в путешествии по закоулкам моего подсознания

Хосок сидит перед зеркалом и поднимает вверх то одну, то другую руку, внимательно наблюдая то за собой, то за отражением. Ему нравятся собственные движения, нравится их плавность и нравится то, как подрагивают пальцы — еле заметно и со скоростью тысячи кадров в секунду. Ему нравится разглядывать себя и улавливать самые мелкие детали: странно упавшую на большой палец тень так, что казалось, будто он и правда уменьшился в несколько раз, дефект зеркала, из-за чего отражение Хосока в нем в районе лица искажалось. А еще, когда долго смотришь, изображение раздваивается — вот и сейчас Хосок смотрел на две своих правых руки, медленно шевеля пальцами. В какой-то момент он опустил руки и посмотрел в глаза напротив. Он разглядывал их очень долго, всматриваясь в прожилки светло-коричневых оттенков, смотрел на свои ресницы, на уголки глаз, считал красные разветвленные нити, он старался заглянуть себе в душу, разумеется, ничего не добившись. В ушах что-то прозвенело, и Чон посмотрел на часы. 22:00. Хосок грустно улыбнулся и уже ощутил этот подступающий к горлу ком. Он замотал головой, отгоняя все мысли, отгоняя все, что могло его проглотить сейчас. Он никогда, никогда в жизни не верил, что получится так, что выйдет именно подобным образом. Он никогда не думал, что разграничение дня и вечера произойдет так четко. Вот Чон Хосок днем: активный, милый, веселый и так часто улыбающийся, готовый помочь, светит всем своим ярким сиянием, словно солнышко. Ему и самому не сложно, у него правда все хорошо, он делает все искренне — ни капли лжи. А вот Чон Хосок ночью: ненависть к себе просыпается невесть откуда, пустота образуется сначала в грудной клетке, и чем дольше Хосок не ложится спать, тем шире разрастается эта брешь. Ночью вся тьма дня сваливается прямо на него, словно Хосок — чертова свалка для мусора, словно в него можно просто так свалить все, что накопилось. Он бы и рад признать, что все хорошо, ведь так и есть, только вот пустота-то не зарастает цветами, не-а. Что бы он ни пытался сделать — все лишь делает черную дыру в его груди больше. Жестокость, равнодушие, невнимательность, ненависть, чрезмерная занятость. На Хосока попросту нет времени. Все заняты — кто бесконечным счастьем, кто бесконечными делами. И все бегут куда-то, не смотря по сторонам. И все сидят под теплым пледом, не выныривая наружу. А Хосок сидит перед зеркалом и видит, как слезы катятся по его щекам. А Хосок видит, как от зеркала остались трещины и осколки. Хосок видит в этих осколках кровь и свои багровые костяшки. Хосок убирается в студии, моет руки и едет домой. Он ложится спать, чтобы улыбаться весь день и сесть перед зеркалом вечером.