Клин клином

Всю длину стола теперь занимали десерты: горки фруктового льда, похожая на комки мокрого песка халва, дрожащие глыбы желе, персики в ликере, и даже какое-то необъятное чудовище с розовым кремом ("в честь наших дорогих гостей из Туссента!", провозгласил малиновый евнух к полному восторгу Кармелины). Среди всего этого липкого хаоса островками порядка возвышались золотые емкости с чаем и уже знакомым Ольгерду кофе. — А вот и наша пропавшая пери, — с улыбкой приветствовал его о’Дим. — Мы уже начали беспокоиться. Вид у него был подозрительно довольный. Как кот, обожравшийся сливок — так он выглядел. Ну, а чего бы ему не радоваться — сейчас Господин Зеркало был как никогда близок к своей цели. Все у него шло по плану, у мерзавца. Еще недавно так поразившее Ольгерда лицо больше не сбивало с толку своей дьявольской красотой — просто еще один лощеный гость, да, загадочный, да, эксцентричный, в чем-то даже нелепый (уж больно напоминала парик эта черная с проседью шевелюра). Впрочем, выглядеть он мог как угодно, все равно это было только видимостью, маской, если хотите, и значение имело лишь выражение глаз. Оно, в отличие от всего прочего, не обманывало. Ольгерд попытался разглядеть, нет ли там затаенного триумфа, означавшего бы для него конец игры, но в этот момент коротышка Барренвик выскочил из-за стола, уступая "даме" место. Пришлось сесть, оставив свой главный вопрос без ответа. — Я выходила подышать, дядя. После танцев у меня закружилась голова.       — Боги, боги, — каким-то образом о’Диму удалось соединить ироничную улыбку с искренним беспокойством. — Но теперь-то тебе полегчало? — Да, благодарю.   — Я рад.  — Налейте девочке кофе, это приведет ее в чувство, — посоветовал Нибрас. Король снова излучал отеческое добродушие. Возможно, сказывалось отсутствие главного раздражителя — Ольгерд заметил, что Мирзы за столом все еще нет. — Хороший танец кому угодно вскружит голову, — заметила Кармелина, стрельнув глазами в сторону о’Дима и выдвинув вперед свое угрожающее декольте. — Ах, какие у нас в Боклере бывают балы, просто невероятные! — она подмигнула безуспешно пытавшемуся слиться со спинкой кресла Керушу и повернулась к супругу. — Ты помнишь, зяблик? Руди смущенно заулыбался и подлил себе вина. Очевидно, этот тихоня принадлежал к редкой породе людей, кому спиртное идет на пользу.  — Конечно, помню, дорогая. Мы познакомились на балу, который давал мой дядя, — не без гордости пояснил он гостям, чем заработал воздушный поцелуй со стороны супруги и умиленное "ахххх!" собравшихся.  — И все же, как бы ни кружилась голова, нужно твердо держаться на ногах, — заметила королева, смерив туссентку ревнивым взглядом. Ольгерду нетрудно было представить, как под конец ужина эти дамочки вцепятся друг другу в волосы. И хорошо еще, если этим все закончится. — Женщина должна блюсти репутацию, ведь за нее этого никто не сделает. Вы согласны, господин Шварц? — Абсолютно, Ваше Величество, — бархатным голосом отозвался о’Дим. — Впрочем, это касается не только женщин. Мужчинам не менее важно следить за собой, чтобы дамы чувствовали себя спокойно в их обществе. Нам стоит быть, не побоюсь этого слова, рыцарями, всегда готовыми отстоять вашу честь.  Королева загадочно улыбнулась и опустила глаза. Седовласый красавец на другом конце стола нервно крутил ус — бедняга терял позиции и ничего не мог с этим поделать. Впрочем, маленькая личная драма впавшего в немилость любовника была несравнима с надвигающейся на них катастрофой. — Красиво говорите, господин Шварц, — хмыкнул Голсфорд. — Только всем давно известно, что женщины любят мерзавцев. — Ошибаетесь, уважаемый, — едко возразила Анхи. — Мерзавцев никто не любит. В мерзавцев влюбляются — такое да, бывает. А любят все-таки хороших людей. Это большая разница. — Верно, верно! — подхватила Кармелина и понизила голос, как бы желая поделиться величайшим откровением: — С такими рыцарями, как вы, господин Шварц, все дамы могут спать спокойно!  Голсфорд и Барренвик переглянулись и зашлись здоровым молодецким хохотом. Анхи фыркнула, снова упомянув загадочного Брейда и его пагубное влияние на умы холостяков среднего возраста. — Кстати, дорогая, — как бы невзначай обратился Нибрас к супруге. — Куда подевался ваш сын? Неужто ему вскружило голову сильнее прочих? — Действительно, — спохватилась Кармелина, — где Его Высочество? — Не беспокойтесь, мой повелитель, — пропела королева с улыбкой, которая легко составила бы конкуренцию всем фруктовым льдам на столе.— Наш сын скоро вернется. А пока не отведать ли нам десертов?  Нибрас демонстративно пожал плечами. — И правда, что нам остается? Эй, мальчик, — подозвал он молодого пажа. — Налей мне еще вина и положи вон той сладкой дряни… Да, да, вот этой, розовой. И не скупись, а то выпорю!  Мальчишка-паж с несчастным видом занялся поручением. Ольгерд мысленно добавил его к быстро растущему списку лиц, ненавидящих свою работу. По крайне мере в одном Мирза был прав — когда-то двор Маниса знавал лучшие времена. — Мой повелитель, разумно ли это? — попыталась вмешаться Айгере. — Ваш лекарь… — К шакалу моего лекаря! — вдруг рявкнул король, ударяя кулаком по столу. — Вы его здесь видите? Сегодня мы будем веселиться, а всем несогласным я лично отрежу головы! За столом повисла неловкая пауза, во время которой старик обвел всех тяжелым взглядом. Настроение его менялось как по щелчку пальцев — Ольгерд подумал, что лекарь тут пришелся бы как нельзя кстати, но благоразумно оставил это мнение при себе. — А вы почему ничего не едите? — требовательно спросил король у принцессы. Крем с зажатого в узловатой руке пирожного капнул на скатерть, где уже начала расползаться жирная клякса.  — Благодарю, Ваше Величество, — голос Нардан был безупречно вежливым, — я не люблю сладкое. — Многое теряете, — воспаленные глаза, выискивая новую мишень, остановились на Ольгерде. — Ну, а вы, дитя? Уж вы-то не откажете себе в удовольствии? — Ваше Величество, я тоже не… — О, я вас умоляю! — звонко расхохоталась Кармелина. — Кого вы пытаетесь обмануть, деточка? У нас тут, слава богам, не марафон в поддержку голодающих детей Зеррикании! Берите пример с меня: я никогда не отказываю себе в маленьких радостях. Боитесь потолстеть? Тогда попробуйте пастилу, от нее никакого ущерба талии… Или этот пудинг — что туда входит, уважаемый? — Розовая вода, сливки и эксклюзивный набор офирских специй, — со сладкой улыбкой подсказал малиновый евнух. — Прекрасно! — воодушевилась туссентка. Эта добрая душа действительно хотела оказать услугу бедной замученной диетами девочке. — Попробуйте пудинг, дорогая, не стесняйтесь! Делать было нечего. Проклиная про себя всех кондитеров в мире, Ольгерд покорно ковырнул ложкой пресловутый пудинг. Горло предупреждающе сжалось, но он заставил себя проглотить приторную клейкую массу. — Ну, что скажете? — Кармелина с жадным любопытством перегнулась через стол — при этом ее вырез оказался стратегически нацелен на Господина Зеркало.— Разве не чудесно? Ну, а теперь вы просто ОБЯЗАНЫ попробовать…  От дальнейшей дегустации его спас звук шагов — в зал вошел Мирза. Принц был все еще бледен, но в его движениях появилась подозрительная легкость, а в глазах — отсутствующая прежде наглость. В свое время Ольгерд перевидал достаточно любителей фисштеха и прочей одурманивающей дряни, чтобы сразу узнать этот взгляд. Закинулся чем-то, как пить дать, закинулся. А еще в короли метит! Ишь…  — Смотрите-ка, кто почтил нас своим присутствием, — проскрипел Нибрас, отхлебывая вино из бокала. — Не прошло и года. — Не так уж долго я отсутствовал, папа, — беспечно возразил Мирза, усаживаясь в кресло. Глаза его, неестественно блестящие, сразу же остановились на Ольгерде. — О чем толкуете, дамы? Вас слышно даже из коридора! — О десертах, Ваше Высочество, — сообщила Кармелина. — Оказывается, мы с госпожой Айхенвальд те еще сладкоежки. — Неужели? — принц неожиданно развязно улыбнулся туссентке. — Я поражен, госпожа Беранже. Глядя на вашу талию, невозможно вообразить, что за вами кроется такой грешок!  — Ах, поверьте, — захихикала туссентка, — этот грешок еще самый невинный!  — Кармелина! — привычно одернул ее супруг, но без прежнего возмущения. Вид у него был блаженно-расслабленный.  — О-о? — Мирза водрузил локти на стол и наклонился вперед. — Прошу вас, продолжайте. Мне интересно. Довольная вниманием туссентка захихикала, обмахиваясь веером.  — Боюсь, тогда вам пришлось бы на мне жениться!  — Вызов принят! — вскричал в ответ Мирза и повернулся к Руди. — Господин Беранже, вы позволите мне увести у вас жену? Раскрасневшийся от вина Руди махнул рукой. — Уводите, — разрешил он и добавил с проникновенной честностью: — Кармелина всегда мечтала стать королевой. Все равно она мне… ик! не по карману. — Зяблик! — воскликнула Кармелина, вытаращив на него глаза. Теперь пришла уже ее очередь возмущаться. — Что ты такое несешь?! Руди втянул голову в плечи, а Мирза довольно заулыбался.  — Как видите, ваш муж не против. Ну, что, будете моей женой? По залу прокатился шепоток, и взгляды присутствующих естественным образом обратились к Нардан. Принцесса сдержанно улыбнулась, снося унижение. Что бы она по этому поводу ни чувствовала, владела она собой отменно. Глядя на ее ровную осанку и прямой взгляд слегка раскосых глаз, Ольгерд испытал невольный прилив уважения. — Не слишком ли ты торопишься, сынок? — натянуто улыбнулась Айгере в попытке спасти положение. Мирза оскалился в ответ. Какой бы бес в нем сейчас ни сидел, так просто выходить он не собирался.  — Отчего же, мама? По закону королю не возбраняется иметь несколько жен. Любезный Евфрат! — окликнул он малинового евнуха, у которого, оказывается, было имя. — Подскажите, что об этом говорится в писании? Малиновый евнух послушно принялся листать карманную книжку. — Если подумать, это хороший закон, — рассуждал тем временем Голсфорд, повернувшись к Барренвику. — Нет, вы подумайте. По меньшей мере это убирает необходимость возиться с разводом…  Предприниматель с энтузиазмом закивал. — Я знаю, о чем вы, господин Голсфорд! Я ведь был женат. И, право, я часто думал, что проще было бы удавить эту женщину… — Что же вас остановило?  — Вы знаете…  Проблемы с законом…   Голсфорд понимающе кивнул. — Вам повезло. В своей профессии я встречаюсь с самыми разными людьми и мог бы дать вам пару контактов для решения подобных, гм, проблем. На будущее.  — Господа! — Анхи смерила обоих испепеляющим взглядом. — Должна вам сообщить, что отказываюсь сидеть за столом, где ведутся подобные разговоры. — Это просто шутка, дорогая коллега! — замахал руками писатель. — Разумеется, никто и не думал… — Я запрещаю вам шутить, — холодно отрезала профессор.  — Вы правы, — тут же согласился Голсфорд. — Вам должно быть стыдно за такие шутки, Барренвик. Особенно в присутствии дам.  Предприниматель пристыженно улыбнулся. У Ольгерда создалось впечатление, что все это время он был предельно серьезен. Малиновый Евфрат наконец отыскал нужное место в книжке. — У Пророка было ровно двенадцать жен, Ваше Высочество. — Вот видите! — торжествующе воскликнул Мирза. — Двенадцать! Три по четыри, два по шесть — впрочем, математика по вашей части, госпожа Назири, — он подмигнул нахмурившейся Анхи. — А что скажете вы, дорогой Керуш, вы ведь такой знаток законов! Может, мне завести еще жену? Или две? — его непривычно хитрый взгляд скользнул в сторону Ольгерда.  Королевский советник поджал губы.  — Закон это не запрещает, Ваше Высочество, но…  — Милый, — снова попыталась воззвать к рассудку спятившего сынули королева. — Не стоит ли тебе сперва…  Мирза расхохотался, откинув назад выбившуюся из-под обруча прядь. — Боги, видели бы вы свои лица! Это же шутка, просто шутка! Многовато тут развелось шутников, мрачно подумал Ольгерд. Примечательно, что эта же мысль в той или иной степени читалась на всех лицах. Правда, шутить отчего-то не переставали. Чертовщина какая-то. Кармелина опомнилась первой, погрозив принцу холеным пальцем. — Как вам не стыдно, Ваше Высочество? Я ведь уже готова была согласиться!  — Простите, госпожа Беранже, но в моем сердце есть место лишь для одной женщины, — Мирза повернулся к невесте и поцеловал ей руку. Лицо Нардан едва заметно дрогнуло — и вряд ли от нежных к чувств к жениху.  Тем не менее, это признание послужило своеобразным сигналом. Гости расслабились, с облегчением возвращаясь к десертам. Снова потекли разговоры ни о чем.  После приторного пудинга першило в горле. Ольгерд взял чашку и как раз собирался сделать глоток, когда о’Дим шепнул ему на ухо: — Отлично сработано. Он закашлялся горячей горьковатой жидкостью, слабо ощущая заботливо похлопывающую его по спине ладонь.  — Все в порядке, дорогая?  Ольгерд кивнул, через силу заставив себя улыбнуться.  — В полном, дядя. Смотреть на о’Дима было тяжело, улыбаться ему — тем более. Однако правило заядлого картежника (а в карты он когда-то играл неплохо) гласило: взялся блефовать — иди до конца. И не думай, ни в коем случае не думай о том, что однажды уже проигрался ему в пух и прах. И что, пожалуй, даже жаждешь поражения. Ждешь его с нездоровым предвкушением, потому что где-то в глубине души знаешь, что заслужил, что ты все это заслужил… Да какого черта! — разозлился вдруг Ольгерд. Ложь это все, ядовитый дурман. Это старая болезнь решила напомнить о себе. Нельзя этому поддаваться, нельзя впускать в себя. Не позволять даже мысли об этом.  Нетушки, я еще не проиграл, о’Дим. И черта с два проиграю.  — Госпожа Айхенвальд? — услышал он негромкий голос Нардан.  Ольгерд моргнул, возвращаясь в реальность. Сидящий с другой стороны стола Мирза удивленно повернул голову, словно не ожидал от невесты ничего, кроме просьб передать то или иное блюдо. В этом он был не одинок — все как-то по умолчанию стали относиться к принцессе, как к предмету обстановки. Опасное допущение, учитывая, что сам Ольгерд недавно точно так же недооценил шуструю сестричку Зульяра. За что едва не поплатился перерезанным горлом.  — Ваше Высочество? — Скажите, вы уже сталкивались раньше с потусторонними силами? — серые глаза принцессы впились в него с неуютным любопытством.  Ольгерд покосился на о’Дима и сдержал порыв вытереть вспотевшие ладони о скатерть. — Нет, Ваше Высочество. До вчерашнего вечера не доводилось.  — Тогда примите мое восхищение. Вашей храбрости можно только позавидовать. — Вы мне льстите, — улыбнулся Ольгерд. — Но, поверьте, в обморок я упала отнюдь не от избытка храбрости. — И все же вы держались отлично. Не каждый сможет сохранять рассудок в лапах чудовища. "У меня богатый опыт," — чуть было не ляпнул Ольгерд, но вовремя спохватился.  — Благодарю. Нардан задержала на нем свой неожиданно проницательный взгляд, а затем светским тоном обратилась к о’Диму: — Господин Шварц, какова вероятность, что эти твари снова окажутся среди нас? О’Дим улыбнулся, окинув взглядом разом побледневшие лица.  — Это абсолютно исключено, Ваше Высочество.  — Вы так уверены? — удивилась принцесса. — Позвольте спросить, почему? — Дорогая, зачем сеять панику? — с недовольством вмешалась королева. — Господин Шварц уже продемонстрировал свою полную компетентность в этом вопросе. Поверьте, он знает, о чем говорит. — Благодарю за доверие, моя королева, — о’Дим поклонился Айгере и повысил голос, обращаясь к соседям по столу: — Дамы и господа, даю вам слово, что в этом зале нет никого, кроме нас с вами.  Могу даже поклясться, добровольно рискуя десятком плетей. — Сотней плетей, — поправил его Керуш. — Сотней плетей, друзья! — с неуместным весельем повторил о’Дим. — А это, как вы понимаете, не шутки.  Зал облегченно выдохнул. Принцесса до конца убежденной не выглядела, но от дальнейших вопросов воздержалась. Зато теперь у Ольгерда не осталось сомнений, что записку она прочла.  — Ах, все-таки жаль, что мы пропустили самое интересное, зяблик, — громко пожаловалась мужу Кармелина. — Говорят, господин Шварц ужасно ловко укротил тех чудовищ!  — Люди подверглись настоящей опасности, дорогая, — возразил Руди. — Стоит ли рисковать жизнью ради такого… м-м, сомнительного развлечения? — Как мы заговорили, — Кармелина закатила густо подведенные тушью глаза. — Лучше подумай, чем рискует твоя печень, алкоголик! Ты ведь уже полгода как в завязке. Как будешь смотреть в глаза своему врачу?  Руди побагровел. — Дорогая, это конфиденциальная информация! — Информация-конденсация! Какие могут быть от жены секреты?  Анхи бросила на парочку сочувственный взгляд. — Вот поэтому я и не вышла замуж второй раз, — доверительно сообщила она Ольгерду. — Глупости, — тут же влез со своей стороны Голсфорд. — Не позволяйте этой математической жрице лишать вас утех юности. Любовь прекрасна во всех проявлениях, дитя. Ольгерд вяло улыбнулся обоим. Никогда, даже будучи бесправным сопляком в поместье фон Эвереков, или мальчиком для битья на застолье с семейкой Ирис, не ощущал он так остро свою беспомощность.  — Ваш супруг прав, сударыня, — остановил разгорающийся спор о’Дим. — Есть много других способов развлечься, и, если уважаемым гостям будет угодно, сегодня я с радостью их продемонстрирую.  — В самом деле? — встрепенулась королева. — Вы снова собираетесь чем-то нас удивить, господин Шварц? — Почему бы и нет? Я уже давно не получал такого удовольствия от человеческого общения и мне хотелось бы как следует отблагодарить вас. — Ты слышал, зяблик? — воскликнула Кармелина, толкнув под локоть приунывшего Руди. — Наконец-то мы увидим настоящие чудеса!  — О, сударыня, — улыбнулся о’Дим. — Вы не будете разочарованы. Ольгерд поморщился. Воистину, имеющий уши да услышит. Еще немного, и о’Дим без всяких обиняков сможет объявить, кто он и зачем явился, и даже эта новость будет встречена смехом и рукоплесканием. Ах, это так свежо и очаровательно, господин Шварц! Хотите превратить пир в кровавое побоище и забрать наши души? Браво, какая оригинальная идея! Но разве можно их винить? Они не видели и малой доли того, что видел он. Перед глазами все еще стоял в одно мгновение изменившийся взгляд. Как в кошмаре, где одна форма без всякой логики перетекает в другую, только что его собеседник был сама галантность и о чем-то невинно шутил, а вот уже его глазами смотрит на тебя древняя безымянная сила, заряженный ненавистью сгусток хаоса, отколовшийся со времен сотворения мира, готовый со смехом раздавить мелкую обнаглевшую букашку. О, он бы смеялся тогда. По-настоящему смеялся, ведь именно в такие моменты проявлялась его истинная природа. Ольгерд отстраненно покрутил браслет на запястье. Металл холодил кожу, а если сосредоточиться на этом ощущении достаточно долго, вверх по руке начинала ползти противная щекотка. В который уже раз за этот вечер страшно захотелось стянуть эту дрянь, но с тем же успехом можно было пытаться сорвать с себя кожу. Нет, здесь нужно было действовать иначе, и уж точно не так топорно. Грубой силой ничего не добьешься, как любезно заметил о’Дим. В этом Ольгерд был склонен с ним согласиться.  Разговор тем временем принял философский оборот. …. — И все же человек ненавидит человека, — упрямо говорил Руди, игнорируя пытающиеся отодвинуть от него бокал ручки супруги. — Постоянные войны — прямое тому доказательство. Я отслужил три года, устраняя беспорядки у Праксены, и могу вам сказать, что насмотрелся там всякого. Волосы встают дыбом от того, на что способны наши “человеколюбивые” братья. — У войны много иных причин помимо примитивной ненависти, господин Беранже, — терпеливо возражала Анхи. — Территориальная, экономическая, неразрешимые идеологические конфликты…  Руди замахал руками. — Это все следствия, а не причины, уважаемая профессор. Оправдания для ненависти. Человеку нужна война, как воздух.  — Хотим мы того или нет, это двигатель прогресса. Посмотрите, как много мы достигли в области техники…. — Достигли многого в способах убийства себе подобных! — Вы забываете о метафизической составляющей, друзья, — заметил Голсфорд. — Физический мир является прямым отражением мира духовного, и то, что мы наблюдаем здесь — всего лишь следствие происходящего там. Анхи страдальчески закатила глаза. — Боюсь спросить, откуда вы это взяли? Уж не из трудов ли фон Глера? — Совсем не обязательно читать фон Глера, чтобы прийти к такому выводу, дорогая. Когда внутри неспокойно, это выливается на поверхность посредством катаклизмов — это вполне естественно, как дождь, проливающийся на жаждущую землю. Небезызвестное Сопряжение сфер тоже в конечном итоге пошло нам на пользу, так как принесло…  — … Я был женат десять лет, — вещал Барренсвик, найдя в Господине Зеркало чуткого собеседника. —  Хорошая женщина, понимаете, порядочная, настоящая хозяйка, но, увы, полное несовпадение темпераментов… При разводе мне пришлось отдать ей половину имущества. Я начал ее ненавидеть! Но разве я виноват? Разве нам под силу управлять своими чувствами? О’Дим сочувственно кивнул, подливая ему вина.  — Вы не виноваты, дорогой друг. — Ведь когда-то я любил ее! — взвыл Барренсвик со страстью, которую сложно было заподозрить в этом прагматичном любителе монет. — Но чувства проходят, и что нам остается делать? Мучить друг друга до конца дней своих? — Если что-то закончилось — значит, так было нужно, и не стоит об этом переживать, — со странной убежденностью сказал о’Дим. Фраза угодила на паузу в соседнем разговоре и прозвучала так весомо, что немедленно привлекла всеобщее внимание. Ольгерд недоверчиво повернул голову. Вместе с удивлением нахлынуло и возмущение — этому ли мерзавцу рассуждать о любви? После того, что он с ним сделал? И с сотней таких же, как он?  — Хотите поделиться с нами своими мыслями, господин Шварц? — вдруг громким, неестественно бодрым голосом предложил Мирза. — Я вижу, в любви вы большой знаток. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, глядя на о’Дима со злым вызовом в черных блестящих глазах. Всю его прежнюю очарованность как ветром сдуло. Может, дело было в наркотике. Может, он даже принял его сознательно… или скорее интуитивно почувствовал, что это поможет ему освободиться от о’Димовых чар. Поменял одного господина на другого, так сказать.  — О любви? — переспросил о’Дим и как будто даже растерялся. — Что же вы хотите от меня услышать? — Эге, —  рассмеялся Голсфорд. — Эти приемчики мне хорошо знакомы. Считайте, что мы уже на крючке, господин сказочник. Женская половина — так точно. — Ах, помолчите, сударь, — поморщилась Анхи. — Дайте ему сказать.  — Да, это невероятно интересно! — захлопала в ладоши Кармелина. — Что вы любите, господин Шварц? Господин Зеркало задумался, действительно задумался, устремив перед собой мерцающий взгляд. Казалось, этот вопрос ему задают впервые. А может — чем черт не шутит? — так оно и было. Ольгерд поймал себя на том, что почти перестал дышать в ожидании ответа. — Что я люблю? — повторил о’Дим. — Или, может быть, кого? Его поблескивающий дразнящий взгляд остановился на Мирзе. На тонких губах появилась легкая улыбка.  — Я люблю людей. Люблю смельчаков, которые из поколения в поколение пишут свою историю, не оглядываясь назад и не думая о последствиях, — Ольгерд вздрогнул и отвел глаза.  А вот Мирза не отвел. Щеки принца покрылись лихорадочным румянцем, но он не отрывал своего пугающе сосредоточенного взгляда от о’Дима, словно тот был препятствием, которое во что бы то ни стало нужно было преодолеть.  — Как благородно с вашей стороны, господин Шварц. И все же это не совсем честно. Мы говорим о чувстве несколько иного рода, нежели о вашей братской любви ко всему роду человеческому.  Гости с любопытством переводили взгляд с одного на другого. Ольгерд отстраненно заметил, что никто из его соседей не выглядит особо обеспокоенным очевидной враждебностью принца. Каждый словно чувствовал, что здесь идет какая-то игра, и идет сразу на нескольких уровнях. Возможно, в высшем обществе такое было в порядке вещей.  О’Дим усмехнулся, скрестив пальцы под подбородком.  — Его Высочество волен со мной не согласиться, однако в моих словах нет никакого противоречия. Любовь, будь то в абстрактном или самом что ни на есть романтическом смысле, имеет одну природу. Впрочем, какой бы любовь ни была, стоит относиться к ней как к болезни и по возможности избегать.  — К болезни?! — чуть не задохнулась от возмущения Кармелина. — Да что вы такое говорите? — Да, именно к болезни, госпожа Беранже, — тоном терпеливого учителя подтвердил о’Дим. — Позвольте я объясню. Зачастую, говоря о любви, имеют в виду влюбленность, ее самый безобидный подвид. Однако это лишь ключ к двери, за которой скрывается настоящее чувство, а чтобы ее открыть, нужно еще уметь этим ключом воспользоваться, не так ли? — он обвел своих слушателей пристальным взглядом. Ольгерд готов был поклясться, что видит тонкие прозрачные щупальца, протянувшиеся из глубины бездонных зрачков к каждому из присутствующих. Паук уже опутывал жертв своей сетью, а те по-прежнему находились в совершенном забвении. — Любовь в неумелых руках — о, уверяю вас, друзья, нет вещи опаснее.  — Вы настоящий еретик, господин Шварц, — с улыбкой сказала королева. — Мы все преклоняемся перед вашим вольнодумством. Но назовите, заклинаю, хоть одну вещь важнее любви, иначе вам меня не переубедить.  О’Дим перевел на нее ставший серьезным взгляд. Надо сказать, эта серьезность пугала Ольгерда куда больше обычной всезнающей насмешки. Но если следовать его логике, все тут же вставало на свои места. Всему свое время — так он сказал, и, зная это, выдерживал паузу. Он уже готовился сыграть свою последнюю шутку. — Охотно, моя королева, и даже не одну. Первое: решимость. Любовь не для слабаков, и имеет смысл лишь когда есть тот, кто готов отринуть все страхи и идти вперед до победного конца.  — Браво! — воскликнул Голсфорд. — Это логика завоевателя, а что такое любовь, если не поле боя, я вас спрашиваю? — Второе: время, — невозмутимо продолжал о’Дим. — Время летит, подгоняет нас. Время напоминает, что жизнь может закончиться раньше, чем мы начнем жить. Дамы и господа, за все годы своего существования я не обнаружил ничего важнее времени. Они слушали его, чуть ли не приоткрыв рты, в разной степени очарованные. И оставалось лишь беспомощно удивляться тому, как это никто не замечает очевидного, не видит под тонкой надушенной вуалью разлагающийся труп… — Чушь, — голос Мирзы резко и хрипло прозвучал в наступившей тишине. — Вы просто никогда не любили. О’Дим откинулся на спинку обитого бархатом кресла.  — Я? — переспросил он с вежливым изумлением и комично прижал руку к сердцу. Раздалось несколько смешков.  — Вы, да, вы! — черные волосы Мирзы растрепались, глаза стали совсем уж дикими, но не утратили, впрочем, фокуса. Ольгерд подумал, что таким принц нравится ему гораздо больше. Это было не навеянное шкатулкой безумие, превращающее его в опасного зверя — нет, это как раз было человеческое, идущее от сердца, тот долго подавляемый безумный авантюризм, в котором принц был настоящим. Из всех присутствующих он один не поддался о’Димовым чарам, и в глазах Ольгерда это с лихвой искупало прочие недостатки.  — Вы со своими отмычками и ключиками, разве вы не поняли еще, что истинной любви плевать на ваши рассуждения? И правильно, к черту их, в гробу я их видал, потому что — говорите, что хотите — но любит не разум, а сердце! Это любовь придает нам решимости, а не наоборот. Любовь растягивает любой выбранный момент в вечность, отчего сама идея времени теряет смысл, и мы перестаем бояться смерти. Но у вас все не так, вы все извратили, как в кривом зеркале. И после этого вы смеете утверждать, что хоть что-то знаете о любви? В зале встревоженно зашепталась. Ольгерду не нужно было слышать слова, он и так знал, что снова обсуждают странное поведение наследника. Особенно заволновалась свита короля. Нибрас поджал губы и переглянулся с советником — Керуш удрученно покачал головой. — Господин Шварц, — вмешалась покрасневшая королева, разгневанно зыркнув на сына. — Простите, мы вовсе не хотели ставить вас в неудобное положение. Это ваше личное…  Господин Зеркало улыбнулся, успокаивающе приподняв руки. — Все в порядке, моя королева. С вашего позволения, я все-таки отвечу на вопрос Его Высочества, — взгляд его скользнул по Мирзе — насмешливый и многообещающий. Ольгерду он был знаком. Настолько, что почти привычными показались пробежавшие по спине мурашки…  — Преположим, я мало смыслю в сердечных делах. Только что в это, в сущности, меняет?  Мирза промолчал.  — Можно ведь прекрасно прожить и без любви. Знаете, друзья,  — о’Дим снова обратился к залу, и его голос принял напевный убаюкивающий ритм, — мне вспоминается одна притча… Все повторялось — лишь с незначительными вариациями, как заранее отрепетированная пьеса. Неторопливо потекут слова, наполняя уши ядом, и еще один запутавшийся глупец слишком поздно поймет: все было неслучайно. Ужас осознания, отчаянная попытка торга, и бег, бег, бег по сужающемуся лабиринту, в сердце которого горит черный огонь его глаз…  Обожги меня. Комната накренилась. Ольгерд выдохнул и впился пальцами в колени. Спокойно. Спокойно! — …. На пустыре возле города Мифис жил старый отшельник. Приходит к нему как-то путник и спрашивает: “В чем секрет счастья, отче?. "В любви, сынок", — отвечает старик. "Но я любил, отец, и любовь не сделала меня счастливым. Так, может, счастье в здоровье?" "В здоровье, сынок", — соглашается старик.  "Но, отче, я здоров как бык, и это ни на грош не приблизило меня к счастью. Может, все-таки счастье в богатстве?" "В богатстве, сынок", — соглашается старик. "Ах, ты старый шарлатан!" — вскричал путник, теряя терпение. "Смеяться надо мной вздумал?! Ну, сейчас я тебя проучу, да чтоб мне сгореть на этом месте!" И знаете, что было дальше, Ваше Высочество? — Что, господин Шварц? Господин Зеркало улыбнулся и проговорил, смакуя каждый слог, глядя Мирзе в лицо: — Он сгорел. Взрыв хохота разорвал липкую пленку тишины. Обнявшись, хохотали Голсфорд и Барренвик, взвизгивала от пронзительного смеха Кармелина, а тихоня Руди вдруг сунул пальцы в рот и лихо засвистел. Даже неулыбчивая Анхи усмехнулась, хотя тут же одернула себя, нахмурившись в замешательстве. Мирза с открытой ненавистью смотрел на Господина Зеркало. И вот что забавно — он видел сквозь ослепившие других чары, не поддавался магии бархатного голоса, но о главном все-таки не догадывался. Каким-то образом несчастный все еще не понимал, что смотрит в лицо своей смерти. — Браво! — оглушительно взревел Нибрас, ударив кулаком по столешнице. — Нет, это хорошо сказано, шакал меня подери! За это надо выпить!  — Тост! – прокатилось над столом разноголосое эхо. — Тост! О’Дим поклонился.  — Слушаю и повинуюсь, — он поднялся, высоко держа наполненный красным бокал. Конечно же, высоко и, конечно же, красным — этот извечный позер и сейчас не мог не рисоваться, словно все происходящее для него было не более, чем спектаклем, в котором он, несомненно, играл главную роль. — Я пью за наших влюбленных, да будет вечным и нерушимым их союз (“влюбленные” на этих словах одновременно не удержались от гримасы). Я пью за каждого из вас, друзья, и пусть боги будут к вам благосклонны. Ольгерду захотелось громко рассмеяться, может, даже встать во весь рост и, как в дрянной пьесе, захлопать в ладоши, крикнув раскатистое "Браво!". Злое восхищение проигравшего и та же буйная ненависть, которую он видел в глазах Мирзы, овладели им. Какого дьявола, подумалось ему, смеет он обладать такой властью над людьми? Почему смеет читать морали и обвинять кого-то в неверном выборе, когда сам своими действиями на корню уничтожает саму идею о свободе воли? Все это фонило липким безумием, абсурдом, бессмысленной жестокостью. Это было несправедливо. Как и многие, Ольгерд вырос с убеждением, что существуют некие высшие силы, следящие за равновесием добра и зла на земле. И даже проведя больше десятка лет с каменным сердцем, он все еще верил… Если и не в богов, то в порядок мироздания, и мысль о смерти, полной и абсолютной, даже по-своему его успокаивала. Он успел свыкнуться с таким положением вещей, но о’Дим снова перевернул все вверх тормашками, неоднократно намекая на некий вселенский механизм, для которого они оба все равно что винтики. Нет, не так… Капли. Капли в океане Судьбы. Странно, что он вообще заговорил об этом. Куда выгоднее для него была бы повсеместная несправедливость, ведь так легче было бы управлять своим невольным помощником, играть на струнах исковерканной души привычную мелодию. В первую очередь Господин Зеркало был купцом, о чем неустанно напоминал при любой возможности. Значит, и в этом была для него выгода, но какая? А, впрочем, мне-то что за дело? У меня тут своя цель и я ее добьюсь, пусть даже в процессе расшибусь в лепешку. Потому что с меня хватит. Потому что нельзя так издеваться над людьми, нельзя жонглировать чужими жизнями, будь ты хоть бог, хоть дьявол. Хватит, о’Дим. Ольгерд фон Эверек против законов мироздания. Чем не название книги — вроде той с идиотской красочной обложкой, что он читал накануне. А что? Все лучше, чем "Невеста дьявола".  Зал рукоплескал, опьяненный словами рокового соблазнителя, со звоном сталкивались друг с другом бокалы. — Браво! — Прекрасные слова, господин Шварц! О’Дим с поклоном опустился на место. Тень заколыхалась и нехотя последовала за ним, словно ей уже не терпелось наброситься на сидящих за столом человечков, опутать собой и осушить досуха. Тень выдавала его с головой, но некому было бить тревогу. Они все давно болтались у него на крючке.  Господин Зеркало улыбнулся. — Друзья. Я обещал вас удивить и я всегда выполняю обещания. Сегодня вас ждет поистине королевский подарок, — он с подчеркнутым уважением повернулся к Мирзе. — Ваше Высочество, прибор у вас? Принц прожег его взглядом. — У меня. Вы ведь сами просили его захватить.  — А ведь и правда, просил, — усмехнулся о’Дим какой-то одному ему понятной шутке. —  В таком случае будьте добры продемонстрировать его нашей уважаемой публике. На миг Ольгерду показалось, что Мирза откажется — столько враждебности было в его глазах — но тот все же поднял шкатулку с сиденья и водрузил на стол. Гости придвинулись ближе, возбужденно перешептываясь. Ольгерд, напротив, отодвинул стул, не разделяя всеобщего энтузиазма. Внутри узлом скрутилось напряжение. О’Дим отошел от плана… Но не мог же он перейти непосредственно к финальному “фейерверку”, так и не дождавшись развязки? Или все-таки мог? — Занятная вещица, — прокомментировала Анхи, нацепив тонкие очки на переносицу. — Так вы утверждаете, она обладает какими-то невероятными защитными свойствами? — Далеко не только защитными, госпожа Назири, — с неприкрытой гордостью сказал о’Дим. — С ее помощью можно делать практически что угодно. Профессор хмыкнула и покачала головой. — Вы сомневаетесь, — кивнул о’Дим. — И это правильно. Никогда не следует ничего принимать на веру. Он осторожно постучал пальцем по деревянной крышке, повернув шкатулку так, чтобы все могли разглядеть пересекающий ее скошенный срез. Ольгерд подумал, что больше всего это напоминает ухмыляющийся рот. — Внутри прибора находится конструкция зеркал. Это, разумеется, не калейдоскоп, но принцип работы схожий — отражение и преломление. Проще говоря, прибор считывает окружающие нас энергии и заставляет их отражаться или, если хотите, “звучать” в материальном мире. — Как музыкальный инструмент? — спросила Нардан, впервые проявив интерес к чему-то, кроме чудовищ. — Совершенно верно, принцесса. Как музыкальный инструмент, извлекающий ноты. И скажу без ложной скромности, что перед вами самый совершенный инструмент из когда-либо существовавших. Нардан недоверчиво улыбнулась, переглянувшись со скептически скрестившей руки на груди Анхи. — Вас смущает его внешний вид, дамы? — догадался о’Дим. — О красоте я, признаюсь, думал в последнюю очередь. В конце концов, она ведь только отвлекает от главного. Вы когда-нибудь замечали, что чем ярче вещь, тем она бесполезнее? Яркая обертка — и полная пустышка внутри. Форма не должна отвлекать от содержания. Принцесса отвела взгляд. По ее сжавшимся в тонкую линию губам Ольгерд понял, что о’Дим попал точно в цель. — Но довольно теории! — повысил голос Господин Зеркало, заставив задремавшего над бокалом Руди испуганно встрепенуться. — Перейдем к делу. С тихим щелчком крышка шкатулки откинулась назад. Ольгерд подавил вскрик, а Мирза криво усмехнулся и передернул плечами, и только его впившиеся в скатерть пальцы выдавали истинное положение вещей. На лицах гостей проступило жадное любопытство. Они не видели выплеснувшейся из-под крышки густой непроницаемой черноты, как будто часть холста реальности отъехала в сторону, как будто капнула с небес разъедающая все чернильная клякса. В душном нагретом зале вдруг запахло грозовой свежестью. Ольгерд замер, парализованный страхом, забыв как дышать. — Знакомьтесь, друзья. Перед вами Зеркало Души, да простится мне эта грубая сентиментальность. В этой малютке собрано все, чем род людской живет и дышит на протяжении тысячелетий. Она помнит каждую мечту, когда-либо высказанную под этим небом, и способна в мгновение ока воплотить ее в реальность... Хриплый женский смех вырвал Ольгерда из опасного транса, в который он уже начал погружаться. О’Дим посмотрел на Анхи с нескрываемым раздражением. Действительно, какой злодей любит, когда прерывают его монолог?  — Вы что-то хотели сказать, госпожа Назири? — Вы ведь понимаете, что это уже слишком? — иронично выгнув бровь, спросила профессор. — Если это не шутка, и вы хотите, чтобы мы вам поверили, нас всех придется объявить сумасшедшими. И вас в первую очередь.  — Почему же непременно сумасшедшими? Я назвал бы нас прогрессивными людьми, открытыми к новому опыту. — Есть прогресс, господин Шварц, а есть невозможное. Ваше утверждение противоречит логике и всему накопленному эмпирическому опыту. Если, конечно, речь не идет о некой высокосложной иллюзии…  — Хотите сказать, я вру? — Я этого не говорила. Но с вашей стороны будет честнее признать, что вы немного приукрасили действительность, и тогда все претензии к вам отпадут сами собой. — Бьете на опережение, дорогая профессор, — улыбнулся о’Дим, показав, пожалуй, слишком уж много зубов. — Наверняка вам нет равных за шахматным столом. Что ж, не зря мне всегда лучше давались карты… В глазах его вспыхнул мстительный огонек. Вспыхнул и погас. — Принцесса, будьте так любезны: проведите рукой над шкатулкой. Не бойтесь, это совершенно безопасно. Поколебавшись, Нардан сделала требуемый жест. Ольгерд наблюдал за ней с тоскливой обреченностью потерявшего управление возницы, чья коляска, оглушительно грохоча, летит под откос.  — Закройте глаза и для начала подумайте о чем-то простом, — продолжал о’Дим. — Пусть это будет что-то наглядное, чтобы мы сразу увидели результат.  Пауза. Зрители задержали дыхание, глядя на сосредоточенное бледное лицо принцессы. Шкатулка сперва слабо, а потом сильнее завибрировала. Из черного нутра вверх вырвался столп сверкающих лучей, развернув над головами ослепительную радугу. Над столом прокатилось восторженное “а-а-а-ххх!”. Свет бил фонтаном, окрашивая в необыкновенные тона вездесущее золото, блики танцевали на стенах и взволнованных лицах собравшихся… Даже Ольгерд не мог не признать, что это было красиво. Дьявольски красиво. — Смотрите! Смотрите! — ахнула Кармелина.  На столе лежала роза. И не просто роза — это было куда больше, чем сочетание шипастого стебля, листьев и бутона. Это была сама идея розы, форма, безупречная в своем исполнении. Такой ее мог бы нарисовать самый талантливый художник. Такой ее могли бы сотворить в первый день руки неизвестного демиурга.  Нардан широко распахнула глаза, уставившись на лежащий перед ней цветок. Выражение ее лица было красноречивее тысячи восклицаний. — До чего дошел прогресс…  — прозвучал в ошеломленной тишине грубоватый голос короля. Даже он пребывал в искреннем ошеломлении. Анхи молчала и хмурила брови, то надевая, то снимая очки. Наконец, и она не выдержала.  — Можно…  — Разумеется, — милостиво разрешил о’Дим. — Уверяю вас, цветок более чем реален.  Анхи осторожно потрогала пальцем кроваво-алый лепесток и быстро, точно испугавшись, отдернула руку. — Невероятно, — прошептала она. — Да уж, — согласился Голсфорд и тихо присвистнул. — Как было в той пьесе? Есть многое на свете… что-то там…  — А ведь это и впрямь только цветочки, дамы и господа, — заявил о’Дим, самодовольным взглядом окидывая их ошеломленные лица. Мерзавец откровенно наслаждался собой. — Вы все видели, какое чудо сотворила наша принцесса. А теперь представьте, только представьте, что будет, если мы объединим наши усилия. Какая это будет симфония! В зале повисла красноречивая тишина. Они не перебивали его, даже Кармелина не решилась нарушить молчания, боясь спугнуть повисшее в воздухе обещание чуда.  А кто сказал, что чудеса должны быть прекрасными?  — Господин Шварц, — осторожно прокашлялся Голсфорд. — Правильно ли я понимаю, что вы предлагаете нам… загадать желание? — Да-да, вы не ослышались, — улыбнулся ему о’Дим. — Каждый из вас получит возможность исполнить свою давнюю мечту. Прошу однако учесть, что мощность прибора ограничена, так что, дамы и господа — не больше одного желания на персону. По залу прошла волна оживления.  — Простите… — подала голосок хорошенькая фрейлина из свиты королевы, отчаянно краснея от подбадриваний подруг. — Можно нам тоже поучаствовать? О’Дим улыбнулся, глядя ей в глаза. — Милое дитя, я ведь сказал — каждый из вас.  Еще несколько мгновений тишины, а затем все возбужденно заговорили разом, перебивая друг-друга. — И я могу пожелать себе любое украшение? — Разумеется, можете. — Даже ожерелье с рубинами?   — Если вам угодно. — Платье, как у императрицы Нильфгаарда?  — И это можете! — в глазах о’Дима заплясали смеющиеся чертики.  — Есть ли какие-то ограничения… — озабоченно поинтересовался Руди. — Никаких, кроме ваших собственных моральных убеждений, милейший, — успокоил его о’Дим. — И все-таки считаю своим долгом вам напомнить: среди нас присутствуют дамы.  — Протестую! — под общий смех возмутилась Кармелина. — Дамам тоже не чуждо ничто аморальное! Дворцовый зал теперь напоминал базарную площадь. Ослепленные радужной перспективой возможностей, господа и слуги совершенно одинаково хихикали, перемигивались, толкали друг друга локтями, высказывали все более безумные предложения… — Группа обожающих меня прекрасных женщин? — Голсфорд, вы когда-нибудь успокоитесь? — недовольный голос Анхи. — Деньги? — Барренвик, проявите хоть немного фантазии! — Неразменная монета?  — Браво, уже что-то! — Плащ-невидимка?  — Летающий ковер? — Так вы серьезно? — резкий и нервный голос Мирзы перебил несмолкаемый галдеж. На Господина Зеркало принц не смотрел — его пронзительный взгляд был устремлен на Ольгерда — или вернее, на Герду.  — Это не шутка? — Ваше Высочество, — с милейшей улыбкой отозвался о’Дим. — Разве я посмел бы вас обмануть? Это мой вам подарок. Звякнуло стекло — где-то разбился бокал. Никто не обратил на это внимания. Даже грохот сотни орудий не смог бы оторвать их сейчас от шкатулки, и начнись там за окном конец света, вряд ли хоть один бы шелохнулся. — Вы готовы, друзья? — голос о’Дима властно зазвучал над столом.  — Готовы, готовы! — откликнулось возбужденное обезличенное эхо. — Тогда прошу вас соблюдать полную тишину. И следовать моим инструкциям. Кармелина глуповато хихикнула, тут же прикрыв рот ладонью. Больше никто не шелохнулся. Ольгерд обвел своих соседей по столу заторможенным взглядом. А что еще ему оставалось, кроме как смотреть? Он не сомневался, что браслет защитит его от дряни, которая вот-вот должна была выплеснуться из шкатулки. С достойной уважения педантичностью Господин Зеркало держал слово. Ольгерд подозревал, что дело тут вовсе не в благородстве — скорее, ему просто нужен был свидетель его триумфа. Совсем как примитивное существо из плоти и крови, о’Дим стремился разделить с кем-то свой успех. Тщеславие? Страх одиночества? В каком-то смысле это даже было трогательно.  — Возьмитесь за руки. Да-да, вот так, не стесняйтесь (Ольгерд как во сне коснулся протянутой к нему потной лапищи Барренвика). Подумайте о том, чего хотите. Не спешите, это важно, это очень важный момент, дамы и господа… — его голос зазвучал тише, сделался пугающе вкрадчивым — теперь он звучал у них в голове, был для каждого свой, такой убедительный, что с ним невозможно было спорить.. Чего я хочу? Чего я хочу… Резкая боль в руке отрезвила Ольгерда, возвращая ему самого себя, отделяя от одурманенной группы. На секунду их глаза встретились — Господин Зеркало слегка улыбнулся и кивнул, скользнув взглядом по браслету, который из ощетинившегося иглами капкана снова стал безобидной побрякушкой.  Не благодари, фон Эверек.  Ага, как же, дождешься. Боги, неужели он один чувствует прокатившуюся по залу волну холода? Неужели только он видит мрак, густым шлейфом тянущийся из проклятого коробка? Ольгерд бросил отчаянный взгляд на Мирзу. Принц слушал о’Дима без всякого преклонения, на смуглом лице застыло выражение мстительного упрямства. Дурак все еще надеялся обмануть Судьбу, не понимая, что час назад уже подписал себе приговор. Стоило признать, в этом была своеобразная поэзия. В этом была нравоучительная гнилая мораль, которую почему-то любят называть справедливостью. — А сейчас я попрошу вас быть особенно внимательными, друзья, — продолжал о’Дим напевный свой речитатив. — На счет три вы откроете глаза, и узрите плоды ваших желаний.  Какое приятное слово “плоды”. Куда лучше, чем “жатва”. Только смысл от этого не меняется.  — Раз… Ольгерд был уверен, что сейчас Господин Зеркало не думает о нем. Вдруг исчезло ощущение взгляда, за время их странного союза ставшее настолько привычным, что его отсутствие даже причиняло легкий дискомфорт. На короткий миг он стал невидимкой, еще одним безликим зрителем, пока о’Дим наслаждался своим долгожданным триумфом. Вот и хорошо, вот и славно. Я ведь всего лишь жалкий червяк, неудачник Ольгерд в изъеденной молью рубахе, которого пинком вышвырнули из собственного дома. Тощий пьяница с саблей на поясе, братоубийца, дерьма кусок, и ничего больше. Думай, о’Дим, прекрасно, продолжай так думать…  — Два…  Времени почти не осталось. Он почти воочию видел изящно изогнутую фигуру стеклянных часов, в верхней части которых задержалась последняя песчинка… Ольгерд вскочил, путаясь в пышных юбках и с грохотом отодвинув стул.  — Стойте! — выпалил он. — У меня есть идея!  Вопль возымел эффект. Сонно моргая и встряхивая головами, гости повернулись к нему. На всех без исключения лицах читалось: какая муха ее укусила?  Ольгерд напряженно повернулся к о’Диму, наполовину ожидая немедленной расправы вроде вилки в глаз или отрывания головы — возможно, даже не одной. Конечно, вряд ли этот манипулятор стал бы использовать подобные методы в своей тонкой игре, (дался же ему зачем-то весь этот фарс с исполнением желаний!), но кто его знает? Накануне о’Дим ясно дал понять, что ждет его подчиненного в случае неповиновения. К тому же Ольгерд уже видел, что бывает, если вывести его из себя. По-настоящему вывести. Как тогда на пустыре… Однако его ожидания не оправдались — о’Дим смотрел на него без всякой злобы, удивленно подняв брови. Именно это замешательство на обычно самодовольном лице придало Ольгерду необходимой уверенности.  — Идея, дорогая? Ольгерд улыбнулся и радостно кивнул. Решил выставить себя идиотом, так чего мелочиться? — Друзья… Меня переполняет море счастья. До краев! От волнения мне не хватает слов… — Женщины, — ухмыльнулся Голсфорд и понимающе переглянулся с Барренвиком. Анхи закатила глаза и громко фыркнула. — Говорите, детка, говорите! — подбодрила его Кармелина. Ольгерд, поначалу не выносивший энтузиазма этой женщины, уже потихоньку начинал ей восхищаться. Пребывать в постоянно приподнятом настроении — тоже своего рода искусство. — Дядя Вилли говорил про исполнение желаний, и тут я вспомнила про ваше, Агата, — Ольгерд поклонился удивленно взглянувшей на него королеве. — Вы слышали о песенных состязаниях?  — О чем, о чем? — королева заинтересованно подалась вперед. Словосочетание явно пришлось ей по душе. Надо же, какая музыкальная семейка! — О, это традиция, восходящая к древним временам, — с готовностью пояснил Ольгерд. — И знаете, я подумала… прежде чем дядя окончательно завладеет вашим вниманием, было бы здорово дать ему продемонстрировать еще один свой талант… Гости переглянулись. На застывшем лице Господина Зеркало крупными буквами читалось: “Что. Ты. Несешь?”. — Не томите же, милочка! — засмеялась Кармелина. — Скорее расскажите нам, в чем тут соль. — С удовольствием, госпожа Беранже. Правила крайне просты. Музыканты играют простую мелодию, под которую участники будут читать импровизированные куплеты. В первом туре будем участвовать мы с дядей — поверьте, ему нет в этом равных!  Королева с ослепительной улыбкой всплеснула руками. — Друзья, похоже, нас ждет незабываемое зрелище! Господин Шварц, что вы на это скажете? Ольгерд замер, впившись ногтями в ладони. Он разыграл свою последнюю карту и теперь мог лишь надеяться, что не ошибся. Если что-то еще имело смысл для Господина Зеркало после всех веков (тысячелетий? Эонов?) его существования, то это была его любовь к зрелищам. В противном же случае… — Ты уверена, дорогая? — взгляд темных с искорками глаз остановился на Ольгерде. В глубине их собирался шторм — из тех, что отправляет на дно флотилии, из тех, что смывает с лица земли целые города. — Я не хотел бы, чтобы тебе снова сделалось плохо. Ольгерд улыбнулся, игнорируя расползшийся по телу липкий холод.  — О, дядюшка, я никогда еще не чувствовала себя так хорошо! — Ну же, господин Шварц, соглашайтесь, —  внезапно поддержал его Мирза и с улыбкой покосился на королеву. — Не лишайте матушку удовольствия.  Выкуси, о’Дим. Выкуси! — Небольшое состязание будет юной даме на пользу, — с видом знатока подтвердила Кармелина. Ольгерд уже не сомневался, что туссентка была добрым духом, посланным с небес. Чрезвычайно громким духом в ядовито-розовом платье с вырезом, но какие времена, такие и герои…  — Что ж, — помедлив, сказал Господин Зеркало. — Пожалуй, я и вправду слишком долго скрывал свои таланты. Дамы и господа, приглашаю вас быть нашими судьями.  Зал одобрительно зашумел, не уловив завуалированной угрозы. Королева расплылась в красивой белозубой улыбке. — Тогда, если все вопросы решены… Изволите начать? О’Дим кивнул и молча прошествовал к центру зала. Ольгерду ничего не оставалось, как последовать за ним.  — Друзья, поддержим наших участников! — манерно выкрикнул вспомнивший о своих обязанностях малиновый евнух. Бурные аплодисменты. О’Дим встал вполоборота к сидящим за столом, засунув руки в карманы своего роскошного белого костюма. Выглядел он спокойным и расслабленным, словно был совсем один.  Ольгерд остановился напротив, сглотнув вставший в горле комок. Все ощущалось совсем не так, как накануне в павильоне. Тогда они были заодно, а теперь происходящее больше напоминало поединок. И это было правильно. Так и должно было быть с самого начала, так и никак иначе. Это противостояние было ему необходимо, чтобы отстоять свою изжеванную душу, чтобы не потерять себя в слишком глубоко смотрящих глазах.  Господин Зеркало понимающе усмехнулся. Ольгерд не знал, был ли прозвучавший в его голове голос реальным или просто плодом воображения. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Как бы то ни было, он ничего не ответил. Лицо его приобрело отрешенно-сосредоточенное выражение актера, впервые выходящего на сцену. В каком-то смысле это действительно был его звездный час. Ольгерд скользнул взглядом по оживленным лицам зрителей. Не увидел, но представил — так ярко, что это практически было одно и то же — как на его опустевшем стуле сидит Ирис и смотрит на него, смотрит не мигая своими большими зелеными глазами. Они всегда оставались печальными, эти глаза, даже когда она смеялась, а смеялась она часто, хоть и любила мрачные тона и рисовала всегда черным. Может, ее портреты уже все знали? Знали наперед, и даже ее страх пауков, над которым он смеялся и который находил ужасно милым, был страхом совсем другой паутины, в которой будут потом барахтаться их души? Ольгерд моргнул, и Ирис растаяла… Впрочем, теперь на его месте сидел Витольд. Сидел и улыбался ему открытой бесшабашной улыбкой, только в глазах больше не было наивности. И был он весь словно прозрачный, этот Витольд. Мертвый Витольд, брат-призрак, Витольд из склепа. Уже знающий правду…  и все равно любящий его. Его здесь нет, шепнул рассудок, но Ольгерд только отмахнулся. Витольд пришел его поддержать, и какая разница, выдумал он его или нет? Давай, братец! Покажи ему, на что способны фон Эвереки! Музыканты ударили по струнам. Ольгерд набрал в грудь побольше воздуха и высоким, неподходящим для подобного пения голосом затянул первый куплет, каблуком отстукивая простенький ритм: Как дела, будь здоров,  Ты откуда таков, Ты откуда здесь нарисовался? Сколько верст пересек, Твой истертый сапог, Сколько лет по миру скитался? За плечом твоим черный бездонный мешок Так скажи, сколько птиц ты в него уволок? На тебя я смотрю, и все ясно мне Что за черт ты такой, сразу ясно! Ольгерд перевел дыхание, тыльной стороной ладони вытирая вспотевший лоб. Зрители озадаченно переглянулись. А чего ты ждал? Аплодисментов? — Какой такой мешок? Мешок с птицами? Ничего не понимаю! — пожаловалась Кармелина. — Это, очевидно, метафора, — пояснил Голсфорд. — Наша юная звезда говорит о богатом сексуальном опыте своего оппонента… — Крылья Лебеды! — Кармелина покраснела и захихикала. — И как я сразу не догадалась. Оказывается, вы тот еще птицелов, да, господин Шварц? — Ладно птицелов! Нет, вы слышали? — со смехом перебил ее Голсфорд. —  Эта шалунья назвала собственного дядю чертом!  О’Дим усмехнулся, пожал плечами, а затем без труда подхватил мотив, придав своему голосу приятную тягучесть:  Шел я издалека, Но не стер сапог.       За спиной у меня Миллионы дорог. Только речь не о том, Не о том диалог, Сколько птиц я поймал, Сколько верст пересек. А о том, мой дружок, Что в свой черный мешок И твое сердечко я уволок. И хоть черта во мне видеть хочешь, Все равно с меня глаз не сводишь. За столом засвистели и, надо же, захлопали. О’Дим был хорош, это стоило признать. Он был прирожденным игроком, и всерьез надеяться на победу было верхом безумия… но Ольгерд и так не ставил на победу. Нужно было продержаться немного дольше. Оглядев зал, он снова нашел глазами свою сообщницу, посылая безмолвный сигнал — Алия кивнула и двинулась в сторону задумчиво разглядывающей цветок принцессы.  — Играйте быстрее! — приказал Ольгерд музыкантам. Мелодия ускорилась. Тук-тук, ту-дум, гулко отбивали палочки барабанов. Трунь-трунь, звенели струны. Отдавая дань зрелищности, он скрестил руки на груди и, поймав ритм, затянул новый куплет: Что-то я не пойму, друг-птицелов Если сердце украл, отчего шумит кровь? Отчего этот стук в левой части груди… Может, это часы? А, нет, погоди! Это пульс мне на ушко сейчас прошептал, Что про сердце в мешке ты нагло соврал. Пусть и складны слова, пусть мотив хорош, Если правды нет, то цена им грош!  Гости засмеялись и захлопали. Ольгерд распрямил плечи, почувствовав прилив сил от поддержки зала. Как мало порой человеку нужно для счастья! — Браво, дитя! — воинственно выкрикнула Кармелина. — Стойте за правду! Стойте до конца! Ольгерд улыбнулся туссентке, одновременно заметив лицо Мирзы. От того, что он на нем увидел, захотелось истерично рассмеяться. В глазах принца плескалась ревность. Ревность, вашу мать! Даже сейчас идиот думал совсем не о том. Предложи ему подумать о душе. Он оценит. — Браво, Герда. А теперь мой черед. Внимание Ольгерда метнулось обратно к противнику, и в этот раз ему потребовалось все его мужество, чтобы позорно не отпрянуть. Темный с недобрым огоньком взгляд впился в него, с остротой скальпеля вскрывая то, что до этого оставалось несказанным — их общий секрет — беспощадно выуживая его на поверхность. В груди заныло от тяжелого предчувствия, а о’Дим уже пел, пел с непростительным садистским наслаждением, и каждая строчка усиливала тянущую боль. Словно и впрямь решил выкрасть сердце… Грош цена, говоришь? А сама не врешь? Почему же тогда ты о том не споешь, Как над телом покорным взлетала плеть Как тебя просила ты не жалеть?  Как просила обжечь тебя темным огнем Когда мне отдавала сердце свое? Правда ранит и жжет, Но она лучше лжи. Разве это не так? Мы ждем, расскажи. По залу прокатилось глубокое шокированное "о-о-о-о-о-о!". На лицах слушателей читался ужас смешанный с восторгом. Нечасто подобные признания звучали в королевском зале, а, может, и никогда, но кого это волновало? О’Дим играл грязно, и публика хотела именно этого. Ольгерд опустил глаза, чувствуя предательскую тошноту. Сердце гулко стучало в груди. Мерзавец все-таки задел его. Даже тут задел, хотя, казалось бы, что может пойти не так во время безобидной игры? — Довольно тревожный пассаж, вам не кажется? — нахмурившись, проговорила Анхи. — Я имею в виду, "внушающий тревогу". Не будь это художественным вымыслом, господина Шварца стоило бы судить за растление неокрепшей психики. — Ошибаетесь, дорогая, — возразил ей Голсфорд. —  Подобные практики в наше время считаются вполне приемлемыми. К тому же, как вы сами заметили, это всего лишь вымысел, пусть и скандально оформленный. Кармелина рассмеялась. — Будьте проще, дорогая профессор, мы живем в тринадцатом веке! Век свободы, век осуществления мечты! Музыканты продолжали играть. Ольгерд поднял голову, лишь частично восстановив самообладание. Господин Зеркало ждал с довольной усмешкой на губах. Уж конечно, для него все это действо было не более чем антрактом, маленькой музыкальной паузой, после которой снова можно спокойно вернуться к своим прямым обязанностям (если можно таковыми считать массовое пожирание душ). А что? Говорят, перерывы во время застолья улучшают пищеварение. Дело дрянь, если перед смертью начинаешь вспоминать цитаты из поваренной книги. Ольгерд фыркнул и прикрыл глаза, подстраиваясь под тягучий ритм. Решил играть грязно, о’Дим? Хорошо, это мы тоже можем. Вот тебе ответочка! Он улыбнулся, успев еще заметить в чужих глазах проблеск удивления, и с мстительной радостью затянул новый куплет:  Нет, на память свою я не жалуюсь И от прежних слов не отказываюсь. Хочешь голую правду? Прекрасно, ну что ж. И попробуй сказать потом, что все ложь. Много ты повидал, много верст пересек Но не выучил главный жизни урок: Нет в том счастья, что вырвано пыткою В том, что кровью испачкано липкою Если плетью добился заветных ты слов — Это все, что угодно, но не любовь. Зал шумно выдохнул и с чувством зарукоплескал. Похоже, в этот раз Ольгерду удалось задеть в своих слушателях человеческую струну. Увы, целебный эффект был недолгим.  — Ах, как красиво, как оригинально! — засмеялась Кармелина. — Какие еще пикантные тайны вы от нас скрываете, господин Шварц? Нас всех пробирает дрожь, не правда ли, друзья? — туссентка демонстративно поежилась. Напуганной она совсем не выглядела. — Говорите за себя, уважаемая, — презрительно хмыкнула королева. — Хотя некоторые рифмы действительно пугающие. Кровь и любовь… Пытка и липкий…  — Да уж, в девчонке больше огонька, чем кажется! — хрипло хохотнул Нибрас, проявив неожиданную солидарность с супругой. — Но разве можно так отзываться о своем благодетеле? Давайте, господин ученый! Покажите ей, где шакалы зимуют! В зале пронзительно засвистели. Музыканты заиграли быстрее, задавая какой-то совсем уж бешеный ритм. Ольгерд не думал о них, не думал о короле, глядящем на него так, словно у него появились к нему личные счеты, не думал о Мирзе с его упрямым взглядом обманутого ревнивца…  Господин Зеркало улыбался ему с невыносимой безмятежностью победителя, каблуком рассеянно отстукивая ритм. Он пребывал в своей стихии, искренне наслаждался происходящим, и в этой своей увлеченности опять казался нечеловечески красивым. Это мешало, еще как мешало. Откуда ей было взяться, этой ядовитой неправильной красоте, от которой болезненно сдавливает грудь и перехватывает дыхание? Почему он не замечал ее раньше, а теперь вдруг увидел, и ему кажется, что под ней скрывается больше, чем просто кишащая кошмарами тьма?  Не думать об этом, не терять голову. Не терять голову… А ведь когда-то это казалось ему такой забавной шуткой! Вероятно, больше всего от "каменного сердца" пострадало его чувство юмора. Но вот зазвучал очередной куплет, и Ольгерд все-таки поддался мгновению, позволив чарующему напеву себя увлечь. С пламенным сердцем бессмысленно спорить, Да и не мне рассуждать о любви. Но не всегда ваша внешняя правда Сходится с той, что сокрыта внутри.  Часто я вижу, как правдой прикрывшись, Лжет себе даже честнейший мудрец Люди настолько правды боятся, Что предпочтут ей бесславный конец. Ну, а я? Я, может, и черт, Но позвольте — Я всегда даю то, что просите И тебе дал того же — не меньше, не больше. Дал тебе ровно то, что ты хочешь. Зал взревел в завидном единодушии и взорвался аплодисментами. Ольгерд и сам остолбенел — после такого беспощадного выпада ответить было нечего, но, к счастью, ответ и не требовался. Ольгерд глубоко вдохнул, обвел зал расфокусированным взглядом и потянул пальцами ожерелье, как бы желая увеличить приток воздуха. — Нельзя ли открыть окно? — осведомился он слабым голосом. — Девочке дурно! — почему-то торжествующе вскричала королева. — Скорее! Откройте окно! О’Дим шагнул ближе и с выражением глубокого беспокойства на лице легонько положил руку ему на плечо.  — Будем считать наше состязание законченным, — мягко объявил он. — Я согласен на ничью. Темные глаза блестели торжеством. Подурачились, и хватит, говорили они. Пора возвращаться к взрослым играм. — Ни в коем случае! — резко сказал Ольгерд, выпрямившись и вынуждая о’Дима сделать шаг. — Мне только нужно… гм, припудрить носик, — он натянул улыбку, прекрасно осознавая, что она так же гнусна и фальшива, как и эта фраза. — Вернусь через пять минут, и тогда мы доиграем по всем правилам. У меня есть еще пара куплетов в запасе!  Зал одобрительно зашумел, и это решило дело. Ольгерд задержал взгляд на Мирзе и сделал шаг по направлению к двери, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Давайте, Ваше Высочество. Докажите, что все было не зря. — А чтобы вы не скучали, дядя развлечет вас забавной историей, коих он знает великое множество! Правда, дядя? Взгляд Господина Зеркало изменился. Он больше не был насмешливым, не был самодовольным. В нем плескалась холодная ярость хищника, у которого из-под носа умыкнули добычу.  — Разумеется, дорогая. Я буду ждать. Мы все будем ждать продолжения.  Черт. Кажется, в этот раз я действительно его разозлил… — Позвольте вас проводить, госпожа Айхенвальд, — опомнился Мирза и вышел из-за стола. — С удовольствием, Ваше Высочество, — кивнул Ольгерд, не скрывая облегчения. — Вы очень добры. — Что вы, мне это ничего не стоит, — принц сиял, как новиградская крона. — Друзья, я прошу у вас разрешения временно откланяться. Мой долг — позаботиться о даме.  — Не торопитесь, Ваше Высочество, — добродушно заметил Голсфорд. — Исполняйте ваш долг! Напоследок Ольгерд еще раз оглянулся. Позабытая шкатулка осталась стоять в центре стола. Вид у нее был как будто даже укоризненный. Впрочем, возможно, виной тому было его разыгравшееся воображение. Он взял Мирзу под локоть и, чуть пошатываясь, двинулся к двери. Спину жег пронизывающий пристальный взгляд. В коридоре Ольгерд сразу же свернул на лестницу, ведущую к его временным покоям. Дорогу он худо-бедно запомнил, хоть это и было задачей нелегкой — в обществе Господина Зеркало окружающая реальность имела обыкновение истончаться и напоминать плохо сделанную декорацию. Всю дорогу Мирза хранил благословенное молчание, лишь один раз его нарушив, чтобы поприветствовать стороживших женскую половину стражников. Невольно вспомнились слова о’Дима про возможный скандал, но очевидно, на членов королевской семьи эта политика не распространялась. Вот и хорошо. Лишние проблемы им не нужны.  Едва они оказались внутри, Ольгерд запер дверь и решительно повернулся к своей главной проблеме. — Нужно поговорить, Ваше Высочество. Мирза кивнул и заговорщически улыбнулся.  — Я так и понял, что дело в этом, хотя со своим недомоганием вы были невероятно убедительны. У вас талант к интригам, Герда. — Благодарю, — сухо ответил Ольгерд. Принц с беззаботным видом прислонился к стене. Он так и не перестал глуповато улыбаться.  — Значит, вы решили прислушаться к моим словам? Снизу донесся приглушенный взрыв хохота. Вероятно, о’Дим последовал его обещанию и честно развлекал публику. Надо же, какой ответственный. — Ваше Высочество, у нас мало времени. Выслушайте меня и по возможности не перебивайте. — Как вы строги, — хмыкнул Мирза, скрещивая руки на груди. — Вам это, кстати, идет. Люблю сильных женщин. Сильных и рыжих. Рыжих и сильных… Этот идиот чего-то набрался, напомнил себе Ольгерд, подавив желание вцепиться Мирзе в воротник и хорошенько его встряхнуть.  — Будьте серьезнее, прошу вас. То, что я сейчас скажу, напрямую касается вашей безопасности.  —  О, я серьезен, — придурковатая улыбка стала шире. — Выходит, я и в самом деле вам не безразличен, раз вы так беспокоитесь обо мне? Ольгерд дернул щекой. — Бросьте молоть чепуху. Первое, что вы должны знать: я не тот… Не та, кем вы меня считаете. — Я знаю, — спокойно кивнул принц. Ольгерд моргнул. — Знаете?  Мирза усмехнулся. В этой усмешке было чуть больше цинизма и осознанности, и Ольгерд, несмотря на страх, почувствовал проблеск надежды. Может, все не так плохо, и до него все-таки можно достучаться. — Вы хорошая актриса, Герда. Не уверен, что это ваше настоящее имя, но другого вы мне не предоставили. Ваш дядя (если это ваш дядя, в чем я тоже сильно сомневаюсь) еще более убедителен, но теперь я вижу сквозь него. Я вообще слишком много вижу и слишком мало говорю. Отец говорит, в этом моя главная проблема. Наверное, именно поэтому он меня ненавидит.  Ольгерд прочистил горло в повисшей тишине.  — Ваше Высочество. Мирза… — Не волнуйтесь, — прервал его принц и снова улыбнулся — теперь уже по-доброму, от чего неприятно кольнуло в груди. — Я вас не выдам. Для меня не имеет никакого значения, кто вы. Лучше скажите, почему вы поцеловали меня? Снизу раздался новый взрыв хохота. Похоже, о’Дим разошелся не на шутку. Сколько минут прошло с их ухода? Наверняка больше пяти… — Неважно. Сейчас нам потребуется…  — Но это важно для меня! Я хочу знать, почему, Герда.  Ольгерд сдержал стон отчаяния. Счет шел на секунды, а этому никчемному романтику взбрело в голову заняться выяснениями отношений! — Послушай-ка, приятель, — процедил он, делая угрожающий шаг вперед. — Если тебе хоть немного дорога твоя жизнь, ты заткнешься и…  Брови Мирзы удивленно взметнулись вверх, а в следующую секунду он схватил его за руку и притянул к себе, увлекая в жадный требовательный поцелуй. Ольгерд так оторопел, что даже не сообразил его оттолкнуть и только застыл, беспомощно заморгав. Часть стены с тихим скрежетом отъехала в сторону, и в проходе возникла высокая фигура принцессы в сопровождении значительно уступающей ей ростом Алии. Последовала немая пауза. Ольгерд и Мирза отскочили друг от друга, как два дерущихся кота, на которых опрокинули ведро воды. — Что это значит? — в унисон воскликнули принц и принцесса с разной степенью возмущения. — Объясню потом, — после секундного замешательства бросил Ольгерд. План наконец пришел в действие, и колесики в голове снова закрутились. — Алия, все готово? — Да, госпожа, — несмотря на встревоженный вид, девчонка держалась молодцом — по крайней мере, в выборе союзницы он не ошибся. — Я обо всем договорилась. Старик Хамса проведет церемонию за десять драхм. —  Церемонию? — насторожился растерянно наблюдавший за ними Мирза. — Какую еще церемонию? Ольгерд его проигнорировал. — За десять?!  — Простите, госпожа, но во всем Офире не найдется священника, который согласился бы провести церемонию за такое короткое время, — с достоинством возразила Алия. — Ладно, — согласился Ольгерд. — Десять так десять. Ты молодец, Алия. Я в тебе не ошиблась. Девчонка заулыбалась, болезненно напомнив Ольгерду своего покойного брата. — Рада вам служить, госпожа. — Ладно, — повторил он, и сам невольно воодушевляясь. В груди затеплилась легкая надежда, что дело все-таки может выгореть. — Главное, чтобы старик не потребовал денег вперед. Но не будем терять больше времени. Всех прошу за мной! Ольгерд повернулся к проходу в стене, ожидая тем самым остановить дальнейшие препирательства, однако в этот момент Нардан решительно преградила ему путь. — Не так быстро, милочка! — приказала она, скрещивая руки на груди. — Сначала мне присылают какие-то подозрительные записки, потом ведут по вонючим переходам под предлогом "смертельной опасности"... Там огромные крысы, клянусь, они размером с мою голову! Нет уж, я больше туда не ногой. И ради чего все затевалось? Чтобы я увидела это? — она ткнула пальцем в вызывающе глядящего на нее Мирзу. — О, я наслышана об этих ваших офирских порядках. Но если вы хотели заставить меня ревновать, дорогой, то просчитались.  — Ваше Высочество, — примирительно сказал Ольгерд. — Я понимаю, вы расстроены. Но сейчас нам правда нужно уходить — и как можно быстрее. — Расстроена?! — принцесса чуть не задохнулась от возмущения. Оказывается, за ее сдержанным фасадом скрывалась весьма страстная натура. — Ну, уж нет! Я с места не сдвинусь, пока не получу удовлетворительное объяснение. — Госпожа Герда права, Ваше Высочество, — осторожно вмешалась Алия, коснувшись ее руки. — Нужно уходить. Если… — Хватит! — принцесса резко сбросила ее руку. — Довольно с меня намеков! Говорите все, или я немедленно зову стражу! Здесь явно назревает что-то похуже жалкой интрижки!  — Не советую, Ваше Высочество,— с пугающим спокойствием сказал Мирза. Нардан побледнела и сжала кулаки, бросив испепеляющий взгляд на принца. — Вы смеете мне угрожать? — Да, смею. — Послушайте, — снова попробовал вмешаться Ольгерд. — Это уже лишнее… Принцесса с неожиданным проворством метнулась к висящему у стены шнурку. Прежде чем он успел среагировать, Алия повисла у нее на плечах. Нардан взвизгнула, а служанка вскрикнула и отшатнулась. Ольгерд едва успел вклиниться между дамочками, не избежав при этом столкновения с маленьким, но очень твердым кулаком, угодившем ему в нос. На несколько секунд в глазах потемнело от боли. Когда вернулось зрение, все уже утихло — пришедший в себя Мирза обхватил разошедшуюся невесту поверх рук и оттащил от Ольгерда. Алия стояла у стены, прижимая руку к разбитой губе и злобно сверкая глазами.  Забавное они, должно быть, представляли зрелище. Ольгерд невольно фыркнул, но тут же пожалел об этом, потому что Нардан тут же рванулась к нему, не обращая внимания на повисшего на ней принца, сверкая налитым бешенством глазами. Окажись у нее в свое время такое желание, принцессе безусловно нашлось бы место в банде Кабанов. — Письмо! — прошипела она. — Твоих рук дело? — Письмо? — переспросил Мирза. — Какое письмо? — Ага! — торжествующе вскричала Нардан, заставив Ольгерда поморщиться от боли в потревоженных перепонках (закаленных, впрочем, ранними восторгами Кармелины). — Значит, вы тоже ничего не знаете, женишок! А я не удивлена, знаете ли. Мужчины! Не видят дальше чужой юбки. Эта рыжая шпионка вас использовала. Подкупила прислугу, чтобы та привела меня сюда. Непонятно только, чего ради… Вероятно, чтобы испортить вам репутацию. Да было бы что портить! Но если вы думаете, что после того, что я здесь увидела, свадьба состоится, подумайте еще раз. Я немедленно собираю вещи! В ответ на эту пламенную тираду Мирза вдруг громко расхохотался.  — Что тут смешного?! — возмутилась оскорбленная принцесса, разворачиваясь к нему.  — Дорогая, — все еще смеясь, проговорил принц. — Да вы с ума сошли, если думаете, что я хочу жениться на вас! — А вы рехнулись, если думаете, что я хочу за вас замуж!  Повисла неловкая пауза. — А вы разве не хотите? — удивился Мирза. — Да я скорее удавлюсь! — ЗАТКНИТЕСЬ ОБА! — рявкнул Ольгерд. Принцесса побледнела, раздувая ноздри. Мирза разжал руки и сделал шаг назад, ошеломленно моргнув. — Герда… — Свадьба состоится, — железным тоном проговорил Ольгерд.  — С какой это стати? — подбоченилась Нардан. — Да, с какой стати? — подхватил Мирза, вздернув подбородок и прожигая Ольгерда упрямым взглядом. Ни дать ни взять — муж и жена.  — Ваше Высочество, — Ольгерд повысил голос, глядя упрямцу в глаза и чеканя каждое слово. — Пять лет назад вы заключили соглашение. С кем и как — называть не буду, сами знаете. Вы, кажется, сказали тогда, что не верите в любовь. Ваши слова? Мирза резко побледнел, его и без того большие глаза широко распахнулись.  — Откуда…  Несмотря на необходимость спешить, Ольгерд не удержался от холодной усмешки. — Ну, понял, наконец? Или мне сказать это вслух? — Но… — Мирза смотрел на него остановившимся взглядом. На его лице медленно проступало понимание. Он резко, упрямо встряхнул головой. — Вы и он?! Нет, я не верю. Я не верю… Ольгерд стиснул зубы.  — Ваше Высочество, вы опять упускаете главное. Наш общий знакомый очень скоро будет тут, и если вы не образумитесь, нам всем придет конец. Хотя бы в это вы можете поверить? — Послушайте, — голосом, окрашенным в тона подступающей истерики, пролепетала Нардан. — Я не знаю, что тут происходит, но…  Внизу кто-то закричал, но крик почти сразу оборвался. Пол под ними мелко задрожал, на полках и столах закачались приборы, и раздался вибрирующий гул, смутно напоминающий рой насекомых. Почти сразу наступила странная, подозрительная тишина.  — Что это? — прошептала Алия, повернувшись к двери. Теперь ее глаза тоже напоминали блюдца.  — Ничего хорошего, — ответил Ольгерд, машинально оттянув ее назад. И очень вовремя, потому что с полки упал тяжелый подсвечник, покатившись под стол. Жужжание возобновилось, быстро набирая силу. Ковер частично глушил вибрации, и было неясно, дрожит ли под ними пол, или это просто дрожь в коленях. В комнате стало холоднее и как будто приглушеннее сделался свет. Все четверо переглянулись, наткнувшись в глазах друг друга на отражение одного и того же первобытного страха.  — Быстрее! — Ольгерд метнулся к проему в стене, с силой потянув Мирзу за рукав. Никакой реакции — с таким же успехом он мог бы тянуть каменную статую. Мирза действительно словно окаменел. Не от страха, нет. На его застывшем бледном лице выступило благоговение.  — Музыка, — сказал он тихим монотонным голосом. — Как он играет… Вы слышите? Ольгерд выругался, проклиная несовершенство занимаемого им тела, из-за которого нельзя было просто схватить идиота за шиворот и пинками затолкать в туннель его царственный зад. Гул нарастал, заглушая мысли, поднимая на шее волоски. — Помоги мне, — крикнул он, обернувшись он к Алие. Принцесса с предобморочным побелевшим лицом вжалась в стену, помощи от нее ждать не приходилось.  Алия подбежала к Мирзе, заглянула ему в глаза.   — Ваше Высочество, нужно уходить. Мирза засмеялся. Смех был странным, механическим. Его глаза остекленело смотрели на дверь.  — Разве тебе не нравится музыка? Останься, послушай…  — О чем он говорит? — Алия повернула к Ольгерду насмерть перепуганное лицо. Губы ее дрожали. — Что с ним? Жужжание достигло пика, и резко оборвалось, как будто кто-то с размаху прихлопнул гигантскую муху. На время повисла зловещая тишина. А потом Ольгерд услышал. Снизу звучала музыка. Плач бездны, вой ветра из щели между мирами, сотканная из того самого хаоса, о котором с такой любовью отзывался о’Дим. Тоскливая, безнадежная, болезненно красивая мелодия, от которого хотелось сжаться в комок, зажать уши и зажмуриться, потому что слушать ее было невозможно, не сойдя с ума.  Мирза шагнул к двери, безвольно опустив руки. Никто ему не препятствовал. Никто не сдвинулся с места. А мелодия продолжала звучать, убийственная в своей красоте, разрушительная, такая же, как ее создатель. О, это была его мелодия, вне всякого сомнения. Ольгерд слышал ее раньше в звуке его голоса, видел в глазах, где ложными огоньками мерцали мертвые звезды. И сейчас он звал его. Звал их всех… Паук звал мошек в свою паутину, чтобы сыграть с ними последнюю игру.  — Иду, — засмеялся Мирза. Теперь он выглядел почти счастливым, даже влюбленным. Он дрожал как загнанная лошадь, посеревшее лицо блестело от пота, глаза лезли из орбит, но он улыбался. — Да, да, я иду! ШШШШШ…  Длинный шорох, как будто внизу зашевелился клубок змей, а затем новый аккорд. Мирза скорчился от боли и завыл. В этот же момент его ноги оторвались от пола, а тело по воздуху заскользило к двери, как при ловком трюке иллюзиониста. Только никакой это был не трюк. Ольгерд рванулся к нему, ухватил за ворот и что есть силы потянул назад, чувствуя, как протестующе напрягаются мышцы.  — Дьявол, да помогите же мне!  Алия бросилась к Мирзе и повисла на нем, обхватив руками сзади за окаменевшие плечи. — Пусти меня, сука! — Мирза задергался, как бешеный. Глаза принца закатились, на губах выступила пена. — Пусти, я должен идти! Алия вздрогнула, но рук не разжала. Смелая девочка. — Все хорошо, — шептала она, прижавшись к нему. По щекам ее текли слезы. — Все хорошо, Ваше Высочество.  Мелодия зазвучала громче, торжественнее. Она смеялась над ними, и вместе с ней смеялся и он. Что происходит сейчас в зале? Остался ли он прежним или тоже менялся вместе с музыкой, вместе со всеми людьми, во что-то чудовищное, в изнанку самого себя? Ольгерд оборвал бесполезную мысль. Понял, что не хочет знать ответ. Мирза снова дернулся и стал извиваться, пытаясь избавиться от держащих его рук. Ольгерд заскрипел зубами, чувствуя, как с каждой секундой ослабевает хватка. Рядом тяжело и шумно пыхтела Алия. Жилы на тонкой шее вздулись от усилия. Внезапно стало чуть легче. Ольгерд повернул голову и натолкнулся на бледное решительное лицо принцессы. Надо же, все-таки опомнилась. — Тянем на счет три, — скомандовал Ольгерд. — Раз! Все это напоминало глупую детскую сказку про застрявший в грядке овощ. Что это было? Редька или кабачок? — Два…  Дверь в коридор медленно отворилась в издевательски приглашающем жесте. На весь этот шум давно должна была сбежаться стража, но никого не было.  Ольгерд знал, почему. Их уже ждали внизу. И если они не спустятся сами, за ними придут. Что-то зацепилось за рукав. Маленький цветок в центре изящной плетеной лозы сверкнул на него любопытным желтым глазом. Я забочусь о своих помощниках. Недолго думая, Ольгерд сорвал с руки браслет и защелкнул тонкую цепочку на смуглом запястье принца. — Три! В мгновение ока Мирза обмяк, сопротивление прекратилось. Все четверо кубарем отлетели назад, все еще держась друг за друга. Запястье обожгла резкая боль. Ольгерд скосил глаза и увидел, как на нежной коже, теперь свободной от браслета, алеет причудливой формы клеймо. Потом, все потом!  За гобеленом неуютно зиял уводящий в темноту проход, за дверью в коридор издевательски уютно потрескивали факелы. Так себе выбор. БУМ, послышалось снизу. Точно кто-то со всей дури ударил в исполинский барабан, или стукнуло и замерло исполинское сердце.  — Что это такое? — тоненьким голосом спросила из-за спины Нардан. — В туннель, живо! —  заорал Ольгерд.  Мирза вздрогнул, обернувшись с выражением беспомощного ужаса на лице.  — Быстрее, чтоб тебя! — рявкнул Ольгерд. — Нет. Идите вы. Я останусь. Это я ему нужен. БУМ. — Ваше Высочество, пожалуйста! — вскрикнула Алия.   К общему удивлению, положение спасла принцесса. Нардан решительным шагом пересекла комнату и отвесила принцу звонкую пощечину. Мирза вздрогнул, встряхнулся, как пес, и наконец двинулся с места. Последним в проем шагнул Ольгерд. Стена за спиной сомкнулась, и наступила долгожданная тишина.