в путешествии по закоулкам моего подсознания

чимину никогда не нравились сигареты. с самого детства, когда он впервые попробовал. да, его охватывало любопытство, то самое, детское, наивное, трепетное. он много кашлял, но делал затяжку снова. тогда он решил, что больше никогда не будет брать в руки эту дрянь. смотрел так брезгливо и осуждающе на свою мать, отца. он просто не хотел это видеть, а потому всякий раз, когда на улице кто-то из них решал пустить в легкие едкий серый дым, чимин ускорял шаг и оставлял родителей позади, не желая наблюдать, как те уничтожают себя собственными руками. маленький чимин не мог понять, как можно с чем-то не справиться. он не мог понять, как можно быть таким слабым, чтобы принять решение о самоликвидации через медленные пытки. чимин ненавидел алкоголь. он трясся под одеялом, ночуя у бабушки дома, когда слышал, что входная дверь отворялась, запуская отборный мат в квартиру. плакал, когда видел, как кричат за его стенкой, срывался на крик, когда видел, как в стены летят стулья, а на бабушке остаются побои. царапал себя ногтями, когда чувствовал под утро резкий терпкий блевотный запах спирта. он хотел убежать и больше не возвращаться. каждый раз на улице, видя кампании, что шли вразвалку, старался незаметно, но быстро убежать, словно от собак - никаких резких движений. чимин тем более не мог представить себе жизнь с шрамами от игл и загноившимися участками кожи. не мог понять, глядя на изуродованные лица, как можно позволить себе так запустить свою жизнь. панически бился в судорогах, видя поздние приступы отца. забивался в угол и кричал очень по-детски срывно, отчаянно “м- мама!… мамочка!”. он так хотел уйти. но никто его не забрал. чимин никогда не любил сигареты, алкоголь и дурь. но чимин полюбил чонгука. и поэтому, сидя на детской площадке перед университетом, сквозь поцелуи он заливал в себя горячее горькое пойло, позволяя тому черной смолой растекаться по телу. поэтому, с яркими светящимися глазами, он держал контакт с копотью напротив, выкуривая по одной на брудершафт. поэтому, обнаженный и блаженный, он кусал губу и закатывал глаза, когда очередной шприц проникал в набухшие вены. чимин так хотел уйти. но никто чимина не забрал. и не заберет. // твоим обещаньем во тьме станут тихие вязкие возгласы, моим кротким ответом тебе станут мокрые черные волосы, молчаливый в любви, я никак не приемлю скорости, но бездушный ты не приемлешь красивых фраз пропасти. //