Hurricane

Ненависть — страшная сила. Но она не сможет завести тебя дальше, чем ты захочешь сам. Ради мести каждому, кто хотя бы раз лгал ему или обманывал, он должен был пойти еще глубже. Так далеко, что это казалось невозможным. Именно поэтому он согласился на союзника. Ради мести. *** Гарри подумал над предложением Фьюри, а потом подумал еще раз и еще, и еще немного. И решил принять его. Он не был готов смириться с поражением. Рано. Пока существовал шанс, что он сможет отыскать Сириуса в любой другой реальности, он не собирался сдаваться. А еще он почему-то хотел быть поближе к Эрику. Возможно, это было связано с комплексом героя, как Гермиона много лет назад метко назвала то неуемное желание Гарри всех спасти. Или же он просто чувствовал себя обязанным тому, кто так много потерял за последние несколько месяцев. Но, что более вероятно, Гарри просто очень сильно хотел остаться там, где он был сейчас. Поэтому в итоге он принял предложение Фьюри. И вот следующим утром Гарри появился на главной платформе геликарриера Щ.И.Т.а, в офисе, где Эрик работал над Тессерактом. Поттеру даже не пришлось докладывать Фьюри о своем решении — он встретил его, едва вступив на мостик. Директор лишь молча кивнул и указал в сторону доктора Селвига. Гарри был ранней пташкой. Если точнее, он заставил себя ей стать, так как очень не хотелось просыпаться от крайне грубого и неприятного окрика Петуньи. И привычка рано вставать так и осталась с ним. Он вполне ожидал увидеть Фьюри, хотя еще не было и шести. У Гарри было даже серьезное подозрение, что этот человек не спал в принципе. Но вот застать за работой Эрика было действительно неожиданно, словно тот и не уходил вовсе. — Эрик? — мягко позвал Гарри, попытавшись аккуратно привлечь его внимание. Попытка явно провалилась, потому что Эрик подпрыгнул на месте и испуганно выругался под нос. — Гарри! Ты что здесь делаешь? Ты разве не ушел домой? — странным голосом поинтересовался он, промокнув вспотевший лоб бумажными салфетками. Он то и дело бросал косые взгляды на Тессеракт. — Ушел. А ты? Ты домой не ходил? — Эм, нет. Нет. Я просто… мы так близко, Гарри. Мы почти у цели, почти поняли, как оно работает. Я чувствую, что уже почти ухватил суть. — Эрик, тебе стоит поспать. И не только потому, что тебе нужен отдых, а из-за того, что одна малейшая ошибка может привести к краху всей работы над Тессерактом, которую ты провел за последние месяцы, — Эрик его явно не слушал, продолжая пристально смотреть на Тессеракт. Гарри попытался сменить тему: — Мои исследования мостов зашли в тупик. Я не могу двигаться дальше. И Фьюри предложил мне поработать с тобой, если ты сам не против, конечно. — А, да-да. Он сказал мне вчера вечером. И ты, разумеется, прав. Мне действительно стоит отдохнуть. Это так… удручает, — он не сводил глаз с Тессеракта, словно тот нанес ему какое-то личное оскорбление. — Я будто чувствую, что у меня есть все возможности им управлять, но вот постичь его суть до конца не могу. — Мне кажется, во всем виноват твой двадцатичетырехчасовой рабочий день, — улыбнулся Гарри. Эрик помедлил секунду, а потом будто расслабился. — Ты прав. Пойдем, покажу тебе кое-какие предварительные исследования, чтобы ты вник в ситуацию и разобрался хоть немного. Может, твой приход привнесет что-то новое в проект. Взгляд со стороны, так сказать. Эрик открыл дверь и вышел из комнаты. Гарри вдруг увидел, что ему будто даже дышать стало легче, из взгляда исчез какой-то панический блеск, а на губах появился легкая улыбка. — Ты сказал, что твои исследования зашли в тупик? Почему? — заинтересованно спросил Эрик, словно только сейчас осознал, о чем ему Гарри вообще говорил. — Мы не можем открыть мост без той стороны. Я не знаю, как это проворачивал Тор и его люди, и как это случилось, когда я потерял крестного, но я не могу воссоздать его. У меня осталась надежда только на Тессеракт, который может дать достаточно энергии, чтобы мы хотя бы попытались… Но я даже в этом не уверен. В общем, покажи мне то, что я должен изучить, и иди уже отдыхать. Рассмеявшись, Эрик подвел Гарри к своим документам, где была вся актуальная информация, пообещав объяснить непонятное, когда вернется. — Я уже думал, что придется насильно вытаскивать его из помещения и приковывать к кровати, — раздался сзади голос Фьюри, который смотрел вслед уходящему Эрику. — Он слишком серьезно относится к работе, — ответил Гарри, прежде чем вернуться в комнату с Тессерактом. Что же, пришло время хорошенько изучить этот странный источник энергии. Гарри вдруг понял, что Эрик как-то… менялся, когда находился рядом с этим источником энергии. Он выглядел почти что одержимым, если совсем не слетевшим с катушек. Он словно установил себе какой-то дедлайн, к которому стремительно приближался. Эрик всегда серьезно относился к своей работе, и Гарри знал об этом. Он видел это не только собственными глазами, когда находился рядом, но и помнил рассказы Джейн, которая так гордилась своим наставником. Но до такого Эрик себя еще никогда не доводил. И это не Фьюри его подгонял. Но что тогда? Гарри подошел ближе к Тессеракту, расположенного на своего рода пьедестале. К нему тянулись многочисленные провода, которые соединялись со стоящей рядом аппаратуой. И вся эта техника в режиме нон-стоп фиксировала все, что происходило с объектом. Сам же Тессеракт словно ничего и не делал. Он лишь постоянно испускал странную энергию, что вибрировала в пространстве, проходя сквозь Гарри. Ему не терпелось коснуться ее, почувствовать ладонью, но делать подобное в присутствии других людей было нельзя. К тому же, Гарри был уверен, Фьюри постоянно наблюдал за ним, даже если не находился рядом. Ему иногда казалось, что если бы он отклонил предложение Щ.И.Т.а перебраться в Нью-Йорк и бросил бы работу над Мостом Эйнштейна-Розена, то Фьюри бы его выследил и арестовал. Не то чтобы Гарри не знал, что работал он, вообще-то, со всякими странностями. И под странностями здесь имелось в виду то, что, случись что-то плохое, жизнью рисковал каждый. Если плохое не случалось, то его все равно ждали. Но Гарри не хотел быть героем — отчасти именно из-за этого он покинул Магический Мир, — да и желания вдруг стать злодеем тоже не было. Большинство злодеев были одержимы идеей неограниченной власти, а у него она уже была, хоть он ее и не просил. К тому же, его магия наконец-то успокоилась спустя целых десять лет бесконечных метаний. И теперь это было уже нечто другое, не та привычная магия волшебников. Но она все равно была его, и он ее принял. Он мог ощущать вещи вокруг. Чувства людей, их страх и ужас, негативные эмоции воспринимались особенно остро. А еще Гарри улавливал умиротворение, то глубокое удовлетворение собственной жизнью, которое сейчас можно было увидеть крайне редко. Чаще всего он встречался с трепетом, беспокойством и страхом. Гермиона как-то сказала, что эти чувства были сильнее всего связаны со смертью. Она почему-то думала, что если бы Гарри захотел, то легко мог бы убить человека, просто пожелав, или заставить его почувствовать, что тот умирает. А еще она говорила, что он наверняка смог бы определить, когда кто-то был на пороге смерти. Не желая становиться очередной Трелони, Гарри пока успешно воздерживался даже от попыток подобного рода. Но перед ним тут же встал закономерный вопрос: он ненавидел эти способности, потому что они привели к потере его личности; он не допускал даже мысли, что мог бы убить кого-то, просто захотев, что у него была власть диктовать, кому жить, а кому умереть. Так почему он? Почему Гарри, просто Гарри, который только и хотел, чтобы быть нормальным, теперь обладал такими ужасающими способностями? Почему их не получил кто-то поумнее, кто бы знал, как с ними управляться? Или их вообще могли отдать кому-то безжалостному, и он бы не побоялся их использовать. И тут Гермиона предложила еще одну теорию: Дары Смерти прошли сквозь огромное количество рук, с тех пор как были созданы — сама Смерть их создала или какой-то великий некромант, — но никогда еще, ни единого раза, они не выбирали себе Повелителя. Но опять же — Гарри не стремился быть их Повелителем. Он не хотел этой силы и не желал стирать врагов с лица земли с ее помощью, как мог бы сделать кто-нибудь другой. Он не собирался брать на себя ответственность за то, кто должен был жить, а кто умереть. Так могли думать те, кто считал себя лучше других. Он был идеальным Повелителем Смерти, потому что таких, как он, теперь осталось немного, кто был готов позволить жизни идти своим чередом. Он был Повелителем, потому что, вообще-то, не хотел им быть. Да и не могло у Смерти быть Повелителя. Только спутник, который бы позволил ей делать то, что должно. Гарри долго размышлял об этом после разговоров с Роном и Гермионой. Возможно, его выбрали для этого бремени не просто так, а чтобы освободить Смерть. Ведь он не собирался пользоваться своим положением Повелителя, и она была полностью свободна. А кто-то другой бы рискнул попробовать. Он наконец-то принял нового себя. Перестал ночами отвергать и проклинать свои силы и магию, которая так долго менялась, отвечая теперь на его желания, а не творя требуемые заклинания. Она работала проще, но совсем не так, как прежде, не как он привык. Гермиона уверяла его, что это была своеобразная компенсация за всю головную боль, что принес собой титул Повелителя Смерти, — чистая магия без заклинаний и волшебной палочки. Гарри бы лучше изучил все, что хотел, чем внезапно узнал, что стал бессмертным, но сейчас ему хотелось только плакать и скулить. Его жизнь теперь была такой и никакой другой, ничто не могло ее изменить. Так что он сосредоточился на том, что еще был в состоянии контролировать: если уж он стал Повелителем Смерти, то вернет своего крестного назад. Гарри потребовалось около недели, чтобы разобраться в тех записях о Тессеракте, которые оставил ему Эрик. Но по существенной части информации ему все равно нужна была помощь, чтобы собрать воедино все детали. Тем не менее, с каждым днем он все больше и больше убеждался, что нечто странное происходило между этим источником энергии и Эриком. А еще между Эриком и Фьюри, во что Гарри не был посвящен. И касалось это тоже Тессеракта. План Фьюри, в котором он предложил Гарри работать вместе с доктором Селвигом, теперь казался яснее ясного. Он просто не хотел отпускать Поттера. Ведь помощи от него Эрику было мало — он все-таки был астрофизиком, а не инженером. Пообщавшись с Эриком, Гарри решил немного поменять направление своей деятельности. Вместо того чтобы работать с ним над его проектом — что, вообще-то, Гарри и так не делал, потому что до сих пор понятия не имел, чем тот в принципе занимался, — он начал свое собственное изучение Тессеракта. Не как источника энергии для человеческой расы, а как энергии для своего моста. Гарри не боялся трудностей и не собирался сдаваться до тех пор, пока не стал бы абсолютно уверен, что Сириуса уже не вернуть. Работая с Эриком, Гарри постоянно пересекался с такими людьми как Соколиный глаз и Черная Вдова — до чего же нелепые имена, прямо как Мальчик—Который—Выжил, — но он пытался к ним привыкнуть. Наташа была настолько спокойной, насколько, если верить слухам, она была смертоносной. И Гарри просто не мог чувствовать себя комфортно рядом с ней. Клинт же, как правило, был довольно добр и думал, что Гарри так тихо себя вел из-за обычной скромности, а не потому что ему, если быть откровенным, не нравилось находиться среди людей. Как бы то ни было, Поттер предпочитал компанию этих двоих другим агентам Щ.И.Т.а, которые откровенно его недолюбливали из-за привилегий, что давала работа — кто-то готов был даже пойти на убийство, лишь бы работать с Тессерактом, — или потому что его не причисляли к другим рядовым солдатам Щ.И.Т.а. А еще Гарри знал, что и Черная Вдова, и Соколиный глаз, и даже Эрик тоже считали себя фриками. Да, Гарри не было комфортно, но он привык. Чем больше он работал над Тессерактом, тем отчетливее осознавал, что этой вещи было опасно находиться среди людей, что ее вообще не стоило поднимать с океанского дна. И каждый раз, стоило Тессеракту вдруг будто включиться и начать пульсировать, а им опять его отключить, он лишь вздыхал, а уверенность его лишь крепла. И вот настал тот день, когда Фьюри предстояло обнаружить, насколько же на самом деле ненормальным был Гарри. И как он был прав. Поттер, Эрик и еще дюжина ассистентов работали часы напролет, пытаясь хоть как-то контролировать эту пульсацию, выключить ее или хотя бы стабилизировать. Но не могли. Когда Фьюри начал требовать ответы, Эрику ничего не оставалось, как заявить ему, что нельзя просто так взять и отключить такой источник энергии — их попытки по эффективности можно было сравнить с очисткой загрязненной территории после ядерного оружия обыкновенной тряпкой и мылом. Последовавший взрыв был вполне ожидаем, ведь это был источник энергии. Но вот то, что пришло вместе со взрывом… Клинт завис где-то под потолком, готовый стрелять в любой момент. Эрик остался рядом с Тессерактом, а Фьюри пытался стрелять в человека, который появился вместе со взрывом, если это существо вообще можно было назвать человеком. Он был высоким и стройным, и от него исходил гнев, почти что неистовство. Но больше всего от него тянуло бесконечным одиночеством и печалью. Он будто все потерял, и только ярость осталась. Он тоже обладал магией, но не той возбужденной магией, которая хотела быть везде, почувствовать все и сразу. Ее сдерживал гнев, что испытывал этот мужчина. Но только этот гнев был не его — он исходил из скипетра, который он держал. Сам мужчина, конечно, тоже не был чистым и добрым существом. Просто тот факт, что Гарри мог настолько четко и ясно его ощущать, говорил об одном — с ним что-то было не так. Он обычно улавливал своеобразные отпечатки эмоций, а тут словно видел чужую душу. Гарри постарался отстранится от сражения. Он пытался вспомнить все то, что когда-то утверждала Гермиона. Хоть он и был Повелителем Смерти, но не мог брать ответственность за тех, кто умирал или кого убивали. Он как раз не должен был вмешиваться. Но когда мужчина нацелил свой скипетр на Эрика, Гарри не смог остаться в стороне. Совершенно не думая, он заставил колонну, что была позади мужчины, рухнуть на него. Но тот сделал шаг вправо и заозирался по сторонам, пытаясь найти того, кто ему помешал. Но Гарри уже был под своей мантией-невидимкой и пробирался к Эрику, вот только он был слишком далеко. А потом разразился хаос. Агенты носились по помещению, стреляли, будто не глядя, по сторонам и выкрикивали проклятия, достойные Волдеморта. И когда вдруг стало тихо, Гарри притворился, будто все время прятался за столом. Эрик и Клинт пропали. Как только Гарри проверили на возможные повреждения, взбешенный Фьюри приказал ему оставаться на борту геликарриера до дальнейших указаний, которые могли поступить только от него лично. Поттер уселся за свой чудом уцелевший стол и погрузился в размышления о странном мужчине, который был так сильно помешан на ярости и мести, что даже не заметил самой удивительной вещи, что когда-либо случалась с самим Гарри со дня победы над Волдемортом. Едва только мужчина появился на борту, его магия моментально окружила Поттера. И она не пыталась навредить или как-то атаковать. Как раз наоборот, вообще-то. Она ластилась к нему, раскрыв объятия, словно приветствовала доброго друга.