Позволь любить тебя

      Осенняя ночь из-за сильного отопления в квартире выдалась жаркой. Минова асомния усилилась и просто уже до визга в черепной коробке сводила с ума. Повороты и виляния тушкой по всей площади кровати вначале ненадолго успокаивали юношу и на какие-то пару минут он засыпал. Однако, температура накалялась, а сознание грубо вытягивалось в реальность. Посему спустя час или два крепкому терпению пришёл конец. Вообще, Юнги не очень любит покидать пределы своей уютной комнатушки в ночное время суток, но этой ночью в ней оказалось слишком невыносимо.       Длинный коридор глюковал в глазах мраком и непонятными в ней бликами под силою измученного мозга. Скользя потными, от невероятной для его тела жары, пальцами по гладким стенам, словно дикая кошка, минуя незаметно даже для ночи каждую из остальных квартир на пути, Мин проскользнул на кухню. Это помещение, в отличие от других, не содержало в себе отопительных приборов, кроме, собственно, обширной плиты и духовки. Но ночью ведь никто не жарит яичницу и не томит приправленную тушку рыбины в духовой камере, поэтому холод, который ударил по пропаренной обнаженной коже парня со всех сторон, стал спасительным. Не желая даже близко находиться к чуть теплому, чем кухня, коридору, он нашёл в себе силы дотопать до середины помещения и намертво замереть на месте, освободительно простонав в голос и опрокинув голову назад.       Сколько времени прошло неизвестно, ведь Мин не засекал. Он вообще посапывал стоя и незамысловато улыбался, наслаждаясь хоть и таким, но сном. И непонятно, что пошло не так, но в закрытые глаза ударил яркий свет и юноше машинально пришлось поморщиться, опуская голову.       — За коим хером этот свет зажегся?       — За моим.       Вопрос был задан вслух неосознанно и беспристрастно, поэтому не мудрено, что чёткий и быстрый ответ со спины заставил его шуганно дернуться и, распахнув глаза, обернуться. Пак Чимин выглядел не менее удивленным и испуганным, стоя в дверном проёме с растрепанными в стороны волосами и застывшей рукой на выключателе. В этой чёртовой темноте он ожидал увидеть любую нечисть и даже самого дьявола, но не любимого хена, стонущего от чего-то посередине тёмной кухни с запрокинутой назад головой и голым торсом, чья мраморная эстетичность плавно уходила под, виднеющиеся из-под ночных штанов, края его чёрных трусов, один только взгляд на которые у Чимина температура тела резко подскакивает.       — Чего не спишь? — первый пришёл в себя Мин, вставая к донсэну боком для удобства.       — А ты? — вопросом на вопрос среагировал Пак, отчаянно пытаясь вдуплить в происходящее, и оторвать взгляд от тонко высеченных на белом теле хёна форм пресса.       Юнги подзавис на какое-то время, всматриваясь в милые и сонные черты Чимина, но вместо того, чтобы поворчать на него, спокойно выдохнул и устремился к чайнику, отмечая, что организму стало намного лучше и он не прочь ещё и выпить чашечку холодного чая, если таковая имеется.       — В комнате слишком жарко, пришёл остудиться.       — У меня тоже жарко стало, захотелось воды.       Чимин наконец проснулся и двинулся к холодильнику, что стоял совсем в другом углу от Юнги с чайником. Юноша сладко зевнул, краем глаза пялясь на хёна, и открыл белую дверцу, перемещая взгляд вовнутрь холодной коробки в поисках бутылки воды. Юнги мягко улыбнулся и подумал, что ему тоже наверное следовало выпить воды, но вопреки, ему хотелось чая, поэтому в кружку полетел пакетик заварки с привкусом каких-то ягод, а костяная рука придавила кнопку отлива краем кружки на электрическом чайнике.       Чимин мелкими глотками попивал воду и открыто пялился на Мина, который продолжал макать пакетик в кипяток, совсем не соображая о своих действиях, находясь по всей видимости, в тягостных раздумьях. Понаблюдав за ним некоторое время, Чимин молча подошёл и накрыл бледную кисть своей тёплой ладонью, приостанавливая заевшие движения, от которых чай в кружке стал сильно крепким.       — Хён, ты в порядке?       — Да, — Юнги дёрнулся в улыбке и аккуратно выскользнул из-под мягкой и, как ни странно, по приятному тёплой ладони. — Хочу за стол, у нас есть что-нибудь к чаю?       Под слишком ванильный и нежный взгляд Чимина он, покачиваясь с ноги на ногу, подошёл к обеденной стойке и подул на свой чай прежде, чем аккуратно поставить на твёрдую поверхность.       — Хён, давай поговорим.       Неуверенно послышалось за спиной с той же позиции.       — Давай. О чем?       Мин точно заметил, что находится в слишком хорошем настроении, в счастливой ноте и каком-то эйфорическом трепете. Как-то неадекватно Чимин на него действует этой ночью. Забавно, Мин, забавно. Вообще-то он всегда так на тебя действует. Эта вполне резонная мысль заставила Юнги усмехнуться. Пак же сделал пару неуверенных шагов в его сторону, склоняя голову на бок, дабы хоть как увидеть лицо своего хёна, и начал вертеть крышку бутылки, открывая и закрывая её. Начал нервничать.       — О нас, — глухо пролепетал он, наблюдая за тем, как Юнги как ни в чем не бывало, воодушевленно усаживается на стул и улыбается ему.       — С нами что-то не так?       Чимин подготовительно сглотнул, сжимая губы, под отчетом подергал крышку и бесшумным рывком присоединился к Мину. Но не сел рядом, а встал, локтем уложившись на стойку, и лицом к лицу хёну, который своими коленями упирался ему в тазовые кости бёдер.       — Ты знаешь, что я чувствую к тебе? —скорее выплюнул Пак, чем спросил.       Злое выражение лица младшего заставило Юнги умилённо улыбнуться. Да, это не первый их разговор и, наверное, ещё не последний. Чимин не в первый раз пытается выяснить их отношения, как казалось обоим, взаимное, но Юнги уверенно и обнаглевше продолжал отталкивать не сдающегося Чимина добрым холодом. Он качнулся волной всем корпусом, выпрямился и, быстро кивнув, повернулся туловищем к чаю.       — Знаю.       — Неужели? — возмущенно завёлся Чимин и вызывающе постарался заглянуть Юнги в глаза, все сильнее склоняя голову к столу. — И что же это тогда?       — Привязанность. — как-то по детски счастливо прошептал старший и посмотрел Чимину в глаза, слепо наматывая на ложку чайный пакетик. —Обычная привязанность.       У Чимина бы челюсть выпала, но такое невозможно в реальности, хоть очень хотелось. Удалось только нелепо раскрыть рот и построить вопрос в глазах, которые по быстрому нужно было высушить, похлопав ресницами и помотав головой. Кажется, Чимину не кажется, что Юнги-хён уже конкретно офигел. Сколько уже можно отсрочивать этот грешный, мать его, разговор.       — Какая к черту привязанность, хён? — юноша повысил тон в конце вопроса и под эмоцией выдавил из бутылки половину содержимого на ноги парня напротив, на которую он не обратил внимания, а Юнги сделал вид, что ничего не произошло и вернул взгляд к пакетику, который продолжал давить. — Я недостаточно тебе намекаю? Почему для тебя мои чувства привязанность?!       — Потому что большее невозможно, — логически заключенным контекстом, совершенно серьёзно прошептал Мин и посмотрел офигевшему Чимину в глаза. Улыбка с лица слетела, но никаких других отрицательных эмоций на нем не выражалось. — Ты не такой, как я.       — А какой ты, хён? — перебил его Чим, периодически хлопая ресницами, чтобы сквозь нахлынувшие слезы видеть противного хёна.       Юнги вдумчиво всмотрелся в настолько опечаленное лицо любимого донсэна, мысленно отругал себя за его слёзы и испорченное настроение, и выбросив пакетик рядом с кружкой, полностью повернулся к Чимину, обе руки расположив между ног.       — Я гетеро, а ты совершенно нормальный, здоровый парень. Твои чувства всего лишь простое наваждение.       — Да с чего бы это вообще?!       Чимин истерично повернулся в сторону, чтобы Мин не видел его слез и, шустро утерев щеки, повернулся обратно, одной рукой установив бутылку на стойку, другой, схватив спинку стула за хёном, глядя ему прямо в глаза.       — Какой нормальный парень будет, как помешанный контролировать своего Хёна?       — Ты просто собственник.       Мин хотел отступиться, но Пак злобно прошипел и приблизился ближе.       — Ревновать к каждому, кто дышит в его сторону и реагировать на него каждое мгновение, как суставы на погоду?       Он едва сдерживал слезы, больно кусал свои губы и смотрел на Миновы. Такие идеальные, искусно очерченные и манящие.       — Обычное наваждение не может храниться столько лет и с каждым годом лишь крепнуть.       Пак уже давно забыл, когда перестал контролировать себя и свои чувства. Ему непонятно, когда он начал зависать поедающим взглядом на губах хёна, когда стал зависим от его отношения в свою сторону, от его эмоций, когда стал таким дылбучим собственником, что даже тот же Хосок-хён или ЧонГук вызывали внутри ненависть, когда так непозволительно касались его хёна. Пусть то все и есть часть фансервиса, для Чимина это уже давно не фансервис. Он давно не играет с Мином в голубков, да и играл ли вообще когда-то?       — Зато привязанность может, — тихо прошептал Мин. И вовсе непонятно зачем он пытался отстоять свою позицию, хоть и было видно, как неохотно это ему приходилось.       Юнги с самого начала был для Чимина особенным. Он один среди всех вызывал в нем кучу неразборчивых эмоций, но в большинстве случаев из них — это счастье и чувство защищённости. Для Чимина нет лучшей причины быть весёлым, чем по непривычному мягкая улыбка Мина, адресованная ему и помощь в чем-то, элементарная забота. Любое движение Юнги в его сторону могло резко сменить настроение и даже состояние. В один момент Пак готов выцеловывать ему душу, а в другой задушить голыми руками. Зато насколько каждый раз этих эмоций оказывался ярким, блистательным и глубоким. А в свете последних событий, тех, что они вновь многого достигли, поднялись на ещё одну огромную ступень вверх, Чимин, кажется, окончательно понял, что с ним происходило все время. В последнее время к его персоне слишком много внимания, и он как бы не против, но среди всей этой толпы ему нужен только один — Юнги-хён, который тоже не останется без внимания и, естественно, от этого у младшего знатно подкипает внутри. Юнги-хён только его, и пусть, может, остальная толпа этого не знает, другие мемберы всё видят, знают и пытаются помочь в противовес к доброжелательным поддразниваниям. И если не решить все сейчас, он не знает, что сделает в следующий неприятный для него момент.       Мин не отрывал от него своего внимания. Смотрел прямо в глаза и был внимательным к эмоциям младшего, искренне старался поверить, чтобы, возможно потом, разрешить быть рядом совсем по иному. Он прекрасно знает, что Чимин ведёт себя далеко не по наигранному, не фальшиво и не пошло рядом с ним. Юнги внимательный, он быстро заметил слишком особое к себе внимание и отношение младшего, он знал, что ценим им и очень влиятелен к нему. Единственное, что было непонятно, так это жуткая ревность Чимина к любому существу рядом с ним и агрессия к тем, с кем Юнги сам иногда позволял общаться. И непонятно оно было только потому, что это выходило за рамки обычной человеческой привязанности или дружеской любви, на которую Мин привык все сваливать. Всё было чересчур. Всего было слишком много и Мина это пугало. Чимин очень вспыльчивый, и Юнги казалось, что не только настроение, но и отношения к нему у Пака быстро поменяется, когда он поймёт, что то, о чем он думал и хотел, не его. У Мина типичная боязнь быть брошенным и оказаться разбитым. Ведь сам он очень любит Чимина. Любит ещё с первой встречи, с первого знакомства, со времён, когда сильная влюблённость заставляла заботиться о дорогом человеке больше и тщательнее остальных. Ещё тогда Мин знал, что угодил в пучину собственного ада, влюбившись в невинного и открытого Пака, что был и есть далеко не девчонкой, хотя это его вообще не волновало. Мин тоже ревновал, но по своей скромной и тихой натуре всегда был сдержан на эмоциях, терпел и позволял себе только дуться. Мин любил тайно столько лет, любит все ещё сильно, по настоящему и невинно, и Паку, который практически каждый выходной день пытается поговорить о них, совсем не обязательно знать об этом. Юнги привык молчать, терпеть и просто быть хёном.       Чимин посмотрел ему в глаза с таким трепетом и источающейся на последнем издыхании надеждой, и тихо спросил:       — Хён, ты любишь меня?       Юнги почему-то оборвался. Сердце невыносимо больно защемило и в глазах, по кадрам, на фоне мокрых глаз напротив многозначного Чимина, пролетели все вальяжные намёки Пака собственности над собой, неконтролируемая ревность и настолько непринуждённые касания, обращённые в свою сторону. Моменты тех вспышек в груди, когда было слишком больно или слишком хорошо от одной только мысли о любимом Чимине.       — Люблю тебя, — вылетело мягким шёпотом, как комментарий чего-то прекрасного.       Чимин шокировано застыл на не менее шокированным от своих слов лице Юнги и, кажется, перестал дышать. Хён, конечно, и до этого говорил эти слова, но не так. Не таким выжженным временем тоном, не так вытянуто и правдиво, что сердце в груди застыло, а к щекам прилила краска смущения. Мин паникованно моргнул, отвёл взгляд в сторону холодильника и так же, якобы, против собственного желания, продолжил, тихонечко улыбаясь.       — Ещё со времен трейни, как глупый мальчишка влюбился в тебя, и до сих пор. — помолчал с секунду и, опустив голову, тихо прошептал, будто убеждаясь, — люблю.       У Чимина заболело сердце в адреналине, на глаза снова навернулись слезы от обиды. Потому что хён глупый, хён постоянно его обижает. Чимин чувствует к хёну тоже самое, но хён противный до ужаса. Как же он его ненавидит за это все и как сильно любит за то, что он просто есть у него. За то, что просто сидит напротив и плюет на то, что Чим ему ночнушку намочил, что младший такой грубый и бесцеремонный. За то, что терпел его шлюховатые повадки, когда Чимину просто необходимо было на кого-то отвлечься, чтобы не страдать. За то, что столько лет…безмолвно, но любил и заботился, был самым лучшим и незаменимым. Был и остаётся для Чимина любимым хёном.       — Почему ты молчал? — хрипом вырвалось из грудной клетки, отчего Пак моргнул, выгоняя с глаз влагу, и уткнулся головой в голое, горячее плечо Юнги. — Хён, почему ты такой глупый?       — Говорю же, как мальчишка, — тихо прошептал Мин и посмотрел на тёмную, пушистую макушку так близко. — Как маленький, глупый мальчишка в милого, сладкого мальчика.       В плечо скуляще всхлипнули и Мин машинально погрузил одну кисть в мягкие Чиминовы волосы с виска повыше.       — Я просто боялся разбиться об тебя и твою реакцию. Мне было достаточно и того, что ты вечно ко мне липнешь и зависишь от меня.       Чимин снова всхлипнул и тяжело вздохнул, ловя ртом воздух. Не прекращая перекрывать Мину путь рукой на спинке стула, второй, что оказалась ближе, накрыл теплую руку старшего, тоже погружаясь в локоны.       — Я ведь тоже тебя люблю. — прошептал и зажмурился, сжав губы. — Люблю не как друга, не как старшего брата. Люблю тебя как парня и ты знаешь это.       Чимин не понимал почему, но все же очень боялся услышать отказ, ведь хён все ещё противный и очень серьёзный, когда не надо. Однако, Юнги ласково улыбнулся и губами мягко лёг на его макушку, прикрывая глаза.       — Пойдём спать?       — Ты станешь моим, хён? — Чимин испуганно дёрнулся и поднял голову, заглядывая Юнги глубоко в глаза, почти касаясь кончиком своего носа его. — Не отвергай меня, прошу. Позволь любить тебя.       Юнги только открыл рот, дабы дать свое смиренное согласие, но Чимина настолько переклинило, что с действительно зашуганными глазами он сжал руку Юнги сильнее и переложил себе на сердце поверх мятой ночнушки, усердно убеждая его в себе со слезами на глазах. — Я ведь люблю тебя, Юнги-хён. Я только твой, хватит мучить нас!.. Я.       Поцелуй. Мин не нашёл лучшего способа его успокоить, кроме как неожиданно, но мягко поцеловать. Без слов и возмущений он невесомо столкнулся своими губами о Чиминовы. Наконец-то, впервые за все долгие годы он сделал это, решился отобрать у донсэна его первый невинный поцелуй, ощущая дрожь в ответ и эйфорическое мычание. Чимину и вправду от такого действия любимого парня снесло крышу, ком наслаждения прокатился по всему телу, отчего в нём ощутилась слабость. Не желая отрываться от долгожданных губ, он спасительно схватился обеими ладонями за шею хёна, который в свою очередь, поняв уязвимость младшего, соскочил со стула и обнял за талию, прижимая к себе. Бутылка, не выдержав такого предательства, свалилась на бок и растеклась своим содержимым им на ноги и пол под ними, по противному звонко мешаясь со звуками коротких поцелуев и несдержанных, томных вздохов. Юнги смачно вылизывал губы Пака, дразнящими движениями скользя у самого края приоткрытого рта, прикусывал и кончиками пальцев интимно щекотал поясницу, пробравшись под шелк его милой ночнушки. Сминать пухлые губы Чимина оказалось для него просто неописуемым наслаждением. На удивление, они оказались холодными, но все же очень мягкими и нежными, какими всегда и казались на вид. Сам Чимин истинно плавился у него в руках и беспомощно скулил, пытался дышать ровно и позволял Мину все, чего бы ему не захотелось. Воздух в его лёгких кончился очень быстро из-за того, что слишком уж это было для сердца сказочно и невероятно. Давление в действительности очень резко подскочило, и едва ли он не задохнулся, если бы Юнги не добротно отпрянул назад и ослабил объятия. Опираясь о острую ключицу старшего, Чимин хватал ртом воздух и старался унять долбёж сердечного ритма, пытаясь собрать в мозгу памятную картинку этого согласия.       — Ты в порядке? — как бы ни в чем не бывало спросил Юнги, кончиком языка проскальзывая по губам.       — Нет, — Чимин нервно хихикнул и поднял голову, взглядом устремляясь сначала в глаза старшего, затем на блядски прикушенные губы, — хочу с тобой лечь.       — Хорошо.       Юнги согласно кивнул, и усмехнулся, наблюдая за смущенным Паком.       — Только без шалостей.       — Если обещаешь не дразнить меня.       Чимин соблазнительно стрельнул глазками, прикусив губу, и нежно навалился лбом о Минов. Вслед за этим вновь смущённо хихикнул, получая в ответ крепкие объятия вокруг талии и невесомый, мягкий поцелуй в губы.       — Как скажешь, сладкий.       Забыв о мокром поле, остывшем чае и высокой температуре в комнате, ЮнМины под ручку и молча вернулись к кровати вместе, чтобы лечь наконец-то в обнимку и быть счастливыми не только во сне, но и наяву, в завтрашнем дне и с течением времени.