Позволь любить тебя

      Пак аккуратно закрывает за собой дверь и стягивает с себя ненужную обувь и верхнюю одежду, шапка тоже летит куда-то на пол в сторону. После яркого освещения гостиничного коридора глаза страдают куриной слепотой и первые поступательные шаги в прихожей он делает на ощупь и испуг.       В номере, который они забронировали с Юнги, обитают зашторенные большие окна и вечерний полумрак, рассеиваемый лишь мягкой работой светильника на прикроватной тумбочке. Тишину в помещении так нужно и мило для Чимина прерывает сопение старшего, которого он находит в постельке под одеялом. Мин, привычно стиснув кисти рук меж бёдер, спит ближе к серёдке, высоко задрав голову по подушке, и хмурится сквозь сон, стоит только Чимину чуть приподнять с него одеяло и шмыгнуть рядышком.       От холодного дыхания на своём затылке и таких же мерзлых рук на животе Юнги мычит что-то невнятное и смещается вперёд. Чимин ползёт следом, вновь всем телом жмётся, хихикает, и целуя в чужой затылок, чувствует губами, как кожа хёна покрывается мурашками.       — Пак Чимин. — вполголоса сонного ворчит этот хён и снова пытается сместиться.       — Я соскучился, хён.       Чимин не отстаёт, чуть встаёт на локте и носом касается мочки уха спящего.       — А ты совсем по мне не скучал, да? — звучит очень расстроенно, на что Юнги вздыхает демонстративно и поворачивается к младшему лицом.       Пак довольно хихикает и головой на его плечо падает, обнимает за пояс обеими руками и жмётся максимально близко, когда горячая рука хёна нежно приобнимает за талию. Ноги у него тоже очень замёрзли, но согреть их Юнги никогда не против. И сейчас, сплетая свои голые ступни с холодными в тонких носочках, мужчина наполовину смотрящий какие-то сны, поправляет младшему тёмную челочку и целует в лоб.       — Несносный ребёнок, — бурчит туда же, — я просил тебя одеваться теплее?       — Просил, — улыбается младшенький и ластится. — К вечеру просто стало ещё холоднее, мы долго гуляли.       — Хосок проводил тебя до двери?       — Хё-ёон, — Чимин пытается ворчать, но губки сворачиваются обычным смущением, а румянец с щек спадать не хочет. Он поднимает глаза на старшего и носом в подбородок тычется, не в силах скрыть в голосе веселье, — незачем провожать меня. Я что, по твоему, девчонка какая-то беззащитная?       — Ты мой мальчик.       Юнги хмурится сильнее и стискивает хихикающего парнишку под боком.       — Мой мальчик должен быть под присмотром, в независимости от того, есть у него чёрный пояс по тхэквондо и мускулы, или нет.       — Ммм. Боишься, украдут твоего сладкого мальчика?       — А как же, — улыбается Юнги, — понравишься кому, похитят, я очухаться не успею, и где искать тебя потом?       Чимин откатывается на спину и смеётся чуть звонко средь комнатной тишины. А Мину нравится этот смех настолько, что по телу тёплой волной пробегают мурашки, лёгкие расцветают и улыбка, подобно поднятому ветром парусу, тянется широко. Он возвращает своего мальчика к своей груди и на ощупь поправляет одеяло на его плечах.       Очередного поцелуя в лоб Чимину становится недостаточно. Парень карабкается выше и мягко-мягко целует старшего в щёку, скулу, что чуть повыше, подбородок и любимые улыбающиеся губки.       — Даже не думай шалить, — шепчет Юнги в череду сладких поцелуев. — Нам рано вставать утром, не забыл?       — Мы быстренько! — пылко выдыхает Пак и ручонку запускает в хёновы трусы.       Поцелуями спускается остервенело к шее, зацеловывает изгиб и перекатывающийся кадык, пока пальчики перебирают по заливающейся плоти старшего. А Мину лень сопротивляться, да и желание это делать нету. Он руками сжимает упругие ягодицы младшего и учащенно дышит, выгибаясь в шее.       — Хён такой любимый, — томно шепчет Чимин ему на ухо, кусает мочку и языком горячо лезет в раковину, выдыхая.       Юнги сдавленно стонет, непроизвольно поддаётся под манипуляциями младшего и решает подразниться, грубо сжимает принадлежащие себе сочные половинки уже под штанами, где преградой остаётся лишь тонкая ткань трусов, которая сейчас так быстро начинает раздражать чувствительного Чимина. Он ерзает в сильных руках Юнги, уже не сдерживает первые стоны, и впиваясь в его напряженную шею, шустрее хватается за член, следом стонет громче в попытках перекричать старшего.       Мина кроет от того контраста между холодными пальчиками на члене и дыханием тонсена, отдающим по его коже словно кипятком. К чёрту поддразнивания, он насухо скользит ладонью меж сочных ягодиц и сдерживает стон под выдохом Чимина и того, каким максимум он выгибается в пояснице, вставая на колени.       — Какой нетерпеливый, — сглатывает Юнги и сильно сжимает в ладонях мясистые мышцы.       Чимин стонет ему на ухо и так же сильно сжимает его член, вызывает дрожь, что в ногах, что где-то глубоко в глотке, в вырвавшейся хрипоте.       — Хорошо, хорошо, малыш. Нежнее.       — Хочешь приятное? — Чимин зализывает ушную раковину старшего, и того чуть ли не метёт по постели.       Слишком близко, возбуждающе, пошло.       — Мх-да-а.       Стонет Мин в голос, Чимин довольно ухмыляется. Медленно, нерасторопно юноша сползает вниз, под одеяло, стягивая футболку со старшего, целует мокро каждый доступный себе сантиметр белой кожи и надолго тормозит у тазовых костей, у самого края хёновых трусов. Удобно устраивается между его чуть разведённых ног и пальчиками завороженно скользит по рёбрам вверх, губами уделяет должное внимание выпирающим снизу костям дрожащего под ним хённима, вылизывает бока, вызывая щекотку, и подростковый такой трепет.       — А-аха, малы~ы~ыш, — стон Юнги сливается с хихиканьем.       Он телом виляет в стороны, пытается увильнуть от властного язычка Чимина, но тот ногтями впивается в выемки между рёбер, не отпускает и стонет громко, задницу тянет кверху и оставляет засосы на чувствительных боках. Мин от того не свойственно себе стонет громко, жалобно, почти скулит и выгибается, закатывает глаза от того, как податливо его мальчик грудью к его члену жмётся и елозит из стороны в сторону.       — Да~а, малыш, ты сокращаешь себе время работы? — усмехается он в потолок сквозь томную одышку.       Но Чимин хихикает, и развратно глядя на него из-под хитро сведённых бровей, зубами стягивает с кола под собой лишний слой ткани.       — Мне никогда не в тягость отсасывать тебе, любимый.       — Моя ж ты!.. — Мина подкидывает и срывает на гортанный стон, когда Чимин одновременно хватает губами его головку и резко скользит языком в уретру, сжимая в кулаках его залитые семенем яйца. — Блядина любимая.       Чимин едва ухмыляется и закрывает глаза, готовый наслаждаться процессом не хуже самого Юнги, которому так охуенно никто никогда не отсасывал. Чимин первый и определённо единственный, потому что подарить кому-то другому то, чему сам так усердно обучал и чем наслаждался, ему гордость не поможет и собственнические черты.       Кончает он густо, со стоном, тем же гортанным, и по-юношески так дрожа трепетно. С Чимином всегда так происходит, рядом с этим малышом Мин просто не может быть полноценным дедом, ведь в крови бурлит молодость, веселье и гормоны.       Чимин удовлетворенно выдыхает, распробовав сладкий вкус хёновой спермы, и ползёт к нему наверх каждый пальчик правой руки во рту обмачивая. Взглядом томным из-под густых ресниц заводит плывущего на оболочке оргазма Юнги и соблазнительно скалится, когда он поднимает на него свой плывущий взгляд и в миг меняется в лице.       — Раздевайся.       Ох, Чимина встряхивает всего от этого приказного тона и сжатых челюстей. Мин впивается пальцами в его бёдра и ждёт, когда футболка, а за ней и собственная майка с бронзового тела полетят на пол.       Джинсовые лосины Пака летят туда же. Юнги дышит ртом и не жалеет о том, что решил открыть глаза. Его милый вечно смущающийся мальчик сейчас сидит на его животе и игриво скользит пальчиками вдоль обнажённого выгнутого в талии восьмеркой тела, сексуально напрягает имеющиеся в достатке мышцы, покрытые испариной и мелкой дрожью.       — Нравится, хён? — шёпотом интересуется Чимин и, о, боже, смущается.       К лицу, такому развратно состряпанному с закусанной нижней губой и взглядом не без намёка, подлил привычный густой румянец и яркостью своего оттенка перебил даже свет ночника. Юнги не может сдержать улыбки, и от его треснутой маски возбужденный суровости осталось только сладкая нега в глазах и желание полюбить этого мальчика предельно нежно. Притянув к себе его за затылок и в губы с улыбкой целуя, он шепчет «Нравишься весь, маленький мой» и, обнимая за талию, меняет позиции, нависая сверху.       Поцелуи у них всегда глубокие и растянутые, и не всегда Чимин может сдерживать свои стоны, пусть и тихо и в губы своего партнёра, но не застонать от наслаждения он не в силах. А Юнги нравится это и никогда не стесняет, где бы они не находились и кто бы рядом не ошивался в такие моменты. Сейчас им, к счастью, никто не мешает.       Мин мог бы растянуть сладкого слюной и грубо, больно, но после подобного младший сильно хромает на утро и терпит не заслуженный дискомфорт. И, как бы не хотелось, ему приходится разорвать их прелюдия и отойти за вкусовой смазкой в коридор к дорожной сумке, так и не распакованной с приезда. Он очень быстро находит то, что нужно, но Чимин уже успевает повернуться к нему задом, и изящно выпятив прелести, неравномерно укрыться одеялом. На мгновение Юнги застывает от кровати в нескольких метрах с разинутым ртом при виде личной эстетики, а Пак оборачивается и похотливо кусает свою нижнюю губу, приметив, как заметно дёргается член старшего, торчащий из-за не стянутых до конца трусов.       — Ну же, хён, — ласковым голосом заманивает он старшего, края одеяла одергивает и пальцем вдоль бока к заднице ведёт, — твой мальчик так замёрз сегодня. Ты ведь хочешь согреть меня, м?       Мин на кровать залетает. С еле слышимым рыком в глотке и сжатыми челюстями от того, насколько сильно он желает полюбить своего мальчика, но должен держать себя в руках, иначе вину свою будет месяца два заглаживать, несмотря на утреннее прощение и сладкие поцелуи, уверяющие его в сохранности Чиминовой попки.       Он слёту врезается в пуще прежнего опухшие губы Чимина и, постукиваясь зубами, они развратно мокро целуются. Чимин кистью путается в мокрых прядях Юнги на затылке и прижимает к себе всё ближе, рычит и стонет одновременно, наперебой ему, когда сфинктер охлаждается лубрикантом и его тёплые стеночки чувствуют каждую фалангу длинных тонких пальцев старшего.       — Ах ~ хён, — на первый палец Чимин сам насаживается практически сразу.       Они смотрят друг другу в глаза на максимально интимном расстоянии, опаляя искусанные друг другом губы и едва прикрывая веки от наслаждения.       Второй палец входит уже туже, Чимин жалобно скулит и до крови закусывает губу, выворачивая шею до боли и хруста костей. Юнги носом тычет его в щёку, требуя расслабиться, и кусает за загривок, когда тот послушно отворачивается и лбом падает на его выстланную впереди вторую руку.       — Всё хорошо, малыш. Ты такой послушный, — шепчет Юнги ему на ушко горячо и аккуратно растягивает на манер ножниц и не только, — такой для меня, маленький и сладкий.       — А~ах, хё-ёон!       Когда Юнги начинает трахать Чимина пальцами, у обоих скручивает томительным узлом в области паха. Младший резко откидывает голову на плечо хёна и не знает, куда деть себя от этих противоречивых чувств, потому что пальцами хён дерёт его ничуть не хуже, чем членом, но эта маленькая, изнеженная россыпь поцелуев на взмокшей шее вызывает многочисленные табуны мурашек и полнейшую дезориентацию. Пак звонко постанывает и неожиданно срывается на крик, выгибаясь задом ближе к Юнги, когда тот без предупреждения слишком резко вводит третий и четвёртый пальцы.       — Ч-чёрт! — вместо стона гортанно шипит Юнги и кусает дрожащего Чимина в шею, оставляет засос и так несколько раз, не прекращая растягивать и проникать глубже практически всей кистью.       — Ты.ты что. — Чимин дышит учащенно, пальцами впивается в затылок Мина, вгрызающегося в его шею, и ослаблено улыбается с таким чувством, будто его уже хорошенько оттрахали, — фистинг мне решил сделать, хё~ёо~он!       Большая рука Юнги погружается в него по кисть, огромным давлением и прытью пятерни касаясь простаты. Парня едва ли не выгибает пополам, переломив позвоночник, когда на ухо этот чертов хён сам стонет так развратно и шепчет, как в бреду, насколько очарователен Чимин внутри.       О, блядство, это пик извращения для Пака. Его всего прошибает дрожью оргазма, яркого и больного, и ему точно будет стыдно завтра просить персонал гостиницы сменить постельное бельё, но сейчас это не имеет ровным счётом никакого значения. Так хорошо бывает каждый раз, но, блять, как первый.       Он стонет нескончаемым потоком, потому что пальцы Юнги шаловливо перебирают внутри, до невозможности заводят и тянут к полуобморочному состоянию. Свесив голову старшему на плечо, он вцепляется пальцами в подушку и другой рукой сжимает мокрые волосы сопящего в удовольствие бойфренда, чья вторая рука, недавно заботливо придерживающая его голову, чуть сжимает ему горло, заставляя закатить глаза в экстазе.       — Ю. Юн~ги~и.       — Потяни меня за волосы, если станет плохо, — быстро шепчет Юнги в ответ и оставляет на виске стонущего в голос младшего нежный поцелуй.       Как же его заводят моменты, когда его мальчику настолько хорошо. Хорошо, что аж плохо, но Чимин не тянет за волосы, только сильнее стискивает и увеличивает громкость своих показателей и комплиментов работе и заботе хёна. Мин инстинктивно толкается членом в копчик младшего и дрожит от собственного удовольствия при кожи к коже, малейшем касании. Кисть руки внутри Чимина отдаётся природным жаром и мокротой, чуть хлюпающие звуки ласкают слух, и если так продолжится дальше никто из них так и не дойдёт до пика, будучи на грани.       — Тебя, — сглатывая, шепчет Чимин, будто читает мысли, и руку с головы Юнги перемещает на чужую, находящуюся у него в заднице. — Хочу тебя, Юнги. Вытащи.       — Конечно, — Юнги губами собирает с его виска капли пота и аккуратно вынимает свою кисть.       Пак равномерно выдыхает громко и обмякает, и только вновь стоящий член даёт знать о себе ноющей болью и недостатком внимания.       — Я люблю тебя, Чимин.       Под влюблённый, счастливый стон тонсена Юнги скользит в него собой быстро, но как по маслу, и не может не застонать младшему на ухо от осознания того, что шире его мальчик так и не стал. Эластичные стенки ануса вновь сжались, будто и не было в нём всего пару секунд назад целой кисти.       — Охуенный мой, — стонет он ему в ушко и смыкает пальцы на мокрой шее сильнее, начинает вдалбливаться в него, быстро набирая скорость.       Чимин стонет настолько громко, насколько способны его голосовые связки, Юнги не отстаёт, потому что тоже хорошо, тоже чувствует и ловит кайф.       В стенку над их головами кто-то злобно долбит и невнятно материться. Хосок, тот самый сосед, и золотая середина в их отношениях, явно не может нормально послушать музыку в наушниках, потому что обычно, только они и спасали. Значит сегодня, пара оторвалась на славу. Однако, Пак всё равно заливается краской смущения, но вновь проехавший по простате член старшего воспламеняет в нём огонь и оперного исполнителя. Юнги на это самодовольно усмехается и, оставляя на его шее очередной засос, постепенно начинает толкаться медленно, но грубо, точно.       Чимин не один раз кончил за ночь, а Юнги не раз затопил его дырочку своим семенем. Но засыпают они голые, удовлетворенные и до усрачки счастливые, в обнимку, с переплетенными уютно ногами и застывшими поцелуями на щеках и опухших губах.       Чиминово «Мы быстренько» никогда ещё не заканчивалось быстро.

***

      У Чон Хосока нервно дёргается глаз и синяки под глазами, кажется, плывут туда и обратно сами по себе. Юнги ковыряется в носу и посвистывает, избегая уничтожающего взгляда, в то время, как Чимин прячет искусанную шею за шарфом, жуёт губу и виновато улыбается их другу.       — Ну мы ведь не долго.       — Не…не долго? — нервно заикается Чон и левый глаз его подтанцовывает, а потом парень вопит на весь гостиничный коридор: — Лучше бы долго, чем так громко, сволочи!       Юнги прыскает в сторону, не глядя и улыбается закусившему губу и смущённому Чимину в глаза.       — Прости, Хоби-хён, — оправдывается он искренне, но сам на любимого смотрит и теребит края своей большой кофты, — такого больше не повториться.       — Ага, конечно, — складывает Хосок руки на груди и брови роняет к переносице, разглядывая флирт этих двоих придурков, испортивших ему сон, — так я и поверил тебе. Из-за вас я уже ненавижу ночёвку в таких дешёвых гостиницах, как эта. В следующий раз снимите себе вип комнату, половину, так и быть, сам оплачу, лишь бы вас не слышать.       — И вовсе мы не виноваты, что свободный для тебя номер всегда находится рядом с нашим.       Юнги обнимает Чимина за талию и к себе прижимает, обращая наконец на друга свои довольные кошачьи вырезы. Чон натужено выдыхает, склонив голову, и соглашается. Просто карма какая-то, ей богу.

***

      В Германии, в самых забытых богом закоулках и тесных переулках, есть небольшие тематические кофейни и ЛГБТ-точки, где парам нетрадиционной ориентации позволяют устраивать эротичные ролевые игры и весело проводить время с друзьями. Одну из таких Хосок нашёл по просьбе Чимина ещё задолго до их прилёта в эту замечательную страну. Можно было конечно ткнуть в мальца экраном телефона, где по списку и рейтингу выставлены все существующие по всему городу гей-бары и гостиницы, но тонкий намёк, скрываемый за картинкой заказа косплей костюма в телефоне Пака, Чон внятно понял и даже загорелся идеей помочь. И не был бы он тем, кем является, если бы всю дорогу не заглядывался на Юнги со всезнающей усмешкой и не удерживал свои брови от подтанцовки.       Проходя мимо витрин с заголовками о позднем лете и предлагаемом к нему товарам, и между тем, любуясь своим счастливым Чимином, озирающегося во все стороны с детским восторгом, заметить огоньки в глазах Чона труда Юнги не составило.       — Если ты не прекратишь, я заведу тебя за угол и выбью всю информацию, — прошипел он другу на ухо, хватая его за локоть.       Чимин умчался вперед и что-то решил порасспрашивать у проходящих мимо немок, которые с удовольствием ему куда-то указывают и краем глаза оценивают глядящего на них косо Юнги и лыбящегося во все тридцать два Хосока.       — А мы как раз туда и идём, — весело заверяет Хосок, — тебе понравится. — добавляет по-бразильски горячо и окликает Пака, при тех же немочках тыкая в друга пальцем, вереща громко на ломанном немецком: — Отдери от меня своего бойфренда, пока он не сожрал меня за выдачу твоего сюрприза.       По лицам женщин, окинувших удивлённого, нихуя не понявшего Юнги взглядом, можно понять, что пара этого милого рыжего парнише показалась им очень соответствующей и милой. Чимин смущённо извинился перед дамами и, пожелав друг другу удачного дня, они разошлись. Вернувшись к хёнам, Чимин втерся между ними и взял любимого за руку, мимолетом целуя в щёчку.       — Мы почти пришли, хён. Сильно замёрз?       — А похоже? — выгибает Юнги бровь и демонстрирует ему свою пуховую изнутри толстовку и вязаный огромный шарф, в который Чимин самолично его укутал утром.       Младший хихикает и резко бьёт локтем Хосока поддых, отчего тот сгибается и надувает щёки.       — Хорошо, милый, — как ни в чем не бывало улыбается Пак и, хватая руку Юнги обеими своими, наваливается на него, тычась носом об нос старшего, — тебе понравится мой сюрприз.       — Да, мне уже сказали.       Юнги смотрит на пухлые губы своего мальчика и не удерживает себя от поцелуя, а на вездесущего и помогающего друга ему, естественно, пока что плевать, сам напросился. Поцелуйчик выходит мимолетным и колючим из-за ветра, и Чимин умудряется повторно шибануть Хосока пяткой кроссовка. За что точно не понятно, да и узнавать едва отдышавшийся Чон не хочет. Он просто указывает вперёд куда-то пальцем и плетется первый в желании поскорее оставить этих двоих наедине и найти себе наконец кого-нибудь на ночь, заебался он уже, серьёзно.       В кафе, которое они вскоре завалились, огромное в площадь, тёмное, залитое цветными огнями диско-шара, и тут до духоты полно народу. Народ этот — сплошные мужики всех возрастов, параметров и рас. Большинство из них сидят за одиночными столиками на втором этаже и романтично ужинают, остальные внизу, отплясывают на танцполе и лапают друг дружку, как только вздумается. На вошедших новых посетителей мало кто обратил внимание, официанты только, да бармен в форме стриптизёрши.       — Это точно самое невинное, что ты мог найти? — шипит Чимин Хосоку на ухо и краем глаза наблюдает за реакцией Юнги-хёна.       Мин таращится на происходящее перед собой во все глаза и нервно усмехается. Кажется, они с Чимином тут самые маленькие. И Хосок, видимо, подумавший о том же, вдруг заходится в бешеном гоготе и складывается пополам, так и не ответив на вопрос младшего, который, к слову краснеет максимально сильно и смущается от направленных на них чужих взглядов, с любопытством осматривающих его с ног до головы. И всё бы ничего, если бы среди этой мужской и голодной толпы, Чимин не встретил несколько пар глаз облизывающихся на его хёна, Юнги-хёна.       — Мне здесь не нравится, — строго вставляет он тут же и хмурится, губы в линию сжав.       И Юнги успевает поймать тот момент искорок ревности, от чего своя острая резко сходит на минимум и воодушевляет.       — А мне нравится, — расправляет он плечи и старается не смотреть в сторону Пака, потому что знает, что он широко распахнул свои проницательные глаза и на мгновение подумал придушить его где-нибудь за углом. — Показывай Хоск, где наш столик.       — О-о, — многозначительно протягивает Хосок, глядя на него сквозь слезы радости, — у вас комната, бро.       — Комната? — Юнги всё же смотрит на Чимина вспыхнувшего огнём смущения и злости одновременно, глядящего на него, как на папочку, не подарившего на рождество машинку на радиоуправлении. — Так это ещё не весь мой сюрприз?       Пак надувает губы и пихает хёна в бок. Тот лишь улыбается деснисто и целует его в лоб, примечая, что кое-кто из персонала очень жадно и изучающе пялится на его мальчика.       Минуя преграды в виде высоких, крупных, а порой, и голых мужчин, Хосок вальяжно направляется к стойке, заигрывая практически с каждым без стеснения и учёта, что он вообще-то натурал, и представившись бармену, просит отвести своих друзей в забронированную специальную комнату.       Следуя за виляющей безвкусной задницей одного из официантов немецкой внешности, Юнги прижимает к себе своего Чимина, игнорируя заинтересованные взгляды и на себе, и тем более, своём парне. Кто-то вслед, помимо ухмыляющегося и гордого собой Хосока, успевает крикнуть вслед «Удачки, куколка!» и Мин ухмыляется, понимая, что обращались именно к Чимину. Лично он сегодня не брит, не вымыт толком и выглядит обкуренным, в отличие от парнишки рядом, у которого лёгкий макияж первого сорта и миловидная от природы внешность. Чимин тоже понимает и пылает, опуская глаза на руку хёна, так крепко и бережно сжимающую его кисть.       — Приятного вам вечера, голубки, — на английском приятным голосом желает официант и удаляется, предварительно захлопнув за собой дверь.       — М, — убежденно тянет Юнги, стоя у порога, — жилище в немецком стиле. Кажется я знаю, как мы обустроим нашу квартиру после ремонта.       — До ремонта ещё дожить, — пыхтит Чимин и скидывает с себя верхнюю одежду прямо на пол, кроссовки снимает следом. — Я хочу, чтобы ты закрыл все шторы, включил ночники и поспешил в ванну.       — А ты?       — Тут две ванны.       — Мне не нравится, — хмурится Юнги и руки пихает в карманы, по-ребячески так.       Чимин хихикает и чуть встаёт на носочки, чтобы чмокнуть любимого в щёку и следом же протереть след от поцелуя на колючей коже.       — Я должен подготовиться, а ещё подогреть обед, если ты голоден.       — С какой стороны посмотреть, — ухмыляется старший.       Чимин вновь повторяет свои ранее проделанные движения и, ныряя кистями в свои рыжие пряди, виляя пятой точкой, уходит в сторону ванной комнаты.       — Не брейся, мне нравится, когда ты такой мужлан.       Юнги еле сдерживает себя не пойти следом.       Дверь с грохотом закрывается и парню приходится переключить своё внимание на интерьер. Мебель здесь не самая дорогая, светлая, множество её элементов в цветочек, те же шторы чего только стоят. Двери в спальню раздвижные, кухня, наверное, маленькая, и вообще, она скрыта за поворотом от второй ванны. Как эта хижина уместилась здесь? Откуда вообще такие хоромы, ёп твою мать? Задаваясь этим вопросом, Юнги стягивает с себя всё до гола прямо там же, где стоит, но уже заглянув в ванную комнату, забывает обо всём на свете, потому что, баня, блять, серьёзно? Охуенный сюрприз, охуенный. Пожалуй, Юнги заглянет на кухню и отыщет себе баночку алкоголя, которая, к счастью, находится, и не одна. В следующий раз, думается ему, добавляя пару, Чимин просто приведёт его на голый пляж под пальму и накормит кусающимися крабами.       Да, так и будет, потому что после второго его часа отсутствия, Чимин зло распахивает двери в его ванный уголок и сверкает своими суженными глазами, скалясь в отместку тому, как Юнги выплевывает всё содержимое в пространство перед собой и давится в кашле, глядя на него глазами в два блюдца. На его малыше Чиме сидит блядский порно-костюм горничной из ярко-красного латексного материала, кроме ебаной короткой юбочки-гармошки и атласного бантика на шее и чепца, такого же развратно красного и вызывающего.       — Малыш, ты это.ты.       — Хорошо вспотел, хён? — громко обиженно бросает Чимин и мычит одними глазами, сжав недовольно губы.       — Да не, я просто, как бы. — Юнги махает бутылкой в стороны и не знает, как оправдаться, да и взгляд его прикован к покрытой мурашками золотой коже тонсена, как и мозг, в принципе. — Ты замёрз, маленький?       — Ох, так заметно?! — вскрикивает младший и хлопает перед ним дверью, а затем кричит через неё: — Теперь моя очередь греться, бухать и проёбывать время выделенное на двоих! Хён — придурок!       — Бля, стой!       Юнги наворачивается на первом же шагу и влетает носом в дверь, громко матеря всё на свете. Чимин слышит и в ответ максимально громко хмыкает и напоследок хлопает дверью второй ванной комнаты.

***

      Хосок просто ржёт. Его карие глаза очень быстро наполняются слезами, а живот скручивает болью. Юнги, сидящий рядом с ним на диване, массирует себе поврежденную переносицу и мотает головой, тихо улыбаясь. Ну да, проебался, увлёкся немецкой банькой в гей-баре, подумаешь.       — В следующий раз я тебя на пляж поведу! — Чимин уже покраснел от злости и негодования.       Юноша громко ставит кружку с кипятком на стол перед любимым-идиотом-парнем и плюхается на соседнее от них кресло, дуя губы.       — Будешь мёрзнуть под пальмой от ветра и собирать китайских крабиков!       — О-отличный план! — со смеху заикается Хосок и пальцем вверх махает. — Юнги, ну ты реально проебался! Ч-Чимин так долго в-выб-бирал костюм, блять-ору, сука!       Юнги прикрывает улыбку ладонью и берёт Чимина за руку. Рыжий обижунчик на него сильно дуется и зло косится на бледную руку и на самого хёна, но свою ладошку позволяет крепко сжать.       — Я люблю тебя сильно.       — Я тоже, хён! — возмущается он и глазами молнии метает в старшего. — Но ты чёртов придурок!       — Знаю.       Мин смеётся в свою ладонь и заставляет Пака улыбнуться слегонца. Рядом Хосок давится воздухом и падает на пол.