в путешествии по закоулкам моего подсознания

маленький мальчик жался к углу комнаты и трясся, смотря на свою руку. вены чуть ниже запястья его довольно забавно изображали молнию, пародируя шрам гарри поттера. ему всегда нравилось ассоциировать себя с кем-то таким. с чем-то таким. ему нравилось осознавать, что он хоть чем-то похож на кого-то, кем восхищается. но сейчас ему было страшно. мальчик скользил носками по гладкому паркету, стараясь вжаться еще сильнее. лопатки его врезались в стены, он еле боролся с невообразимым желанием просто биться головой о любые встречные поверхности, сердце билось слишком сильно — его шатало. иногда он бил ногами по паркету. так сильно, что за то время, пока мальчишку лихорадило на полу, где-то в районе косточки кожа немного распухла. мальчик смотрел на свои руки и кусал губу. совсем рядом с кончиком той самой молнии сквозь кожу прорезался маленький бутон. он ещё не успел распуститься, даже выйти полностью — поэтому боль ощущалась чуть ли не каждое мгновенье. прекрасный росточек прорывался сквозь мышцы и ниточки вен, отдавая алым от крови, но не теряя при себе некоторой... хрупкости? он не знал. маленький чимин смотрел на него испуганно, словно котенок, которого только что выбросили из квартиры. он чувствовал себя так же потерянно, его так же трясло, всхлипы и рваные вздохи его походили на котеночий писк (помнишь того малыша на лестничной площадке?), а слезы так и норовили сорваться, забарабанив по лакированному дереву. чимин не верил в такие сказки. никогда. видел что-то в интернете, слышал что-то в компаниях друзей, но не верил. ведь это «вымышленная болезнь». только этот вымысел сейчас открывал в чимине раны. и уже не душевные. чимин держал в себе и не показывал. чимин молчал, пока мог. и он счастлив, что не сказал. ему. ему. ему — чон хосоку. светлому лучику. его вдохновению. его надежде. его гению. его прекрасному. идеальному. спокойному. веселому. скрытному. холодному. переживающему. потрясающему. чимину не хотелось открывать интернет и читать. ему не хотелось знать, каково будет. он не хочет. сможет ли эта боль затмить душевную? не-ет. это не удары в стену, это не лезвие по коже, это не пощечины самому себе — совсем нет. представь свою душевную боль, которая разъедает там, в глубине. что это? одиночество? боязнь предательства? смерть? прошлое? страх? отвергнутость? заваленный экзамен? стресс? давление? ссоры? семья? любовь? так вот. она спроектирована на твое тело. чиминову голову сжимало со всех сторон, но он смотрел. он смотрел теперь внимательнее. он тщательно наблюдал — он ждал, пока бутон распустится. «хэй, чимин. прости, что давно не писал. я скучал, если честно. как ты?» всплывшее на экране телефона сообщение заставляет дернуться и громко закричать. бутон с довольно быстрой скоростью вылез из-под кожи, из-за чего капли крови запачкали ладонь и голубую измятую рубашку. это было немного красиво — смотреть на то, как кусочек твоего тела разрывается и разлетается в разные стороны. но чимин этого не увидел. чимин все кричал. кричал и кричал, не в силах остановиться. он сжимал локтевой сгиб правой рукой, впиваясь ногтями, и бился головой о стену, иногда пронзительно срываясь на писк. его волосы летали из стороны в сторону и подпрыгивали, когда макушка с гулким глухим стуком касалась угла комнаты. он кусал свой язык, он чувствовал, как горло не выдерживает, чувствовал, как голос пропадал порой на несколько секунд, начинал осознавать, что уже просто не чувствует, когда голова касается стены, а когда просто трясется от истерики. челюсть часто раскрывалась, гримасса получалась самой что ни на есть отвратительной: ниточки слюны, когда рот открывался в новом вскрике, заплаканные покрасневшие глаза и контур губ, противные морщины. чимин кричал. чимин упал на пол. чимин отключился. маленький мальчик проснулся на холодном полу, буквально не чувствуя тела. открыв глаза, бодрость пробрала его естество. маленький малыш чимин лежал на полу и смотрел на прекрасный распустившийся бутон белой ромашки.