glow like that

чонгук задержал дыхание и уже собрался позвонить в домофон, но в последнюю секунду одернул руку. достал ключи, запутанные в зарядке и наушниках, и самостоятельно открыл дверь. он думал о тэхене все время, пока шел домой. он не мог поверить, что так легко попался на свой же крючок. чонгук ведь очень старался не спалиться, угрожал каждому, кто посмеет поставить тэхена в известность, и вот на тебе. сам же и поставил, да еще так глупо. теперь же у чонгука пропала вся ненависть к юнги, который теперь казался ему чертовски жалким, и он мельком подумывал о том, чтобы поговорить с ним и даже как-то пойти на контакт. ведь он-то сам знает, каково это - не понимать кто ты на самом деле, пытаться выжить любыми путями, да и при всем при этом еще быть одному. вот юнги и пытался, и был, и что его винить теперь за это? чонгук был словно в центре огромного торнадо. мысли о тэхене занимали все пространство в голове. чонгук не хотел загадывать его реакцию наперед, а тупо думал, как загладить произошедший ужас. иногда ему казалось, что это ведь тэхен - он поймет, простит и еще к себе прижмет крепко. а еще чаще ему казалось, что подобного не будет, и что тэхен не побоится плюнуть в лицо и уйти, игноря его минимум неделю, а потом на тысячное сообщение чонгука ответить краткое "отвали.". чонгук не мог выбрать, как лучше начать разговор, как подойти к главному незаметно. и сам для себя он уже решил, как будет разговаривать с тэхеном. утешая себя мыслью, что "на всех работало и на тэхене сработает", он с глуховатым скрипом повернул ключ в двери квартиры. войдя, чонгук услышал легкий джаз и запах лаванды. обнаружив тэхена, свернувшегося клубочком на кровати, чонгук слегка успокоился и накрыл спящего тэ пледом, который тот купил вместе со своими новыми вещами пару дней назад. чон решил не трогать его, поэтому просто пошел на кухню и открыл окно нараспашку. уместившись на кресле, он достал припрятанные сигареты и восхитительно закурил, выдыхая усталость прямо в окно, холодный воздух которого не напрягал, а окутывал, будто защитной пленкой. беловатый дым эстетично поддавался вечернему танцу ветра и страстно кружился вместе с ним. не успел чонгук докурить, как вошел тэхен. в безразмерном сером свитере, из-под которого торчала красная футболка, в своих домашних штанах в клетку, с двумя кольцами на левой руке и с этими растрепанными, уже вымывавшимися серебристыми волосами, он все равно выглядел прекрасно. чонгук посмотрел на него, пытаясь прочесть хоть что-то в сонном взгляде, но увидел лишь тотальное безразличие. тэхен сел на стул напротив чонгука, подперев колено подбородком, и продолжил увлекательно молчать, словно ожидал, пока чонгук сам начнет оправдываться. но чонгук и не думал. он отвернулся и продолжил докуривать начатую сигарету. через минуту он понял, что это ни к чему не приведет, и решил приступить к своей заранее продуманной тысячей раз, тактике. - ты ведь все слышал, верно? и теперь ждешь моих объяснений? - резко начал он, сбрасывая пепел в окно. - не жду, но хотелось бы. - холодно ответил тот, что чонгука слегка насторожило, но от своего он и не думал уклоняться. - я не обязан тебе ничего объяснять, - пожал плечами чонгук. - я спал с ним, да. было и было. тэхен смотрел настолько похуистично, что чонгук даже забеспокоился, но виду не подал, оставаясь в образе жестокого и совершенно сравшего на все парня. эта тактика всегда была беспроигрышной. сколько бы чонгук не творил хуйни, сколько бы он не палился перед своими пассиями, которые все равно не переставали любить его меньше, он всегда знал: если будешь жестче - тебе все простят. он не до конца понимал, как именно это работает, но джиен в свое время научил его этому, и чонгук пользовался знаниями с большой охотой. если попробовать разобраться, в чем соль, то можно уловить маленький психологический конвейер: партнер зол, ожидает твоих оправданий и извинений = ты не теряешь достоинство и становишься более злым, чем партнер = партнер видит твое состояние и начинает всячески уступать = ты победил, вы либо снова вместе, либо ты уходишь восвояси с высоко поднятой головой. эта идеально отработанная схема работала на всех поголовно, с кем бы чонгук не встречался. но... тэхен молчал. - если хочешь знать: я не люблю его. - все же сказал чон, надеясь, что хоть сейчас тэхен скажет что-нибудь утешающее. но тэ молчал, как рыба в воде, и все смотрел и смотрел на чонгука своими огромными, уже не сонными, глазами. - как ты мог? - только и спросил тэхен, сжирая чонгука взглядом. младший не ожидал такого банального вопроса, которым, тем не менее, тэхен в миг пристыдил его и поставил на место. в этом вопросе, казалось, было зашифровано много всего, типа "ты изменил мне и еще смеешь сейчас так со мной говорить?", "своим поступком ты окончательно доказал свое отношение ко мне". чонгука трясло. - я не хочу тебя видеть, - отрезал тэхен после долгого молчания. - я должен уйти. - сказал он с неким сомнением, что эхом отдавалось в его голосе. чонгук сразу уловил в этой фразе словно протянутую руку, шанс извиниться, который давал ему тэхен, но... - иди. - сказал чонгук, совсем не думая. ему было настолько гадко в душе от собственной никчемности и омерзительности, что его невольно подташнивало. он сидел на старом кресле, все больше холодея от дующего из окна ветра, обнимая себя руками, как душевнобольной. в это время тэхен, застыв на долю секунды, развернулся и пошел в комнату. чонгук успел увидеть мокрый след на его щеке и совершенно розовые отечные глаза. "блять" - только и смог подумать чонгук, осознавая, какое же он дерьмо он натворил.

***

юнги пришел домой и сразу же лег в постель, даже не раздеваясь. его знобило до жути, а желание сдохнуть было сильнее земного притяжения. чонгуковы побои, которые он все-таки успел сделать, болели, трогать их - медленное самоубийство, но юнги иногда тыкал в синяк на скуле, чтобы почувствовать, что он хотя бы еще живой. за окном было как-то откровенно дико, а именно - хорошо. небо без единого облака, такое мрачное и загадочное, будто поглощавшее все вокруг, оно было так безмолвно, что молчать вместе с ним - удовольствие. юнги проверяет телефон, чтобы расслабиться и поиграть в игрушку, но задумывается, увидев два непрочитанных от чонгука. от, мать его, чонгука, который час назад готов был его убить. юнги с интересом открывает те самые сообщения и вчитывается в каждое слово несколько раз, и не может поверить, потому что в тексте краткие извинения и желание поговорить. юнги не то чтобы удивлен, скорее озадачен таким ходом в их с чоном игре, так что он без особых раздумий набирает чонгука и с каждым гудком ему все неспокойнее от предстоящего разговора. но чонгук трубку не берет. "ну и че за хуйня?" - рассуждает юнги, искренне не понимая прикола. но осознание приходит быстро, когда чонгук пишет обыкновенное "я сам тебе наберу". вся его жизнь - сплошной бермудский треугольник: как только кто-то попадал в нее, намереваясь задержаться, как нечто необъяснимое и пугающее поглощало весь энтузиазм и интерес, отчего человек скоро пропадал, и его прежнего теперь уже было невероятно тяжело найти. а юнги и сам знал про свои внутренние бермуды, которые всячески прятал от любопытных и не очень глаз. зная о своих пристрастиях, он оставил чимина, потому что впервые в жизни испугался за чью-то судьбу больше, чем за свою собственную. о, да, чимин невероятно сладок. он - вишенка на юнгиевом торте, которую всегда вкушаешь последней, как бы оставляя удовольствие на конец. юнги был влюблен не то чтобы по уши, а скорее, по уровень своей гордыни, а это намного выше, чем чертова джомолунгма. и чимин даже не знал и не знает об этом. как досадно. но юнги был совсем не глуп, далеко нет. он мог бы конечно притянуть чимина еще ближе, как бы заманить в свой дьявольский треугольник, но, видимо, капелька предвидения, совмещенного с сочувствием, в нем все-таки есть. и он оставил его. он знал, что это к лучшему. и что таким образом он спасет всех зайцев. но почему тогда так хуево-то, без чимина? юнги лежал и понимал, что вряд ли теперь сможет увидеть его милую улыбку, от которой самому хотелось снова ощутить, каково это - искренне улыбаться, понимал, что не услышит этот заразительный смех, что часто будил его по утрам. и самое больное - не сможет прикасаться к нему, чувствовать его рядом с собой и слышать легкий запах шампуня, исходящий от его сожженных, но все равно таких мягких, волос. лежа в своей любимой кровати, юнги вдруг подумал, что ужасно жалеет. жалеет о том, что отпустил того, кого любил больше жизни. ночь становилась все темнее, вместе с ней темнее становился и сам юнги. губы растянулись в психической улыбке.