Лисьими тропами (Halloween Special)

      Ветер подул сильнее, топорща мятую шерсть на боку лиса, и он побежал быстрее. Зоро поспешил за ним, пытаясь не оступиться, он заметил, что из углов и теней навесов за ними следили тысячи зеленых глаз. «Какая глупость, не у всех же местных напуганных обитателей зеленые глаза…» — подумалось Зоро, и он понял: это глаза одного и того же существа, которое жадно окружает их со всех сторон своей необъятной сущностью.       Лис припустил галопом, сильно западая на заднюю лапку, и Зоро уже не ругал его за то, что не бережет себя — прижимал Куину в одеяле покрепче к своей груди. Усопп, не видевший на живой стороне всех бесчисленных глаз из темноты, тоже ощутил что-то странное — по телу прошел озноб, на душе стало неуютно и пусто. Он начал панически озираться. — Они тут, да? Санджи, не молчи, кивни хотя бы… — Усопп прижимал к груди вантуз.       Лис только раздраженно чихнул, кивая Зоро — мы проскочим. Тысячи глаз пожирали маленькую группку взглядами, а потом, все хором, как по команде — зажмурились, на их месте открылось по рту и каждый из них облизнулся. Сердце Зоро пропустило удар, и он почувствовал, как успокаивающе положила ему на грудь ладонь Куина. — Столкни его! Просто столкни его с пути, и он не выскочит! — заверещало где-то рядом. Боковым зрением Зоро заметил рывок и резко пригнулся. Тот парень с многочисленными суставами в руках и ногах сделал резкий толчок от земли и попытался сшибить Зоро с налета с лисьей тропки. Зоро вовремя среагировал, и тот пропахал лицом площадную пыль. — Врешь! Не удерешь!       Зоро завертел головой в поисках второго — тот может быть еще опаснее. Но он стоял где-то у подмосток, постоянно спотыкаясь и падая, снова поднимаясь и падая. — Черт! Я не могу на нее встать! Тропа сама меня сталкивает! Нужно, чтобы тебя вел сам лис! — бесился Короста, решивший выйти на другую сторону по еще не успевшим потухнуть лунным лисьим следам. — Не дай ему выскочить на ту сторону!       Перемешанные теперь зеленые глаза, жадные рты скучивались вокруг площади все ближе, лис тихо скулил, выжимая из раненной лапы последнее, превознемогая боль. Усопп озирался и не мог понять: что делать, чего так боится Санджи. — К-к-то бы ты ни был! — завопил спешащий за хромающим лисом Усопп и принялся размахивать над головой вантузом, — Н-н-е тронь его! Я победил десять тысяч призраков, и тебе лучше со мной не связываться!       Двое охотников на неживой стороне только мерзко захихикали, многосуставный припустил вслед за Зоро, чтобы попытаться столкнуть его еще раз. Круг из глаз и ртов сужался все сильнее, слышался бессвязный, горячечный шепот этих ртов, требовавший, моливший подойти ближе. Зоро старался не слушать, ощущая, что эти мольбы проникают в самое сердце и колеблют его решимость бежать. Один раз он почти споткнулся на лисьей тропе, Санджи раздраженно тявкнул и остановился в этом безумии погони, устремляя внимательный голубой глаз на Зоро. «Иди за мной, Маримо». — Да бегу я, бегу, сам не попадись! — рявкнул уворачивающийся Зоро. — Без дури мне, на какой стороне ты, на той и я!       Лис тряхнул ушами и двинулся дальше, но тут же замер, ощетиниваясь. Путь ему преградило совсем сжавшаяся вокруг них шепчущая стена Тенебрае.       «В мои объятия… нежный сон… ты никогда не будешь один… тебя больше никто не оставит… я верну всех, кто тебе дорог… они будут всегда с тобой… хочешь увидеть свою маму…» — сотни шепотков слышались то громче, то тише, и Зоро вздрогнул. Мама Завитушки определенно была мертва, а значит, на это приглашение отзываться не стоит. Шерсть на спине Санджи встала дыбом, он обнажил клыки.       «Не щетинься, я успокою… твое сердце успокоится… я обниму мягче, чем он… я буду с тобой всегда», — нашептывала стена. От нее потянулся отросток, чтобы тронуть лиса. Тот попытался его цапнуть, отросток опасливо отдернулся, но тут же вернулся, разделившись, — к Санджи тянулось уже три отростка с разных сторон. Он яростно размахивал потрепанным хвостом, следя, какой кинется первым. Но Зоро знал — лису конец, стоит хотя бы одному коснуться его шкуры. — Н-н-не тронь его! — заорал вдруг Усопп и выстрелил. Правда выстрелил, у него был с собой большой водный пистолет ярко-оранжевого цвета, из тех, что продаются для детишек в супермаркетах. Только зарядил он его не простой водой, а какой-то антипризрачной смесью, куда более жгучей и неприятной, чем свет негорящей лапмы. Он выстрелил прямо туда, куда нацелил ощерившуюся морду Санджи. Зоро глазам своим не поверил: шепчущая стена закричала. Она закричала, заволновалась, и вдруг устало просела, растекаясь по бокам.       Санджи повернул морду к Усоппу и благодарно тявкнул. Усопп, сам не верящий в свой успех, поднял большой палец вверх. А потом добавил извиняющимся тоном: — Будет немного липко, чувак, — и облил мех Санджи с макушки и до хвоста чем-то из бутылки. Лис смешно оплевывался, отряхивая шкуру, и там, где падали слетающие капли, сомкнувшаяся серая стена шипела, отступая. — Перона сказала, этот состав супер-сильный. Но я не могу побрызгать Зоро, он ведь не материальный, — пояснял Усопп.       Но это было ничего, Санджи посмотрел на Зоро, и тот понял его без слов — подошел вплотную, так, что мокрый хвост лиса касался его запылившихся ботинок. Санджи хотел, чтобы тот шел за ним след в след, и Зоро кивнул — я готов.       И тогда лис вытянул мордочку, глубоко вздохнул, Зоро готов был поклясться, что он грязно выругался бы, будь он в человеческом виде, и шагнул вперед — прямо в клубившуюся впереди серую стену ртов, глаз, языков. Она с мучительным воем приняла его, но видно было — не смела трогать, рассыпаясь прочь. Зоро не был трусом, но ему потребовались полсекунды, чтобы шагнуть точно вслед за лисом в узкий проход через серое месиво, по узкой тропинке лисьих следов.       Теперь стена шептала ему: «Я сделаю так, что вы всегда будете вместе… там, на той стороне, вы не сможете… никто не даст вам… лисы будут против… твоя семья будет против… но здесь, здесь ничто не встанет между вами… он всегда будет таким, каким тебе захочется…». И Зоро ни на минуту не верил всей этой чуши, но каким-то магическим образом она проникала через уши прямо в сердце, заставляя сомневаться: а смогут ли они с Санджи быть вместе на живой стороне? Ведь его семья и правда будет удивлена, и Завитушка не перенесет, если вся семья Зоро его отвергнет. И Зоро бы поддался на соблазн навсегда оставить Санджи с собой, если бы на его груди, напротив самого сердца, не лежала ласковая рука Куины, сияющая внутри одеяла мягким светом. И эта рука была символом того, что его семья не даст ему потерять Завитушку, она была как мотор, заставляющий Зоро топать след в след по лунной тропинке.       Вдруг перед лицом Зоро будто образовалась какая-то пленка, натянутый пузырь — упругий, но податливый, он нахмурился и сделал еще шаг — пузырь лопнул, ударяя по глазам Зоро яркими красками. Что было странно, ведь на улице стояла глубокая ночь, но в этой ночи все было иначе: луна была больше не огромной и не мутной, а яркой и далекой, все тени и контрасты стали резче, даже ветер свежее… Нет, ветер вообще был, а на той стороне его не было. Зоро остановился — они вырвались на сторону живых!       В панике он огляделся — вот ошарашено уставившийся на него всего в полутора шагах Усопп, но к черту Усоппа… Завитушка тяжело поднимался с земли. Он был в своем костюме, изрядно потрепанном и рваном в нескольких местах, волосы на голове и правда были мокрыми и пахли чем-то сладким. — Завитушка! — закричал Зоро, рванул к нему и остановился. Куины в руках не было, лежало только лоскутное детское одеяло Санджи. — Куина пропала! — в ужасе закричал он. Неужели она осталась один на один на Той стороне, напротив стены из тысячи жадных ртов! — Кха-хка, — закашлялся хриплым голосом Санджи, вид у него был ну очень измученный. — Все нормально, Маримо. Как ты представляешь себе живую душу в нашем мире? Она бесплотна. Настоящая Куина сейчас лежит в горячке у тебя дома. Крепко держи это одеяло, она привязана к нему, но в первую очередь к тебе. Возвращайся домой, накрой ее этим одеялом и проведи с ней остаток ночи. Лучше — засни, держа ее за руку, тогда она медленно поселится обратно в свое тело, — Санджи хлопал по карманам, ища сигареты, достал измочаленную пачку, высыпал из нее стертые в труху сигареты, и обреченно вздохнул. — Хорошо, пошли, — Зоро взял его за рукав, Санджи покачал головой, отстраняясь. — Я останусь здесь, посторожу выход, мало ли кто может все же пробраться на тропу, на которой не остыли еще лисьи следы. — Нет, я не намерен оставлять тебя одного против этих… этого, — заупрямился Зоро. — Я не один. Со мной Усопп, как видишь, весьма полезный парень. А ты иди, — мягко усмехнулся Санджи. — Мы всю ночь спасали Куину-чан, так закончи все самостоятельно, чтобы наши труды не пропали.       Зоро прижал к груди теперь пустующее одеяло, посмотрел на Завитушку, чьи ноги дрожали от усталости, но он все пытался стоять перед Зоро в крутой позе, и кивнул. Он спасает людей, и сейчас его долг — спасти Куину. — Только попробуй куда-то опять пропасть, — прошептал он, хватая Санджи за запястье и привлекая к себе. Он точно рассчитал траекторию падения удивленного полулиса, чтобы поймать его раскрывшиеся губы своими губами. У них был вкус пыли, железа из-за ссадины и его Завитушки. Он усмехнулся, заметив, как встали торчком на макушке от возмущения, а потом покорно опустились уши расслабившегося в поцелуе Санджи. На заднем фоне завизжал похлеще Пероны от развернувшейся сцены Усопп. Потому что ужасы ужасами, но такого пугающего финала ночи, где Зоро засасывает его лучшего друга, он и предугадать не мог. — А то хвост накручу, — закончил Зоро и отпустил руку Санджи, которую не хотел отпускать.       Но нужно было нести сквозь ночь невесомую, но точно присутствующую тут, Зоро теперь в это верил безоговорочно, душу сестры. — Иди, иди, выпендрежник, — зубасто улыбнулся Санджи. И с души Зоро упал груз, все же в форме лиса Санджи милый, но куда Зоро без этой наглой ублюдской ухмылочки на хитрой роже.       Усопп лепетал что-то, пытаясь успокоить трясущиеся коленки, но Зоро уже спешил домой — через уютную и больше совсем не страшную кленовую аллею. Он не собирался застревать тут на всю ночь — просто укроет Куину, подержит ее за руку, а как сестренка проснется, а она у него сильная и боевая, так сразу вернется за Санджи.       Но когда он накрыл мерно спящую Куину завитушкиным одеялом и сел рядом на стул, беря сестру за руку, то не заметил, как сзади на его плечи опустились ладони поджидавшей его Пероны. «Спи, спи, тебе надо тут поспать ради нее», — прошептала она, и веки Зоро сомкнулись против его воли.       Утром Куина проснулась даже раньше Зоро. Приехавший вчера на Хэллоуин братец, оказывается, задрых рядом с ней на стуле, сурово скрестив руки на груди и все еще в уличной перепачканной чем-то куртке. Она ласково тронула его ладонью, прохладной, но такой живой и нежной, Зоро резко проснулся. — Ты чего тут спишь? — любопытно спросила Куина. — Я? Что? Ты проснулась! Надо сказать отцу, он волнуется, — Зоро потер заспанное лицо рукой. — Скажи, — легко согласилась Куина. — Знаешь, я приболела, и мне в горячке снился такой странный сон. Я точно все не помню, но там был ты, и почему-то Перона, представляешь? А ведь ее уже так давно нет… Там какой-то еще человек был… хотя нет, там было домашнее животное, у тебя почему-то был ручной лис. Ты не заводил домашнее животное, Зоро? — Нет, тебе показалось, — усмехнулся Зоро, представив себе, как бы развопился Завитушка, узнай он, что кто-то называет его домашним животным Зоро. Сказал бы, что вот Зоро уж никак не животное, а натуральная скотина, и уже не домашняя, потому что вон его чемоданы. Завитушка!       Зоро резко вскочил, нащупывая в кармане телефон. Он вырубился так беспечно, словно что-то усыпило его, он оставил бровастого там, на ночной улице, сторожить выход с тропы! А что если те мерзкие твари утащили его на ту сторону и будут держать целый год на цепи? — Прости, сестренка. Рад, что ты поправилась, у меня срочное дело! — Куина хотела еще что-то спросить, но он уже сбегал по лестнице вниз, пеленгуя Санджи. Маячок мигал в другом конце улицы — в их старом с Зеффом домике.       Зоро преодолел это расстояние за десять минут, бежал всю дорогу. С топотом ввалился в заброшенный деревянный домик, дверь оказалась не заперта. Огляделся — никаких вещей, пустые шкафы и брошенные стулья, наверху послышалась какая-то возня. Он рванул туда, где мелькнуло что-то рыжее, остановился у дверного проема одной из комнат. — Завитушка! — воскликнул он, и копошащийся на старом прогрызенном мышами паласе лис подпрыгнул резко вверх, тут же ощериваясь. Его хвост распушился, а коричневые лапки напряглись, готовые прыгнуть в любую сторону, когда противник бросится на него. — Ты чего, бровастый, это же я! — обиделся Зоро и шагнул вперед. Лис тихо зарычал и сделал пару шагов назад, не теряя Зоро из вида. — Завитушка, ты зол, что я не вернулся к тебе в город? Прости, я хотел, я не понял, что со мной случилось… — Зоро говорил плавно и ласково, постепенно наступая на лиса, следя, чтобы тот не мог проскочить в дверной проем. Главное поймать Санджи, а там холка, уши, зачесать его чувствительные места, чтобы разнежился, а потом уже и нормально извинится, без покусанных рук. — Ну же, перестань дурить, Завитушка, — шаг, еще шаг. Лис ощерился, распушая шерсть еще сильнее, рыжий хвост бил из стороны в сторону — отступать было больше некуда. — Вот так, спокойно, Завитушка. — Уму непостижимо, — громко проговорил Санджи за спиной у Зоро, и они вместе с лисом подпрыгнули от испуга на добрый метр. Они позабыли друг о друге и уставились на стоящего в дверном проеме полулиса. На его скуле красовался уже заплывший огромный синяк. — Маримо, как ты вообще мог спутать МЕНЯ и дикое животное?! — Что? — Зоро быстро обернулся на удивленно разглядывающего Санджи лиса. На мордочке не было никаких признаков коричневых завитушек, как-то было у лисьей ипостаси Санджи. Это же надо так опростоволоситься. — Нет, ты не так понял… — Ночь закончилась, и в этом мире я не оборачиваюсь в лиса по щучьему велению! — закатил глаза Санджи, наконец приближаясь и резко двигая Зоро в сторону. — Беги, малыш, — кивнул он лису.       Его частичный собрат удивленно воззрился на Санджи: люди его отпускают? Охота на него отменяется? Санджи махнул одним рыжим ухом, лис будто очнулся от остепенения, махнул точно так же ухом и стрелой промчался мимо людей к двери. Послышался удаляющийся топот лисьих лапок по деревянной лестнице. — Это просто лис, забредший сюда из леса во время охоты на мышей. А я просто здесь ночевал — тут же лисий оберег, — хмыкнул Санджи.       Зоро перевел взгляд на Санджи, его рука сама дернулась к лицу полулиса, чтобы коснуться скулы рядом с большим опухшим синяком. — Черт, твое лицо, — прошептал Зоро. — Где-то еще? Как нога? — Все путем, Маримо, — Санджи почему-то недовольно прижимал уши. — Те парни, что схватили меня на лужайке у вашего дома, они же ударили меня по морде. Чудесным образом, как видишь, на мне ничего не излечивается. — Что, значит все удары, что пришлись на тебя там… — потрясенно прошептал Зоро и отступил на шаг. Санджи зло насупил брови-завитушки.       Так и есть, к ноге стыдливо жался ободранный, лишенный доброй половины роскошной пушистости лисий хвост. Совсем недавно Санджи стал гордиться своей лисьей сущностью, а теперь почему-то решил прятать. Зоро снова придвинулся к Санджи, опять аккуратно касаясь его лица. — Ничего, это просто шерсть, она скоро отрастет. Это просто шерсть, — прошептал он. Санджи делано закатил глаза: — А то я не знаю, Маримо. И потом, подумаешь — хвост, так даже лучше. Наконец в ресторане, где я работаю, прекратят использовать меня как декорацию для стеклянных витрин и переведут из официантов на кухню. Давно дожидался шанса проявить себя! — и хотя говорил Санджи намерено пренебрежительно, его ушки встали торчком, а плечи видимо расслабились. Он стеснялся своего ободранного как у опоссума хвоста, ему почему-то было важно, как отреагирует на это Зоро. Ведь хуже лиса может быть только ободранный облезлый лис. Но Зоро было все равно, он уже аккуратно гладил Санджи за ухом, боясь нечаянно прикоснуться к какой-нибудь скрытой ссадине. Санджи постепенно расслаблялся, прикрывая в блаженстве глаза — долгая ночь закончилась. — Все хорошо, Куина уже пришла в себя, — всегда такие теплые ладони Зоро гладили его уши, губы коснулись щеки чуть повыше ссадины, успокаивая немного ноющую скулу. — Перона тоже сказала, что у нее все будет хорошо, — вторая рука легла на спину, ласково поглаживая ее. Чертов Зоро заметил, что на Той Стороне лису нравились поглаживания по спине… — Хэй, Завитушка, это что — твоя старая комната? — прошептал Зоро, и Санджи как в полусне кивнул — да.       А после этого Зоро целовал его, нежно и аккуратно, боясь сбередить пораненную губу или надавить на какой-то синяк. Санджи плавился под мягкими касаниями, дурацкий спутавший его с простой лисицей Зоро знает толк в приручении. Они медленно оседали вдоль стенки на пол, Зоро старался не касаться ободранного хвоста, чтобы не волновать Завитушку, он только аккуратно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, оголяя шею. — Ур-ур, — проурчал Санджи, когда Зоро коснулся незащищенной кожи губами. Они уже полностью сидели на полу. Комната была небольшой, но уютной, все здесь было из натурального дерева, и Зоро решил, что знакомство с семьями можно начать с дома. Например, пометить завитушкину старую комнату неспешным, чувственным сексом. Даже не ради секса, а чтобы ощутить, что вот он — Завитушка, живой и помогший всем пережить эту безумную ночь, плавится в его руках и никуда фантомным рыжим лисом по лунной тропинке из его объятий не выскользнет. Зоро тихо переложил Санджи на пол, тот податливо позволял, тая под легкими поглаживаниями ушей, довольно урурукая при каждом движении. Зоро ласково провел ладонью вдоль бока до ягодиц, хвост под ними забился от томного нетерпения.       Входная дверь скрипнула несмазанными петлями.       Куина проводила Зоро удивленным взглядом. В ее сне Зоро был одет точно так же — в эту уличную куртку, эти штаны. Она просыпалась ночью и видела его в горячке, так и запечатлела образ? А как ее сознание вспомнило о Пероне. И причем тут лис? Она даже и не интересовалась этими животными никогда. У них… холодный нос, умные глаза, и они так робко подходят к тебе, подставляя голову под ласку, прижав к голове острые ушки. Сейчас Куина подумала, что была бы не против лиса, живущего у них дома.       Она откинулась на подушки, когда к ней повалила радостная семья. Все смеялись и предлагали ей всякие вкусности, но вскоре оставили ее — ей нужно было спать и восстанавливать силы. Но спать почему-то не хотелось, тело было слабым после нескольких дней болезни, но никакой ломоты или путанности сознания. Взгляд Куины скучающе блуждал по комнате, пока не остановился на стареньком лоскутном одеяле.       В этот раз она надела куртку, не забыла про кроссовки, но одеяло все равно накинула себе на плечи, прислушиваясь к запаху. Так ей казалось безопаснее, когда она тихонько прокралась вниз по деревянной лестнице, проскользнула мимо входа в гостиную и вышла в ноябрьское свежее утро. Все сегодня было таким ярким, еще недавно ей казалось, что краски мира словно кто-то приглушил, отключив яркость.       Она плотнее закуталась в лоскутное одеяло и ноги сами понесли ее. Где это было — кленовая аллея, более не шепчущая ей прямо в сердце угрозы, чуть поросшая травой боковая дорожка к кажется оставленному домику. Или тут и раньше никто не жил? Куина не помнила этих соседей.       Она легонько толкнула деревянную дверь, та с узнаваемым скрипом отворилась, впуская внутрь. Здесь Куине стало еще уютнее, она ощутила себя защищенной, как… как во сне. С замиранием сердца она подошла к балке на первом этаже перед лестницей, стараясь не смотреть, провела по ней рукой. Одна зазубрина, вторая, во сне зазубрины были тройные, будто отмечался рост кого-то ушастого. Куина открыла глаза: вот они, тройные зазубрины, как и во сне — срединная ниже, а две по бокам примерно на одном уровне. И вот еще одна такая выше, и выше. А вот год, когда зазубрины идут почти вровень: «В этот год случилось что-то плохое, и этот кто-то совсем не вырос от горя», — вспомнилось ей. Так это был сон или нет? Она была здесь раньше?       Наверху послышался шорох, Куина вскинула голову, плотнее натягивая на себя лоскутное одеяло. И оно придало ей храбрости, хотя чего она вообще боялась? Она не спеша, вслушиваясь в звуки, стала забираться вверх по лестнице. Было трудно, тело после долгой болезни не радовалось таким нагрузкам. — Это ветер, — послышался ей знакомый шепот. — Маримо, ты дурак? У меня слух лучше, кто-то уже топает вверх по лестнице, уйди. — Да сюда в жизни никто не ходит. Все думают, что это дом с привидениями… Уй!       Куина почти добралась до верха лестницы, как из ближайшего дверного проема высунулась взлохмаченная светлая голова. На пшеничной макушке торчком стояли два любопытных рыжих уха. Куина замерла, но не от испуга, а удивленно рассматривая высунувшегося. Тот внезапно расплылся в широкой улыбке, по бокам ее мелькнули небольшие клыки, но Куину это ни капли не испугало, слишком радостная и легкая была эта лучистая улыбка. — Разве не прекрасно, Куина-чан уже сама выбралась на прогулку, — счастливо заявил ушастый незнакомец, а потом осекся.        Куина придержала на плечах защищающее ее от всего лоскутное одеяло. Откуда он знает ее имя? Внезапно поверх высунувшейся из-за угла головы выскочила вторая, принадлежавшая ее брату. Зоро нагло устроил подбородок на светлых волосах, прямо между рыжими ушами. — Куина?! — удивился он. — Зоро? — Куина-чан принесла мое одеяло… ой, — обладатель рыжих ушей было дернулся выбраться на свет божий из-за косяка, но вдруг стушевался, и сунулся обратно прятаться за него, явно чем-то смущенный. Он едва не потерял равновесие, и Куина увидела, как мелькнула рука ее брата, хватающая светловолосого ушастика за талию, чтобы тот устоял на ногах. Внизу у ног показался кончик истерзанного лисьего хвоста и быстро пристыжено скрылся за косяком. Забавные рыжие ушки на макушке прижались к голове, недоверчиво, словно их обладатель робея не знал, будет ли рука, что тянется к нему, ласковой и доброй.       Зоро нес ее сквозь темноту на руках, позади надвигалось все ближе что-то холодное, страшное, и она старалась не смотреть назад. Она старалась смотреть на рыжего лисенка, который оставлял на дороге золотисто-лунные следы, светящиеся в бесконечном мраке. Но мрачное и страшное все сгущалось вокруг них, и потом был этот дом, старый косяк с зарубками, уютное одеяло, защищавшее ее от всего-всего. И укрытие в еще одном доме, удар, нападение, истошный крик раненного лиса, и потом тот на миг прижался к ее лицу рыжей шерсткой. И она пахла точно так же, как укрывающее ее от Них лоскутное одеяло, как все, что защищало ее от беспросветной темноты той ночью. И она шептала ему сквозь собственную слабость: «Не бойся, ты со мной, а я с тобой. Потому — не бойся». И они шли сквозь ночь, а потом было утро, и вот Зоро спит в ее комнате — такой сердитый и надутый — в той же самой куртке. — Куина, тебе еще рано ходить одной так далеко! — возмутился Зоро. А Куина посмотрела, как держит он за бок пытающегося скрыться за углом парня с мягким рыжими ушами, как по-хозяйски отодвигает второй рукой одно ухо, чтобы оно не мешало упрямому подбородку братца покоиться на светлой макушке, и улыбнулась: — Зоро, я уже спрашивала, но… ты все же завел лиса, правда?       Зоро подумал пару секунд и довольно кивнул сестре: — Да.       А Санджи ничего не ответил, он покраснел.