В снегу

«Прости. Я не могу больше без тебя. Я просто хочу проверить. Дай мне свою руку. Подойди ближе. Я люблю тебя. Я уже не понимаю. Я не могу так больше жить. Поцелуй. Мне нужен всего один поцелуй. И я отстану. Меня просто отпустит. Я уйду. Только дай проверить. Я и сам много раз ошибался. Видишь — раны. Я ждал этого всю жизнь. Неужели ты думаешь, что я упущу такую возможность.» А дальше все как в тумане. Ужасная боль. Только пустота перед глазами. Теперь у меня нет права на ошибку.

      Юра снова смотрел в окно, на ту метель, которая так тихо заметала город. «Сессия, сессия, сессия.» -Н.А.Х.У.Й. Нахуй это все. Теперь только раны на руке и снег за окном. Теперь только имена и тишина. Теперь только алкоголь и сигареты. Иногда лёгкие наркотики. Почему это происходит с ним? Пустота теперь у него на душе. Только Темнота и Пустота. Зачем ещё нужны какие-то чувства.       И вот Музыченко сидит, с трудом сидит, опираясь на стену. Снова и снова отпивая из разных бутылок разный алкоголь. Но только самый крепкий. Выкуривая сигареты — пачку за пачкой. А рядом телефон, который уже давно разрядился. Или был разбит. Этого парень уже не помнил. Шум города за открытым окном, из которого веял холодный воздух. Юра не спал уже несколько дней. Он все бухал и курил. Он не ходил на пары. Не отвечал на звонки и сообщения. Он все сидел на балконе, у открытого окна и пытался забыться. Залить нервы алкоголем и заполнить лёгкие сигаретным дымом. Пачка за пачкой. Бутылка за бутылкой. Иногда он откусывал немного недельной пиццы. Но снова впадал в «забвение». Ему просто не хотелось думать. Но очень хотелось выйти в окно, которое так манило.       За неделю до этого, ему начал сниться сон. Один и тот же. Правда он не мог его запомнить, или уж тем более понять. На него давили, и он решил устроить себе маленький отпуск, который очень быстро перерос в депрессивную пьянку в одиночку. Один на один с собой. От ужаса и алкоголя (а может из-за открытого окна) стыла кровь, а из-за сигарет (а может из-за простуды) было тяжело дышать. Но Юру никто не мог остановить. Он разбил свой телефон (а может просто забыл зарядить).

Я уже и сам не знаю. Может это временное помутнение сознания. А может это навсегда. Я чувствую, мне придется сделать выбор. Но не сейчас. Сейчас я не готов. Сейчас я не хочу. Я просто хочу отдохнуть.

      Пытаясь распутать мысли из большого серого клубка в небольшую аккуратную нить, парень совсем забыл о внешнем мире. Но вот наконец, он лег спать. Сейчас он проспится денёк — другой, поставит телефон на зарядку и будет разгребать бесконечно количество сообщений и звонков. Там будут и сообщения от одногруппников, от родителей, от знакомых. Но только два человека его сейчас волновали. Одним из этих человек и был Старый. Да, его сообщения были однотипного содержания. Всегда были написаны слова беспокойства и любви. Да, Андрей уже не раздумывая писал о любви к «другу». Он был слишком взволнован, чтобы бесконечно распинаться. Но чувствует ли что-то подобное Юра? Лишь беспокойство его подталкивало на необдуманные поступки. И он предложил Андрею встретиться. Без лишних слов. Он не знает, чем это закончится. Не знает, правильно ли поступает. Но теперь он одевается, накидывает куртку и рюкзак и выходит из дома. Они договорились встретиться на дворцовой площади, а дальше уже куда из заведет маршрут. И вот такой большой и родной силуэт. Все в глазах плывет. Вот, они уже где-то на окраине города. И вроде нужно что-то сказать. Сказать про чувства, про соулмейтов, про раны на руке, про ошибки. Но вроде, он готов проверить. Проверить, прав ли Андрей. И в глазах мутнеет. И он слышит слова из сна. Из сна, который не давал покоя. Смирнов нежно тянулся к Юре, с трудом стоя на ногах. — Ты знаешь, а ты мне сразу понравился… — голос Андрея слышался над самым ухом. Из его рта вырывалось тепло, которое обдавало лицо Юры. Тот сопротивлялся с трудом и нехотя. А Андрей продолжал свой монолог: — Прости. Я не могу больше без тебя. Я просто хочу проверить. Дай мне свою руку. Подойди ближе. Я люблю тебя. Я уже не понимаю. Я не могу так больше жить. Поцелуй. Мне нужен всего один поцелуй. И я отстану. Меня просто отпустит. Я уйду. Только дай проверить. Я и сам много раз ошибался. Видишь — раны. Я ждал этого всю жизнь. Неужели ты думаешь, что я упущу такую возможность?       А дальше все как в тумане. Ужасная боль. Только пустота перед глазами. Теперь у него нет права на ошибку. Новая рана перечеркивала руку поперек. Зря. Зря он готовился. Теперь на руке красовалось девять ран. Теперь ему нельзя ошибаться.       Он отстранился от Смирнова и без слов пошел в сторону ближайшей станции метро. А вот мысли никуда не собирались уходить. Теперь Юре хотелось завалиться домой к Ильичу и хорошенько набухавшись выплакаться ему в плечо. А потом ещё и уснуть в обнимку. Юра сам не понял, в какой момент ему стал так дорог Ильич, ведь они знакомы всего-то чуть больше недели. Но Юре было уже абсолютно похуй на все. Он давно забил. Сейчас он снова погрузиться в алкогольно — сигаретное забвение, время от времени откусывая небольшие кусочки недельной пиццы и посматривая в открытое настижь окно. Ведь кто знает, как сложится дальнейшая жизнь. Тем более, когда люди загоняют себя под определенные жестокие рамки.       Но почему Юрец не учится на своих ошибках? Их уже было восемь, а теперь вот, пожалуйста, ещё одна. Очередная рана на руке. И ведь раны не затянутся. Почему так хочется обнять Илью? Почему хочется расспросить его, как дела? И ведь Юра все равно едет сейчас домой и даже не открывает диалоги с Прусикиным. Неужели наконец то стал бояться ошибок?       И вновь тишина вокруг. Только шум машин за окном. Музыченко потягивает очередную бутылку коньяка, с зажженной сигаретой в руках. И смотрит на падающий снег. Парню очень нравилась метель. Такая завораживающая и такая пьянящая. Порой, даже крепче всякого алкоголя. Иногда кажется, что даже крепче любви. Ведь любовь — она что? Она — такое неоднозначное, такое непредсказуемое чувство. А ведь она вгоняет, а рамки. Ты не можешь любить никого, кроме своего соула. Ты должен быть верен своей паре. А ведь Юра не раз слышал о том, как люди переставали любить своего соулмейта. А что с ними было потом? Ни-че-го. Они просто не могли любить. А ведь это жестоко.       Погружаясь все глубже и глубже в раздумья, Музыченко делал глоток за глотком. Затяжку за затяжкой. Просто пытаясь забыть о проблемах. Но это не выход. Он и сам это понимает. Поэтому завтра он возьмёт себя в руки и напишет Ильичу. А пока он просто бухает, сидя на балконе и посматривая на то, как метель укрывает город.