. Взгляд лихорадочно выхватывал детали, пытаясь хоть за что-то уцепиться — потертые стены, колонны-скелеты, мерцающая поверхность подземного озера. Медленно, с трудом выравнивалось дыхание. Ноги ослабли, его потряхивало, и гадко крутило в животе, словно он и впрямь сошел с карусели. На этот раз сошел. Он оглянулся. Мирза стоял у самой кромки воды. В мертвенном голубом свечении его глаза казались неестественно черными, точно до краев заполненными дегтем. Алия вцепилась ему в плечо, испуганная, запыхавшаяся. — Ваше Высочество, вам плохо? Мирза не ответил, неотрывно глядя на поверхность воды. — Ваше Высочество? Никакого ответа. Алия беспомощно оглянулась, впившись взглядом в Нардан. — Вы! Почему вы его не остановили? Принцесса передернула плечами.  — Откуда мне было знать, что он туда полезет? — огрызнулась она. — Я шла впереди. Ольгерд осторожно подошел к окаменевшему принцу. Во рту пересохло — жаль, что никто не захватил воды. Ну, не из озера же пить…  Вблизи Мирза выглядел совсем плохо. Лицо его блестело от пота, губы беззвучно шевелились. Ольгерд проследил за его взглядом и ощутил знакомый холодок. — Отойди, — он потянул Алию за рукав. — Но… — Отойди, Алия. Она бросила на него дикий взгляд, но все-таки подчинилась. Ольгерд взял принца за плечи и хорошенько встряхнул.  — Ваше Высочество, вы меня слышите? Мирза моргнул и невидящим взглядом посмотрел на него. — Там на дне сокровища, — ломким голосом сообщил он. — Только нырять нужно с открытыми глазами, или придется остаться. Я забыл ему сказать, и он остался. — Кто? — спросил Ольгерд. Мирза вытянул дрожащий палец. Браслет издевательски блеснул на чужом запястье. Дразня возможностью.  — Вон там. — Вижу, — сказал Ольгерд, хотя ничего не увидел. Это было неважно. Важно было, чтобы несчастный продолжал говорить, чтобы не ушел еще дальше туда, откуда не возвращаются.   — Что вы несете? — повысила голос Нардан. Вид у нее был перепуганный до чертиков. — Там никого нет! — Тише, — шикнула на нее Алия. На Ольгерда она смотрела со страхом и надеждой. — Не мешайте.  — Ваше Высочество, — Ольгерд обхватил лицо Мирзы ладонями и повернул к себе. — Надо уходить. — Нет, — упрямо возразил Мирза. — Я останусь с ним. Ольгерд уже понял, кого принц видит перед собой. Это проклятье они тоже делили на двоих. — Его здесь нет, Ваше Высочество. Мирза нахмурился. — Вы же сами видели… Зачем вы мне врете?  —  Это просто галлюцинация. Испарения ядовитые, или еще какая хрень… Не зря здесь на карте крест стоит. Мирза скривил губы и посмотрел на него с нескрываемым презрением. — Галлюцинация! Руку снова охватил зуд — такой сильный, что захотелось ее отгрызть. Ольгерд выругался, грубо ухватил принца за плечо… и замер.  Из белесого тумана над озером вынырнула темная макушка, а затем и острое смуглое личико. Мальчик — не старше девяти лет — смотрел на них внимательными темными глазами.  Мирза протянул ему руку. — Привет, Сирват. Мальчик поплыл к ним, ловко рассекая голубоватую поверхность длинными руками. Что-то мелькнуло на другом конце зала. Красное пятно. Ольгерд моргнул и увидел знакомый силуэт. Береника стояла на воде и смотрела на него — печально, сочувственно.  Отпусти его. Отпусти, и пусть все закончится.  Мертвый мальчик приближался, беззвучно рассекая ватный туман. На его губах была улыбка, и такая же улыбка приклеилась к лицу Мирзы, а рядом уже стояла Алия — бледная, решительная, готовая прыгать в воду, если потребуется. Ольгерд испытал слабый, но ощутимый укол зависти. Все-таки любила она его безумно, своего принца.  Береника ободряюще закивала. Отпусти его. Больше ничего делать не нужно. Отпусти и иди к ней. А его пусть заберет озеро. А ведь, в сущности, какая разница? устало подумал Ольгерд. Кто меня осудит? Я буду за тысячу верст, за тысячу лет отсюда, затеряюсь в складках времени, в одном из миллионов карманов реальности. Я буду с ней. Так какая к черту разница? Только неправильно, все равно это неправильно, и ты это знаешь. И никогда себя не простишь, и возненавидишь потом и себя, и ее, и снова сопьешься, потому что невозможно построить счастье на руинах чьей-то жизни, чьего-то доверия, как бы банально это ни звучало… Он крепче вцепился Мирзе в плечо, увидев, как тот уже заносит ногу над мерцающей гладью для первого и последнего шага. Сил не хватало. Плечо под его пальцами было словно высечено из камня. Он знал, что не сможет это предотвратить, но держал его, все еще держал, потому что отчего-то неимоверно важно сейчас было спасти этого дурака. Важнее, чем себя самого. Мальчик был уже совсем близко. От невинной улыбки несло могильным холодом. Сейчас прыгнет, понял Ольгерд. Не удержу…  — Ты куда лезешь, скотина?! — вдруг громко и четко спросила Нардан, а затем добавила еще несколько красочных эпитетов.  От неожиданности Мирза оглянулся. Из уст чопорной принцессы подобное звучало действительно шокирующе. Воспользовавшись случаем, Ольгерд обхватил его за плечи и хорошенько встряхнул. — Что слышал, — прошипел он в расфокусированные глаза. — И она совершенно права, между прочим. Надышался парами и теперь бредишь. Сколько порошка ты раньше выжрал, придурок?  Ольгерд мельком подумал, что даже если каким-то чудным образом им удастся выкрутиться, ему все равно не избежать смертной казни за многократное оскорбление королевской особы. Мирза утер лицо и прояснившимся взглядом посмотрел на Ольгерда. Какая бы сила ни сковала его секунду назад, теперь она уже теряла хватку. — Вы правы, — сказал он смущенно. — Кажется, я перебрал… Детское личико исказилось злобной гримасой. Сирват — или то, что притворялось Сирватом — зашипело и скрылось под водой.  Ольгерд выдохнул и сделал торопливый шаг назад, подальше от воды. Алия пожирала принцессу сияющими глазами. — Госпожа, вы были великолепны! — Пустяки, — Нардан самодовольно усмехнулась, что оказалось ей весьма к лицу. — Когда-то давно я читала о сиренах. Принцип похожий… Но я не думала, что сработает так хорошо. — Мы у вас в долгу, принцесса, — сказал Ольгерд. — А теперь давайте поднажмем. Осталось совсем немного. — Последний рывок, — пробормотал Мирза. Ольгерд заметил, что он старательно отводит глаза от мерцающей голубоватой поверхности. Медленно, стараясь не отходить друг от друга, они продолжили огибали озеро. Стало посуше, под ногами больше не чавкало, и постепенно исчез металлический запах. Неизменными оставались только шустрые тени, тут и там ныряющие в щели между камнями. Ольгерд не заметил, как голова снова начала клониться на грудь. Голубоватое свечение просачивалось под веки, заполняло голову, и мысли становились тяжелыми и обволакивающими, как мокрая вата, а за спиной мерно шаркали шаги, и никто больше не говорил, не рассказывал историй, не пытался спорить. У стены что-то хрустнуло. Он заметил ее первым: огромная крыса копошилась на кучке лежащих в углу костей. Недолго думая, Ольгерд поднял камень и швырнул в мохнатую тушу. Нардан сдавленно вскрикнула, как будто камень угодил в нее. Крыса сгорбилась и, оскалившись, уползла в дыру в стене. Затаилась. — Смотрите… — прошептала за спиной Алия. Впереди забрезжил свет — не бледно-голубой, а неприятно знакомый, красновато-оранжевый. — Это не выход, — подал голос Мирза.  — Знаю, — ответил Ольгерд.  Пальцы на здоровой руке сжались, ногти больно впились в ладонь. — Там кто-то есть. — Знаю.  — Это… — Замолчите, — не удержался Ольгерд. — Или я вас ударю. Дальше путь им преграждал большой валун. Ольгерд резко остановился, но вовсе не из-за неожиданного препятствия. На камне сидела женщина. В ста футах под землей, в этом богами забытом склепе, она сидела и безмятежно улыбалась, перебирая лежащие на коленях четки. В повисшей тишине особенно громко прозвучал удивленный возглас Мирзы: — Зульфия? Она подняла голову, и теперь Ольгерд вспомнил. Служанка, которую о’Дим, наигравшись, отправил восвояси. Кажется, у нее была дочь… Или две дочери? Неважно. Как бы ее ни звали, сколько бы у нее ни было детей — теперь это не имело никакого значения. Женщина перед ними была одержима. — Всем стоять, — резко сказал Ольгерд. Зульфия скользнула по нему равнодушным взглядом. Ее интересовал только Мирза.  — Здравствуйте, Ваше Высочество. Под ее беспокойными пальцами щелкнула бусина, как будто встал на место выбитый сустав. — Чего тебе надо? — на расшаркивания времени не было.  Пустой безмятежный взгляд на мгновение сосредоточился на нем. Ольгерд видел, как подрагивают ее губы, расползаясь в неестественной ухмылке. — Мой Господин передает привет. И просит еще раз обдумать его предложение. Спиной Ольгерд чувствовал напряженные взгляды своих спутников. Боялись они не без оснований. Это был подходящий момент для предательства.  — Передай своему господину вот это, — сказал Ольгерд, недвусмысленно оттопырив средний палец. — И мои наилучшие пожелания.  Зульфия продолжала смотреть на него отсутствующим взглядом. Вульгарный жест не произвел на нее никакого впечатления. — Что это? — сдавленно прошептала Нардан. — У нее в руках… Ольгерд пригляделся, и его замутило. То, что он поначалу принял за четки, оказалось лентой слипшихся кишок, уходящей в складки подола. — Дьявол, — выругался он. Зульфия медленно начала подниматься. Покачнулась, ловя равновесие — даже в согнутом состоянии слишком высокая, точно на ходулях. Теперь стало видно, на чем она стоит. Это была колонна извивающихся крысиных тел. — Назад! — рявкнул Ольгерд, опомнившись. Повторять не пришлось. Исступленно визжала Нардан, спрятавшись за спину Мирзы. Рядом застыла Алия, мертвой хваткой вцепившись ему в руку. Зульфия возвышалась над ними — страшная и нелепая, как статуя из сна сумасшедшего. С губами от уха до уха, как плохо скроенный шов. Еще не мертвая, но уже не живая. — Оставьте его. Оставьте и уходите. Мой Господин милосерден. — Нет! — выкрикнула Алия, выпуская его руку. В одно мгновение она метнулась к Мирзе, загораживая его собой. — Нет, нет, не смейте! Ольгерд оглянулся. Мирза с трудом оторвал от себя девчонку, взял за плечи и заглянул ее в глаза с непривычной нежностью. — Она права, Алия. Так будет лучше для всех. И для тебя…  Она отчаянно замотала головой и снова ухватила его за руку. — Тогда я тоже останусь! Останусь с тобой, слышишь?! Мирза стиснул зубы. — Отойди, глупая. Это ваш единственный шанс спастись! Господин Воневерек, скажите ей… — Через мой труп! — она впилась глазами в Ольгерда. На ее щеках блестели слезы. — Вам ясно? Не вмешивайтесь! — Не слушайте ее! — постарался перекричать ее Мирза. Ольгерд покачал головой и поднял руку, пресекая обоих. — Хватит. Чай, не на подмостках драму разыгрываете. О чувствах поговорите потом. Они отскочили друг от друга, как ужаленные. — Постойте, что это вы себе… — опомнившись, зашипел Мирза. Ольгерду стало смешно.  — Заткнитесь, Ваше Высочество. — Отдайте… его… мне… — пробулькало у него за спиной. В голосе осталось мало человеческого. Ольгерд повернулся, задирая голову к маячащему над ними уродству. — Кажется, тебе уже передали ответ. А теперь убирайся. Зульфия оскалилась и издала низкий гортанный звук. У растянутых до предела уголков рта выступила кровь. Крысиный шлейф завертелся у ее ног — маленькие тела перепрыгивали друг через друга, как в безумной чехарде. Живая стена быстро росла, преграждая им путь. Где-то за спиной продолжала верещать Нардан. Пронзительный визг иглой ввинчивался в мозг. — Спокойно! — рявкнул Ольгерд, лихорадочно оглядываясь. Как назло, достаточно крупных камней поблизости не оказалось. Тут его осенило. — Сапог, Ваше Высочество! Мирза моргнул, выходя из ступора. — Что?.. — Что слышал! — заорал Ольгерд. — Живее! Ошарашенный принц стянул с себя сапог и протянул ему. Ольгерд взял его — добротный, увесистый, окованный сталью. Дальше любоваться времени не было. Он прицелился в верещащую стену и со всей силы размахнулся. — Получай, тварь! Сапог прошел навылет, пробив в слое крысиных тел приличную брешь. Грязные серые тельца с писком закувыркались по каменному полу. Маленькая победа наградила его несоразмерным триумфом. Внутри все дрожало от адреналина. Ольгерд запрокинул голову и оскалился в чернеющий потолок. — Видел? — торжествующе заорал он. — А?! Выкуси! Темнота молчала.  — Господин… — пискнула Алия.  Хвостатые твари успели перегруппироваться и теперь остервенело карабкались на свою хозяйку, сливаясь с ней во что-то мерзкое и однородное. Ольгерд шагнул вперед и подобрал сапог. Раскрутил над головой как пращу — мышцы протестующе заныли, но выдержали. — Придется напролом, — сказал он. Нардан быстро замотала головой, не двигаясь с места. Сейчас она напоминала перепуганную козу на краю чащи с волками. — Нет… Нет, я не могу!  Ольгерд повернулся к ней. — Придется, принцесса. Или вы хотите стать такой, как она? — он кивнул на заградивший им путь гротескный силуэт.  Нардан всхлипнула и уставилась на него мокрыми глазами перепуганной девочки. — Я не могу… — Сможете, — твердо повторил Ольгерд. — Вперед. Крысиная колонна накренилась в их сторону. Чудовищное нечто с тысячей глаз и хвостов тяжело шагнуло в их сторону. Нардан закричала и дернулась назад. — Держите ее за руки, — бросил Ольгерд остальным спутникам. — Если нужно, тащите. Шевелитесь, мать вашу! Ольгерд пошел прямо на стену, продолжая раскручивать сапог. Сзади истерично вскрикивала Нардан, что-то успокаивающе бормотала Алия. Мирза не издавал ни звука. И все-таки они шли, не стояли на месте, и это было главным. Он размахнулся, готовясь врезать по копошащейся туше сапогом, но стоило ему приблизиться, как тварь пугливо отшатнулась. — Стойте! — завыла из-под крысиных тел Зульфия. Голос ее снова стал почти человеческим, и теперь в нем зазвучал страх. — Вы не знаете, что он со мной сделает… Со всеми нами. Лучше отдайте его мне. Просто… отдайте. Она протянула к ним руки. Из-под слоя облепивших ее тел проглядывали обглоданные до кости кончики пальцев. Ольгерд снова замахнулся сапогом. — Пошла отсюда!  Она отшатнулась с булькающим всхлипом. Задрожала, как желе. — Отда-а-йте… — Пошла, пошла, пошла! Там, где у твари предположительно находился рот, появилась черная дыра. Раздавшийся оттуда вопль был полон такой разрушительной ярости, что Ольгерд невольно отшатнулся. — ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ОЛЬГЕРД ФОН ЭВЕРЕК! ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО НЕ УСПЕЛ ЗАДОХНУТЬСЯ В ПЕТЛЕ, И ЧТО Я НЕ У… Ольгерд замахнулся сапогом. Живая колонна покачнулась и с грохотом обрушилась на каменные плиты, как будто кто-то перерезал нить марионетки. Ольгерд медленно опустил сапог, а затем, не оборачиваясь, вернул его владельцу. Крысы с писком разбегались во все стороны. На открывшемся каменном пятачке лежала Зульфия — или то, что от нее осталось. Ольгерд отвел глаза.  — Всевышний, успокой ее душу, — сдавленно прошептала Алия. — И воздай за мучения, — тихо добавил Мирза.  — Да уж, — философски заметил Ольгерд.  — Крысы, — монотонно бормотала Нардан у них за спиной. —  Ненавижу крыс… Больше ничто не преграждало им путь. Озеро разочарованно вздохнуло за спиной, а затем скрылось за поворотом.  Обломись, злорадно подумал Ольгерд. Ответа не последовало, и, конечно, это стоило расценивать как хороший знак. Было бы совсем скверно, если бы с ним заговорила блядская лужа.  Красноватое свечение ослабло, став почти неотличимым от окружавшей их темноты. Где-то там бродила девочка в красном платье и спала вечным сном крысиная королева. А он, кажется, до конца дней будет избегать туннелей… Холодные пальцы впились ему в предплечье. Ольгерд дернулся и чуть не заорал, но это была всего лишь Алия.  — Чувствуете, сквозит? Воздух действительно изменился. Стало посвежее, стоячая затхлость уступила место слабому ветерку, и вскоре стали различимы падающие сквозь решетку квадратики света. Ольгерд ускорил шаг. Под ногами опять возникли грубые ступени — тоже стертые, но уже не покрытые плесенью. Впереди замаячила узкая ржавая дверь. Он ожидал, что придется повозиться, но она поддалась сразу же, с негромким лязгом захлопнувшись у них за спиной.  Ольгерд оглянулся на притихших спутников и улыбнулся позеленевшей принцессе. — Видите? А вы "не могу", "не могу"...  Нардан слабо улыбнулась в ответ. Ольгерд поискал глазами источник света.  В закутке стоял полузаброшенный алтарь. Весь его периметр украшали масляные лампадки — десятки их подпирали темно-бурую стену. В центре угадывался потемневший узор, в котором при наличии воображения можно было разглядеть фигуры и лица. Одно лицо смотрело на него особенно пристально. Ольгерд вспомнил вдруг о данном себе обещании. Если план сработает, сам построю храм и зажгу миллион свечей. Так, может, начать хоть с одной? — Вы куда, господин Воневерек? Не обращая внимания на оклик, Ольгерд приблизился к проему в стене и взял одну из тонких витиеватых свечей. Там же нашлась и лучина. Он чиркнул раз, другой, глядя, как нехотя разгорается отсыревший фитиль. Рука все еще зудела, но терпимо. Легкое неудобство, от которого можно было отстраниться. Здесь пахло так же, как во времена его юности. Густые смолы, тающий воск и смутное ощущение таинства. Часто к моменту их появления храм уже пустел (молва о банде фон Эверека разлеталась далеко вперед, и порой выжившие успевали предупредить соседей, но отнюдь не всегда). Метод был грубый, но рабочий. Кто-то из девиц с мордашкой поневинней стучался в двери храма и жалобно просил о помощи. Отпирался тяжелый замок, выглядывало наружу доброе сморщенное лицо, и вся лихая компашка с гоготом врывалась внутрь, распугивая кудахтающих монахов.  Как в пьяном хороводе завертелись перед глазами картинки. Мальчишка-послушник, не старше тринадцати, каким-то чудом ещё держится на ногах, обхватив худыми ручонками старую икону. Кровь хлещет из страшной раны на шее — у Кабанов считалось высшей доблестью одним ударом снести голову с плеч — но Земек слишком пьян, чтобы вышла чистая работа, к тому же бил он почти не глядя — куда больше его занимает стоящая в углу чаша для пожертвований.  Вот Ольгерд, размахнувшись, режет по горлу бросившегося к нему старика с кадилом наперевес — что он собирался делать, интересно? Священник медленно оседает на пол, что-то хрипя. Может, старый хрен проклял его, и именно это проклятье послужило началом последовавшей затем вереницей несчастий? Только не было никакого проклятия. Просто со временем восстановилась вселенская справедливость. Ведь жалеет же он сейчас о содеянном. Ведь всеми правдами и неправдами из него в итоге вышел человек. Слабый, с душой дырявой, прогнившей, но все-таки человек… Воровато покрутив головой, будто собираясь заняться чем-то постыдным, Ольгерд опустился на колени и сложил ладони вместе — так, как делали прихожане в церкви, куда они ходили с отцом по праздникам. Ох, и смеялся он тогда, и рожи корчил, высокомерный сопляк. И не переставал даже под угрозой отцовского ремня.  Рядом опустилась тоненькая фигурка. Ольгерд с удивлением смотрел, как Алия достает свой нож и, даже не вздрогнув, проводит лезвием по ладони. — Ты что делаешь? Она улыбнулась. — Так они лучше слышат.  Она закрыла глаза и что-то забормотала. Ольгерд не стал ей мешать. В силу, которая волшебным образом могла решить все проблемы, стоит лишь принять нужную позу, он не верил. И все-таки он не спешил подниматься… Сзади прочистила горло Нардан. — Простите, долго вы собираетесь… — Мы подождем, — сказал Мирза, и она замолчала. Ольгерд попытался вспомнить хоть одну молитву. Что-то даже начало всплывать на поверхность — когда-то через силу заученные строчки, но все было не то… Тогда он отбросил слова и копнул глубже, нащупывая то, что старше любых слов. Корень тишины. Он ухватился за него и потянул. С хрустом, тяжело, как будто расшатывая гнилой зуб. Как будто ворошил осиное гнездо, зная, что его вот-вот ужалят. И вытянул то единственное, что не показалось ему фальшивым. Здравствуй, папа. Он замер, болезненно прислушиваясь. Не откликнется ли знакомый насмешливый голос? Но о’Дим не вмешивался. Что-то случилось после озера, отчего он больше не мог сюда пробиться. Так, во всяком случае, хотелось думать… Удивил я тебя, да? Сидишь там, наверное, у себя в вертепе и глазам не веришь. Как же, дубина Ольгерд молится. На коленях молится! А я вот что скажу: уж лучше я перед тобой, чем перед доской размалеванной. Родная кровь все-таки. Свеча горела ровно, тихо потрескивал фитиль. Ольгерд закрыл глаза — цветные блики немедленно отпечатались под веками. Фиолетовые, зеленые, красные. Вездесущий свет последовал за ним в темноту, и никуда от него было не деться. Как от тех, кто собирает долг. Как от глаз бога. Такого я дерьма навидался, папка, за сотню жизней не развидеть… И суета эта бесконечная. Уж сколько мы суетились — ты, я, Витольд и мама, земля им пухом. Только вы ушли, а я остался… Я пока еще живой. Устал только. Ольгерд проглотил горький комок. Под веками собиралась соленая жгучая влага. Не буду ни о чем тебя просить — мне ничего не нужно. Может, только покой. Раньше я бы на такое не согласился. Хрен бы там, сказал бы, подавайте мне счастье, а покой себе забирайте. Только знаешь, что я сейчас думаю? Покой и есть счастье, самое что ни на есть абсолютное. Но вот ведь какая штука… Покой — это еще и смерть, а я жить хочу. Встречать новый день и еще… и еще. Ты скажешь, так ведь были же у тебя дни, сотни, тысячи их, и ни один ты, дурак, не ценил. И будешь прав. Ты вообще частенько был прав, когда не трогал бутылку, и мне остолопу стоило бы почаще к тебе прислушиваться, может, и вышел бы толк... Ну, да я не о том. Я изменился, папа, и дело не только в смазливой роже. Теперь я понял, что для меня действительно важно. И если бы я смог прожить с этим пониманием еще годик — да что там, месяц — то стал бы самым счастливым человеком на земле… Он замолчал. Поток иссяк, но он не чувствовал себя опустошенным. В голове стало стало тихо и спокойно, как будто чья-то ладонь опустилась на макушку и пригладила волосы — теплая, теплая и непривычно ласковая. С прощением, которого он не просил.  Ступай с миром, сынок. Ольгерд открыл глаза и медленно поднялся. В теле ощущалась пьянящая легкость. Алия встала вслед за ним и мягко ему улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.  — Что это с вами? — подозрительно спросила Нардан.  — Не знаю, Ваше Высочество. Целительный эффект молитвы. Она фыркнула. — И вы туда же? Единственный разумный человек — и тот превратился в святошу. Ольгерд поднял брови. — Не знал, что числюсь у вас в разумных. — На безрыбье, — буркнула она. Подумать только, а ведь всего каких-то пять минут назад она билась в истерике. Черт, да он сам едва не обделался. И вот она стоит перед ним, высокомерно задрав голову, и упрямо продолжает язвить. Ольгерд знал, как это непросто — даже для бывалых головорезов.  — Все будет хорошо, Ваше Высочество. — Откуда вы знаете?  Он пожал плечами. — Просто мне хочется так верить. Он подмигнул Мирзе. — Последний рывок, так? Мирза помедлил, прежде чем кивнуть. Взгляд у него был рассеянный. — Так. Ступени постепенно утратили крутизну — неведомый строитель явно выбивал их с заботой об обитателях монастыря. Это оказалось весьма кстати — они все были на последнем издыхании. Вперед показалась последняя решетчатая дверца. За ней их ждал маленький и неожиданно уютный коридор с глиняными стенами, вдоль которых рядком тянулись двери каморок. Одна была приоткрыта, и на пол сочился уютный желтый свет.  Ольгерд толкнул ее и переступил порог. В нос сразу ударил тяжелый травяной запах. Пожилой мужчина за деревянным столом неторопливо раскуривал глиняную трубку. При виде вошедших он даже не шелохнулся. Вид у него, к слову, был совсем не монашеский. Ольгерд успел еще подумать, что ошибся дверью, когда хозяин комнаты поднял глаза и веселым возгласом обозначил их присутствие. — Ну, наконец-то! Проходите, проходите, — он посмотрел на Алию и прищурился. — Что ж ты опаздываешь, дочка? Время — деньги.  Алия смущенно покосилась на Мирзу.  — Прости, дедушка Хамса. Мы торопились, как могли, но… — Ладно, показывай, кого привела. Мирза прочистил горло и шагнул вперед. — Здравствуй, старец. — И тебе не хворать, сынок, — ответил старик. — С тебя десять дхарм за ожидание. Принц комично округлил глаза. Алия густо покраснела. Ольгерд с легким удивлением наблюдал за происходящим.  — Мой добрый господин, — опомнился Мирза. — Ты, верно, не узнал меня. Я — Мирза ал’Малик, принц Офира. — Да хоть всея мироздания, — отмахнулся старик. — Принц или нищий — денежки счет любят. — Вижу, вы свой человек, — хмыкнул Ольгерд. — Зря Алия нас пугала — по ее словам вы чуть ли не святой. — А ты думаешь, святые сплошь без греха жили, сынок?— Хамса пыхнул трубкой и перевел на него насмешливые и по-молодому острые глаза. Ольгерд подумал, что такому запросто нашлось бы место в рядах его банды. Глядишь, дед еще и сам бы стал атаманом. — Ты почитай житие на досуге, почитай. Много интересного узнаешь, — он выпустил еще одно облачко дыма. Нардан закашлялась, уткнувшись лицом в рукав. — Я их читал, — заявил Мирза. — Святой отличается тем, что предпочитает мирскому духовное. Старик закивал. — Духовное — оно, конечно, хорошо, только кушать все равно хочется. Что царю, что нищему. А нищих у нас, что ни говори, больше. Мирза неприязненно поджал губы. — В Офире нищих нет. Старик посмотрел на него с равнодушным любопытством. — Ты весьма наивен для будущего правителя, сынок. Мирза дернулся и шагнул вперед, очевидно, намереваясь покарать обидчика. Ольгерд бесцеремонно ухватил его за рукав. — Довольно. Развели тут философию на ночь глядя! Послушайте, уважаемый…  — Хамсаладдим Кэша’ас, — наклонил голову старик. — Можно просто Хамса. — А-а, — протянул Ольгерд. — Так вы из этих. Старик посмотрел на него с любопытством. — Из каких еще "этих"? — Ну, из перебежчиков. Из доспеха в рясу.  — Тебе виднее, сынок. Ты ведь тоже предпочитаешь платья. До Ольгерда не сразу дошел смысл его слов. — Вы еще и прорицатель? — неприязненно спросил он. Хамса усмехнулся и кивнул на притихшую Алию. — Девочка рассказала мне о произошедшем. До остального я дошел сам. Есть такая сказка… Все четверо вздрогнули и переглянулись. Старик удивленно приподнял брови. — Что-то не так? — Хватит с нас сказок, — резко сказал Мирза. — Наслушались. — А-а…  Ольгерд взял себя в руки.  — Так вы нам поможете? — Отчего же не помочь? Помогу. Он выжидающе протянул ладонь. Жест был недвусмысленным.  Повисла неловкая пауза. Ольгерд обернулся к принцу. — Ваше Высочество? Мирза стянул с пальца тяжелый перстень и протянул старику. — Наживаетесь на чужой беде, — процедил он. Хамса даже не поморщился, пряча перстень в складки своей хламиды. — Благодарю, сынок. Тебе воздастся за щедрость. Ждите, я сейчас.  Он легким, совсем не стариковским движением поднялся из-за стола и скрылся за тяжелой занавеской. — Он всегда такой? — шепотом спросил Ольгерд. — Сейчас не время быть разборчивыми, — шикнула на него пунцовая Алия. Мирза криво усмехнулся, поглядев в сторону скрытого занавеской алькова. — Это точно. Нардан молчала. Вид у нее был подавленный. Вернулся Хамса, облаченный в тяжелое черное одеяние. Так он сразу перестал напоминать прячущегося в монастыре разбойника. В правой руке старик держал тисненую потемневшим золотом книжицу. — Ну, — сказал он, встав за покосившуюся конторку в углу, — кто тут хотел обвенчаться? Мирза и Нардан вышли вперед, избегая смотреть друг на друга.  Хамса хохотнул.  — Да уж… Давненько я не видел таких счастливых лиц. — Переходи к делу, старик, — процедил Мирза.  Хамса кивнул и перестал улыбаться. Во всем его облике проступила церемониальная серьезность. — Встаньте лицом к друг другу.  Ближе, ближе… Да, вот так. Возьмитесь за руки… А вы двое отойдите. Особенно вы, дамочка, — он многозначительно посмотрел на Ольгерда. — Ни к чему нам тут лишние… завихрения. Ольгерд без слов отошел к стене, где уже стояла Алия. Он покосился на нее. Девчонка неотрывно смотрела на Мирзу, губы ее мелко дрожали. — Это к лучшему, — шепнул ей Ольгерд. Она не ответила и не повернула головы. Может, не хотела, чтобы он увидел застывшие в ее глазах слезы. — Друзья, — заговорил Хамса хорошо поставленным голосом. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями священного ритуала. Как служитель Всевышнего, обязываю вас отвечать честно и без запинки. Доброволен ли ваш союз? — Да, — ровно сказал Мирза. Браслет на его запястье тревожно мигнул в свете свечей.  — Да, — повторила Нардан.  — Слушайте же, — Хамса наклонил голову. — Когда прозвучат священные слова, ваши судьбы окажутся навеки связаны. Берегите друг друга — если умрет один, вскоре умрет и второй. Понимаете ли вы последствия?  Повисла тишина. Мирза и Нардан замерли напротив — бледные, напряженные. Казалось, между ними идет беззвучный диалог. Потом принцесса кивнула.  — Да, — сказал Мирза за обоих.  — Да будет так. Хамса возложил ладони им на макушки. — Повторяйте за мной. “Клянусь любить тебя вечно”. — Клянусь любить тебя вечно, — монотонно проговорила Нардан. — Клянусь любить тебя вечно, — эхом откликнулся Мирза. — Клянусь быть рядом до конца дней своих… — Клянусь быть рядом до конца дней своих… Ольгерда начало клонить в сон — текст клятвы оказался до абсурдного длинным. Хамса провозглашал строчку за строчкой, размеренно, как старательная ученица, бубнила Нардан, ей вторил безразличный голос Мирзы. Поникшей тенью застыла рядом Алия. Захотелось ее обнять, но Ольгерд знал, что делать этого не стоит. Да девчонка сама ему не простит. Он почти совсем задремал, когда тишину разорвал громкий возглас:  — Нет, к черту! К черту все! Ольгерд распахнул глаза. Мирза выпустил руки Нардан и широко заулыбался. Таким Ольгерд его еще не видел. Сердце сжалось, уже предчувствуя неизбежное. Так улыбаются перед тем, как прыгнуть в пропасть. Перед тем как совершить непоправимое, и это было куда опаснее чар озера и крысиной марионетки… Это — шло у него изнутри. Зов сердца, мать его. — Простите, принцесса, но я за вас не выйду. Краем глаза Ольгерд увидел, как встрепенулась Алия. На лице девчонки вопреки всему вспыхнула надежда. Нардан нахмурилась и скрестила руки на груди. — Что еще за шутки? Мирза посмотрел на нее уже без улыбки. Впервые, как показалось Ольгерду, искренне. — Вы ведь тоже этого не хотите, — сказал он. — Я даю вам шанс быть счастливой. Сейчас. Счастливой и свободной. Неужели вы откажетесь? Нардан молча сверлила его взглядом. Затем потихоньку плечи ее расслабились, а на лице проступило облегчение.  — Вы правы, — сказала она с внезапной злостью. Топнула ногой. — Вы правы, шакал побери! К черту притворство. Будем свободны! Мирза рассмеялся. — Вот! Вот об этом я говорю. Свобода! Мы свободны! Все еще продолжая смеяться, он резким движением стянул браслет.  — Стой! — бешено выкрикнул Ольгерд. Но поздно. Уже было поздно. Мирза покачал головой. — Эх, господин Воневерек! Ничего-то вы так и не поняли. Он подошел к нему — веселый, беззаботный, и как никогда живой. Впервые, пожалуй, бесстыдно счастливый. Свободный. — Забирайте, Герда, — Мирза протянул ему проклятую побрякушку. — Вам он идет больше, чем мне.  — Ах ты мудак, — ласково сказал Ольгерд. Браслет коснулся пальцев и потух. Он сразу почувствовал перемену. Теперь это был просто бесполезный кусок металла, неспособный никого защитить. — Ну и мудак же ты, Ваше Высочество.  — Вероятно, — не стал спорить Мирза. — Но мудак благодарный. Ведь сегодня благодаря вам я кое-что понял. Он повернулся к застывшей у стены Алие. Бережно взял ее за руки.  — Ваше Высочество? — дрогнувшим голосом спросила она. — Я должен тебе кое-что сказать, девочка моя. А ты слушай и не перебивай, потому что второго раза не будет. Обещаешь? — Обещаю. Мирза смотрел на нее с нежностью, мгновенно преобразившей его черты. Как никогда не смотрел на Нардан. Как никогда не смотрел на Герду. — Я боялся, Алия. Жил наполовину, искал смысл в навязанных желаниях, потому что то, чего я хотел, казалось невозможным. Так мне внушали с детства, и я в это верил и не допускал даже мысли, что может быть иначе. И все равно каждую ночь я открывался тебе… Исповедь за исповедью — страхи, желания, сотня крошечных "а если бы"... Ты помнишь? — Помню… — прошептала она, не отрывая от него глаз. Ольгерд снова невольно ощутил укол зависти. Никто никогда не смотрел на него так. — Днем я не мог смотреть тебе в глаза. Ты слишком глубоко меня видела, и я не мог тебе этого простить. Не верил, что заслуживаю любви, ведь я сам себя ненавидел. Я гонялся за призраками. Брата, долга, девушки из сна… — Мирза покосился на Ольгерда, губы его сложились в горькую улыбку. — Призраков легче любить, они не могут в нас разочароваться. И я делал тебе больно, но ты прощала меня, ты всегда была рядом, и теперь я хочу сказать тебе то, что должен был уже давно, но боялся.  — Ваше Высочество…  — Нет, Алия. Не так. Назови меня, как той ночью. Как будто здесь только ты и я. Ее лицо дрогнуло. Это была уже не влюбленная служанка, втайне сохнущая по своему повелителю. Женщина, которой однажды нанесли непоправимую рану. Любящая несмотря ни на что.  — Мирза… — Я люблю тебя, — сказал он.  Она молчала, широко распахнув глаза. А потом лицо ее наполнилось светом. Он наклонился и поцеловал ее в приоткрытые губы, зарываясь пальцами в мягкий шелк волос. Поцеловал так, как целуют на прощание, когда знают, что больше уже не увидятся, и оттого целиком растворяются в поцелуе. В незамутненном счастье идеального мгновения, которое никогда не повторится, и именно потому совершенно.  Мирза улыбнулся и встал на одно колено. — Алия ал’Кахри, ты будешь моей женой? — Да, — она закивала, смеясь. По щекам ее текли слезы. — Да! Да! Да! Где-то наверху гулко забили часы, эхом отдаваясь в келье. Нардан смотрела на них с широкой улыбкой, которая сделала ее непривычно привлекательной. — Красивая пара, не правда ли? — шепнула она Ольгерду. Ольгерд молчал. Злость уже улеглась. Отхлынула, бессильная перед этим моментом, перед силой настоящей любви, которая всегда права. — ПРЕКРАСНО! Хамса, про которого все забыли, громко захлопал в ладоши. Рот его странно растянулся и подергивался — так, как будто не мог решить, смеяться или плакать.  — Прекрасно, — повторил он, сверкая черными и бессмысленными глазами. — Вот она, любовь. Пройдет в любые щели. Как воздух. Как чума. А? Все замерли. Алия и Мирза теснее прижались друг к другу.  — Отъебись от человека, о’Дим, — устало попросил Ольгерд.  Хамса замигал, глядя на него с легким недоумением. — Ты это мне, сынок? Из коридора послышался звук шагов. Четкий, размеренный, неторопливый. Затем — абсурдно вежливый стук. — Позволите? — Входи, — сказал Ольгерд. А что еще ему оставалось? Дверь отворилась. На пороге, облаченный во все тот же безукоризненно белый костюм с кровавыми манжетами, возник Господин Зеркало.  — Попались, голубчики? — дружелюбно поинтересовался он. — Прыгать на вас я, так и быть, не стану. Несолидно. Никто не ответил. — Полночь, — темные глаза задумчиво скользили по их обескровленным лицам. — Карета превращается в тыкву, кони в мышей… и прочее, и прочее. Взгляд темных глаз остановился на Ольгерде. Господин Зеркало улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, и улыбка его была ужасна. — Бал окончен, Золушка.