Позволь любить тебя

      У Чимина с самого утра всё из рук выскальзывало, вылетало, падало и вообще не держалось больше нескольких секунд, потому что руки тряслись неимоверно и вообще весь он был донельзя дёрганным и слишком эмоциональным, словно сошедший с ума паркинсоник. Довольная весь день мать своим ночным “Завтра познакомитесь” вытряхнула из него всё адекватное состояние и настрой вообще на что-либо. В голове парня ржавым гвоздём торчал факт того, что этот день настолько для него значителен, что даже тот мужчина с раком, мечтающий излечиться у него, вызывал сущие наплевательство. Молодому колдуну далеко не до посетителей и своих упёртых поклонниц. Две расфуфыренные с утра пораньше близняшки пролезли к нему через толпу честной очереди и окончательно взбесили. Появившаяся за спиной мать не дала полноценно эмоционально выплеснуться на этих куриц, потому парню пришлось процедить сквозь зубы свою просьбу явиться к нему утром следующего дня и убежать в лес. Он так долго ждал свою судьбу, но она всё равно ударила в лицо совсем внезапно. Сначала эмоционально, а потом и физически, когда в полночь Чимин впервые увидел реального человека из своих снов, в каких то жалких метрах от себя, через круглый стол встретился с удивлёнными лисьими глазами и понял, что прежняя жизнь никогда не имела смысла до этой самой встречи.       Светлячки мелькали перед глазами голубыми огоньками и создавали нереально сказочную атмосферу романтики, пока юноши пытались прийти в себя и оторвать глаза друг от друга. Юнги в очередной раз мысленно обматерил весь белый свет и завороженно окинул паренька взглядом. Юные черты лица, переливающиеся в тусклом свете свечей и игры букашек, красная рубашка в клеточку, рваные джинсы и маленькие кисти рук. Сам по себе парень был значительно компактнее бледного, довольно высокого Мина и проявлял в его сердце одно умиление и восхищение. Определённо, он разделил с Чимином то непреодолимое чувство полноценности, которая обрушилась на них, чувство той цельности, которой обоим так не хватало в жизни. Они оба поняли, что нашли друг друга. Маленькая комната обставленная банками с разной живностью и травами, чередующимися восковыми свечами, стала той самой важной и единственной точкой соприкосновения их скучающих друг по другу галактик, и это не обдумывалось и не обсуждалось. Существовало и было ощутимо обоими.       — Меня сюда.. — неуверенно, запинаясь начал Мин, указывая пальцем в сторону, и вынудил себя туда же и взглянуть, прежде чем сглотнуть и продолжить более громче, хоть и все так же хрипло. — мама. Твоя мама сюда отправила. Они с моим дедом стоят у порога и…       — Всё в порядке.       Он обратно посмотрел на отмеревшего прекрасного во всех аспектах красоты в своём понимании юношу и жизненно необходимо облизнулся, не в силах оторвать от него взгляда. Чимин панически крутился на месте и извинялся, трепля волосы на затылке и рассматривая пол под ногами. Банка треснула вдребезги, а он босой и неуклюжий как младенец, не хватало ещё собрать все осколки ступнями. Хотя это его мало волновало в отличие от вновь нахлынувшего приступа дрожи. “Боже, успокойся, Чимин. Почему ты так переживаешь?” задался он вопросом в голове, падая на корточки. Подсознание успело ответить “Потому что он.” прежде чем дрожащего запястья коснулась тёплая, совершенно белая рука и успела стряхнуть все собранные в загорелую ладонь осколки до того, как Пак инстинктивно сжал её.       — Ты не в порядке.       Угрюмая шепелявость пронеслась у парня перед носом и утаила в себе скрытую тревогу, хотя по лицу Юнги, его сдвинутым к переносице бровям и едва надутым алым губам нельзя было сказать, что он переживает. Скорее раздражается сложившейся ситуацией или ворчит, и то, неравнодушно так. Глаза в глаза не смотрит, избегает и заботливо разжимает короткие пальцы юноши, в теле которого дрожь мгновенно утихла, стоило только лунному гостю коснуться его мягкой кожи.       — Ты Чимин, верно? — Дёрнул Юнги голову в сторону, охая.       У парнишки перед ним ладошка маленькая и довольно нежная, а сколько мелких осколков вонзились в эту кожу. Хорошо, что у всех в роду Минов зрение хорошее (ведь мигающие жопки светлячков и свечи не лучшее освещение для такого) Впрочем, как и слух, потому что Чимин едва ли заставил себя двинуть губами в простом “Да”, не в своей власти имеющий оторвать влюбленные, насыщенные трепетом глаза от принца из своих видений. Юнги, углубленный в процесс, очищал чужую ладонь от тонкого стекла и на время кажется, даже забыл, где находится и, вообще, с кем. Чимин вывел его из транса своим неожиданным выпадом в шепоте фразой “Я так долго ждал тебя..”       — Что?       У Мина грубо пересохло горло и шумно сглоченый комок по нервам перекосил его лицо в непонимании. На самом деле, по его внутренним органам прокатилось тепло и даже какой-то уют от таких слов, но всё же ему наверное показалось, и парень перед ним сказал не это, а что-то другое. Наверняка уж просто послышалось, они ведь и не знакомы вовсе, чего бы этому милому существу ждать его, но нет. Чимин, попытавшись набраться смелости, прошёлся зубами по нижней губе и посмотрел так, словно душу его всю видит и помочь хочет но не с жалостью в глазах, а тоской такого преданного, честного человека, который его кажется веками с войны ждал.       — Я ждал тебя очень.       Юнги поперхнулся воздухом и вновь сглотнул громко, недоверчиво выгибая бровь. Раненная ладошка снова начала трястись, поэтому он схватил её покрепче и пальцем большим начал поглаживать тыльную сторону. Второй рукой аккуратно накрывая саму слегка окровавленную ладошку, попутно пытаясь ощупать присутствие ненайденного стекла. Теперь же у Чимина перехватило дыхание, он столько раз представлял, как его будет касаться любимый, придумывал палитры ощущений, но ни одна из них не ровня в сравнении с реальностью. У Юнги тёплые, большие руки и уверенные движения, и юный колдун, в этот момент такой беспомощный и счастливый, чувствовал себя более чем комфортно.       — Мы разве знакомы? — Как можно аккуратнее поинтересовался Юнги, хотя прекрасно знал — нет.       — Разве судьба знакомит, прежде чем столкнуть нос об нос?       Чимин легко смеётся и Мина умиляют складочки у больших пару секунд назад глаз, что неожиданно стали опрокинутыми полумесяцами. Но сказанное заставляет удивлённо посмотреть на парнишку и пролепетать своё имя. Он до сих не может объяснить, что тогда им руководствовало, но возможный наконец шанс быть любимым определённо бултыхнулся.       Вообще, слова Пака звучали, как самая зачётная чушь, над ними смеяться охото было. Но Юнги, будучи не в силах оторваться от пронзительного взгляда юноши перед собой, медленно кивнул и поверил, хоть и не до конца. Хотелось ответить что-то, попросить растолковать, разложить эти слова по полочкам, услышать полноценное признание. Но в дверях неожиданно появились старики и бесцеремонно прервали их, своими демонстративными кашлями сдернув друг от друга и приравняв в полный рост. Мин, наплевав, что знакомы они едва и как такового права не имеет, за секунду до схватил Чимина за раненую руку в области запястья и вытянул мимо осколков, как-то по хозяйски кладя вторую руку на приятную, идеально очерченную талию парня для удобства и точного ощущения его безопасности. Казалось бы, с чего вдруг — ответственность, но вообще-то, ему просто захотелось. Пак растянул губы в линию и покрылся румянцем, невинно глянув на старших в дверях, пока бледный от своей природы молодой мужчина рядом рассматривал пол усыпанный стеклом и хриплой шепелявостью старался разъяснить ситуацию. Мать его тепло улыбалась, наблюдая за зятем, а дед Мин усмехался по доброму и успел подмигнуть Чимину, от чего тот скукожился весь и совсем чуть-чуть прижался к Юнги боком ближе, привлёк внимание. Юнги повернулся резко, неожиданно и кончиком носа проехался по чужому. Смущение парни поделили на двоих, но не шелохнулись в сторону и даже чуть не отодвинулись. Когда глаза вновь встретились, оторвать их стало практически невозможно. У Юнги сердце в тот момент кажется вырастило крылья и начало долбиться об грудную клетку в попытках вырваться на волю, но блеск и отражения голубых огней в преданных глазах Чимина не позволяли мужчине нормально выдохнуть и позволить сердцу успокоиться. Да и жилистые руки прижимали парня ближе, поддаваясь трепещущему шороху в животе.       Учащенный пульс Чимина бил в висках и по венам, в порыве окутывающих чувств любви и долгожданного уюта, он плавно поддался вперёд и обнял Мина за талию. Ноги подкосились у обоих, но Юнги не забыл об ответственности и подхватил младшего крепко за плечи, инстинктивно прижимаясь шеей ближе к макушке, уложенной на плечо. В тот момент не было ничего важнее этого парнишки, который как-бы в любви признался и в которого… Юнги так быстро влюбился? Странно было осознавать этот факт, но он действительно знал, что чувствовал. Знал, что с практически первого взгляда и понимал, что не хочет отпускать. Счастье наконец обратило на него свой взор. Мысль, что он спал, в тот момент не допускалась. Всего секунда.       — Сынок, не хочешь ли ты показать нашему гостю ночной пруд?       Тягучим приятным голосом поинтересовалась бабушка СуМи, оторвав их друг от друга снова, и одними морщинками у глаз знакомым полумесяцем вызвала у Юнги желание побыть действительно любимым. Чимин со всей своей природной неловкостью отошёл от возлюбленного дальше и почтительно указал на двери, усердно ловко избегая столкновения взглядом.       — У семьи Бон приболели лошади, — решила оправдаться ведунья перед мимо проходящим в дверях, находящимся в замешательстве, гостем. — Мы с твоим дедом пойдём глянем, что с ними, а Минни пока выслушает тебя.       Юнги безэмоционально кивнул и пошёл с дедом далее к выходу, пока ведунья поймала сына за руку и, словно юная девица, всплеском счастья дёрнула его.       — Ну что? Как тебе твой любимый?       Чимин искренне улыбнулся матери, практически все свои эмоции показывая на лице, и хихикнул.       — Любимый.       Пожилой женщине осталось только ручки в кулачки зажать и сдержать слезы радости, провожая макушку своего чада в глубину тёмного коридора.

***

      Пруд находится в пятнадцати минутах от дома. Чистая прохладная водица, поднимающаяся из недр подземных вод, живёт своим отдельным мирком, обделенная высокими стволами сосен, что по ночам, под бликом огромной яркой луны играют с воображением человека, и многочисленными кустами цветущей камелии. Когда-то давно Чимину пришлось срубить пару кустиков, чтобы иметь хоть какой-то выход к кристаллическому пруду, усеянному теми самыми красивыми голубыми светлячками и лотосами. Там, под корнями розовых камелий по линии от прудика земля усеяна белоснежными орхидеями, под игрой светлячков которые приобретают нежный голубой оттенок своим лепесткам. И до этого божественного места парни шли в глубочайшем молчании, неловкости и скомканности. Но стоило переступить черту высоких кустов, обмотанных мокрыми лианами, Юнги не в силах сдержать одолевшие эмоции, выдохнул восхищенное “Ахуеть!” и вновь услышал милый смех Чимина впереди.       — Сюда никто не ходит из деревни. — Тихо произнёс брюнет и плюхнулся на один из небольших ровных валунов, макая прежде босые ноги в воду.       Юнги невольно покрутился вокруг с открытым в удивлении ртом и по инерции сел рядом с ним, на землю, сгребая свои ноги позой лотоса у самого края. Над идеально ровной поверхностью пруда, где волнами от движения ног Пака одновременно дружно и плавно танцевали лотосы, хаотично летали светлячки, играя отражением во всём вокруг, где было возможно, и даже великая в эту ночь полная луна терялась рябью среди земной красоты.       — Почему? Это место совсем близко к людям.       Чимин приобнял себя за плечи и улыбнулся в воду, пока у Юнги складывалось ощущение попаданцев в самый, мать его, рай. Он не мог оторвать глаз от острого профиля, полумесяцев и кривых губ в улыбке, которые едва ли могли скрыть выпирающий зуб Пака. Но этот маленький изъян придавал парню милейшее очертание, и весь небесный фон позади и повсюду визуально выносил Юнги мозг так, что мысли наподобие “Хочу его в мужья!” или “Можно забрать его себе?!” казались совершенной нормой и действительно воплощающимися, как окажется в будущем.       — Люди знают, что это моё место уединения.       Голос у Чимина глухой, но очень сладкий, что Мин не может не представить себе его в образе густого сгущенного молока с мёдом, такого тёплого и приятного. А Чимин медленно склонился к своёму отражению и словил кончиком пальца обмотанной бинтом руки светлячка, удивляя гостя природы ещё сильнее.       — Мама всю жизнь ухаживала за этим прудиком, так как получила его в наследство от моей бабушки. Лечила этой водой душевнобольных и родила здесь своего сына.       Юноша преподнес к лицу Юнги кружившего у своего указательного пальца жучка и, переводя с него взгляд на мужчину, встретился с тронутыми, живыми глазами.       — Это твой дом.       Заключил Юнги шёпотом, не желая срывать эту образовавшуюся романтическую обстановку, и Чимин на это с серьёзным выражением лица, но заметно напуганными и не уверенными глазами продолжил череду их общих мыслей.       — Говорят, дом там, где сердце. И моё сердце было здесь до твоего приезда, хён.       У Мина приятно защемило сердце и в который раз за этот вечер, спёрло дыхание. Он улыбнулся немного криво и непонятно в эмоциях для Чимина, и даже тон голоса уверенно продолжил держать ровной дорожкой.       — Ты говоришь, что ждал меня… Это что-то типа видения будущего? Что значат твои слова, Чимин? — Не спуская пожирающего взгляда с приятно удивлённых тёмных глаз, Юнги медленно протянул руку к его и, соприкоснувшись подушечками пальцев, прочувствовал их общую волну мурашек. — Мой дед рассказывал тебе обо мне? Объясни мне, что происходит?       — Я… — Чимин запнулся о дрожь в своём голосе и шумно сглотнул, наблюдая за любовной игрой пары светлячков, круживших над их касающихся друг друга пальцами. — Я твоя индивидуальная Ева, высеченная из самых искренних желаний.       Юнги изумился таким неожиданным словам, а на деле недовольно нахмурился. Но Пак и не смотрел на него вовсе, потому его тоже заинтересовал этот странный, но весьма таинственный и прекрасный, танец жучков.       — Одинокое доброе сердце талантливого и замечательного человека, желающее любить и быть любимым, заслуживает своего человечка.       — Звучит, как банальная детская сказка, — усмехнулся Юнги и мимолетом встретился с улыбкой и глазами напротив. — Значит, ты мой человечек?       — Я с детства знал, что моя судьба, это худой, очень бледный мужчина с изысканным лисьим разрезом глаз и фамилией Мин.       — Я не единственный такой внук у деда. — Огорченно улыбнулся Юнги, но Чимин скользнул пальцами вдоль его филигранных, не нарушая игру голубых огоньков, и мягко ухватился за тёплую ладонь.       Юнги удивлённо посмотрел ему в глаза и решительно выпал с уверенного вброса факта младшим.       — У Минов есть ещё один внук-гей? Если бы моего возлюбленного привлекали девушки, я бы родился девой, а не юношей.       — Может быть я попал в сказку? — Трепещуще прошептал Юнги, переплетая их пальцы и наблюдая, насколько ярко загорелись глаза Чимина, а пухлые губы растянулись в счастливой улыбке. — Я могу пригласить тебя на свидание? Ты действительно согласишься на эти отношения?       — Я принадлежу тебе, хён. — Засмеялся парень, крепко стискивая родную руку старшего. — Нас тянет друг к другу, разве ты не чувствуешь этого?       — Чувствую. — Кивнул Мин и широко улыбнулся, ведь и вправду.       Он с первого взгляда почувствовал себя в своей тарелке рядом с этим смуглым, шоколадным парнем. Почувствовал, что нужен в некоторой степени и даже… может быть, любим? Раз Чимин ждал его столько лет и настолько ласково принял, Юнги может позволить себе думать, что его правда любят?       — Пара?       — Пара.       Стоило попробовать. И голубые огоньки танцующие над дрожащей мелко гладью подземных вод, окружали два бьющихся друг для друга сердца, даруя одобрение и волшебство судьбы-затейницы.

***

      — О, мать моя женщина! Только не говори, что этот красавчик твой парень!       Спустя месяц Тэхён хватается за сердце и громко вскрикивает, толкая в бок своего отца и Чонгука, находящегося в гостях. Юнги стоит на пороге просторного, своего старого дома и крепко держит смущённого Чимина за руку. Дядя Ким тепло улыбается незнакомому юноше в компании племянника и без слов понимает, что Юнги наконец-то нашёл своё счастье.       — Добро пожаловать в семью Ким. — Кланяется мужчина и представляет двух эмоционально возбужденных парней рядом. — Мой сын Тэхён и его друг Чонгук. Они слегка резки, но очень добры, ты не сразу привыкнешь. Хотя даже Юнги в своё время принял их.       Чимин тушуется и низко кланяется под хихиканье своего парня, а затем хватает его руку крепче и улыбается, когда тот зло рычит на младших и требует тоже поприветствовать его Чимина.       Господин Ким оказался очень искренним и честным человеком. С такой любовью в глазах и радостью даже дедушка Мин не рассказывал Паку о его возлюбленном. Мужчина показывал много детских фотографий ворчащего Юнги и рассказывал нелепые истории, в то время как Тэхён с Чонгуком сидящие напротив притирались к старшему хёну и сканировали смеющегося Чимина взглядом, что-то нашептывая тому на ухо.       — Меня скоро блеванет от этой любви в твоих глазах! — В обыденной себе манере громко ворчнул Тэхён уже вечером.       Хозяин квартиры покинул молодых по просьбе соседки чем-то помочь, так что ребята сидели кружком на полу и рубились в настольную игру. Юнги сидел чуть позади своего парня и, приобнимая его за талию, любовался звонким смехом и радостью во время их ходов, и Тэхён всячески строил из себя недовольного ревнивца. На самом деле, Чимин не чувствовал с его стороны никакой агрессии, наоборот, симпатию и глубочайшую, но идеально скрытую радость за старшего брата. Это жутко льстило, так же, как и его детская ревность, над которой не прочь был посмеяться Чонгук, что тоже очень тепло отнёсся к появлению Чимина. Кроме этого, Пак легонько ощущал присутствие ещё одной любви:обостренной и взаимной, но совершенно не ориентированной на пол обожания и не раскрытой вслух.       Тэхён снова бубнил про халтуру со стороны смеющегося Юнги, а Чонгук завороженно наблюдал за ним и улыбался по детски влюблённо. И ничем женским вокруг и не пахло, как и мужским.       — Ты им очень понравился. — Произносит Мин дома, обнимая Чимина со спины у раковины в ванной. — Ты почувствовал?       — Почувствовал.       Чимин улыбается и полностью поворачивается к своему мужчине. Обнимает за шею и томительно целует до тех пор, пока в лёгких не кончается в воздух, а на смену усталости не приходит эмоциональное удовлетворение. За месяц отношений прожитых в райском уголке они неплохо научились целоваться, зажиматься с лаской и без стеснения, хоть всё ещё и оставались девственниками. Чимин был пассивным партнёром по своей натуре, потому и застенчивость в характере, и мамино должное воспитание не позволяло так быстро отдаться, пускай и любимому человеку. Юнги же не требовал и терпеливо ждал сигнала, обещая, что выждет и пару лет, если милому потребуется. Пока что требуется, поэтому Юнги прижимает его к себе и гладит по волосам, прекрасно зная, насколько ему это нравится.       — Они долго дружат? — Интересуется младший и прикрывает глаза, ведь получает наслаждение от рук любимого в своих чувствительных локонах.       — Ты о Тэ с Гуки? — Мычит Юнги, и получает неслышное угумконье. — Лет семь может, со средней школы. Парни не разлей вода, даже не ссорились вроде никогда. Тэхён очень любит опекать Чонгука, а у того кажется иммунитет выработался. Никто не может терпеть моего брата так, как это делает он.       Чимин глубоко вздыхает и отстраняется. Заглядывает Юнги в глаза и трётся носом о его, улыбаясь под хриплый смех.       — У них никого нет?       — Почему ты спрашиваешь? — Юнги склоняет голову на бок и ерошит шоколадные волосы на чужом затылке. — Ещё что-то почувствовал?       — Между ними что-то происходит. — Лепечет Чимин и опускает глаза в пол, лбом прилегая к Минову.       — Любовь? — Пытливо шепчет тот, и Чимин чувствует, как ему улыбаются. — Если да, то может только братская? Они любители посмотреть лесбийское порно и поглядеть за одногрупницами в раздевалке.       — Она не братская, хён, но и не плотская. — Чимин поднимает на него свои уверенные, созидательные глаза и невинно шепчет в самые губы. — Это как любовь свинки и журавля.       Юнги резко прыскает в смехе.       — Это извращение, Чимин.       Мужчина отстраняется от своего надувшегося возлюбленного и топает в комнату, освещённую небольшим ночником у кровати. Он прекрасно знает, на что способен его Чимин-и и какими силами обладает, но всё ещё не подохшая в нём реалистичная грымза, не верующая в волшебство и природные силы, прорывается наружу и издевательски смеётся.       Пак дуется недолго. Успевает принять душ, подержать в руке флакончик с холодной водичей пруда и вернуться к хёну с свежей головой и настроем.       — Ты в курсе, что раньше геям отсекали члены?       Юнги жалобно хмурится, потому что младший хорошо знает, куда давить, и скользит спиной под бок улегшейся рядом пары, занимая место на маленькой тёплой груди.       — Малыш Чими так сильно на меня обижен?       — Уже нет. — Чимин кусает губу в улыбке и ныряет кистями в белые пряди, успевая почёсывать его за ухом и гладить щёчку. — Просто я действительно заарканил их платонические чувства, но не совсем уверен, что прав.       — Почему?       Юнги стонет устало и одновременно блаженно, а у Чимина руки почему-то трясутся. Момент слишком незатейливый, семейный, о котором юноша раньше любил мечтать тоскующими ночами, а тут… Господи, он всё ещё не может поверить, что это реально происходит!       — Никогда прежде не встречал ничего подобного. — Юнги вновь стонет то-ли от умелых рук возлюбленного, то-ли от тихого, приглушенного будто на фоне голоса, но Чимин в это время давится слюной, вторым своим сознательным подсознанием решая стоит ли попробовать соблазнить хёна или нет. — Очень редко можно встретить людей, которые могут любить друг друга безмолвно и так сильно, что их энергетические поля теряют какую-либо черту собственного пола.       — Что это значит? — Бубнит Юнги недовольно и мотает головой, боясь случайно погрузиться в сон, не дослушав, честно, интересную теорию любимого.       — Мама мне говорила, что в мире духовном нет никакого распределения любви. — Чимин медленно кивает сам себе и косится в тёмный угол, сминая пальцы на ногах и вспоминая истории матери. — Если в природе как таковой любви между фауной нет, потому что всеми ведёт инстинкт размножения, а в современном мире большинство людей помешаны на своём собственном похотливом удовольствии, то в мире с отсутствием любой физической черты существования, любовь имеет своё самое оригинальное проявление.       — Я понял. — Перебивает вдруг Мин и резко поднимает палец вверх, тут же хлопая о простыни. Продолжает лежать с закрытыми глазами, но констатирующей формой речи выдаёт чуть громкое: — Нет письки — нет проблем.       Чимин смеётся, случайно ударяется затылком о стену, но рук от головы хёна не отнимает.       — Ты прав, хён. Думаю, Тэхён с Чонгуком даже сами не понимают, что происходит, но оба это чувствуют и берегут. Ты что же, не замечал обычно, как они нежны друг с другом?       — Ну было, — фырчит старший, — пару раз. Они так внезапно зависали друг на друге, практически на полуслове, в середине разговора. Кажется их совсем не ебало присутствие кого-то другого и не с первого тычка их удавалось разбудить. А подожди, — Юнги открывает глаза и запрокидывает голову вверх по груди, встречаясь с горящими радостью полумесяцами, — получается они любят друг друга так же, как и мы?       Чимин мычит с прикушенной губой в улыбке и снова косится в сторону.       — Я так-то хочу тебя, — бунтующе продолжает Мин и мотает головой, — но не как животное прям.       — Хён!       Чимин заливается смехом и хлопает его по плечу, ёрзает по сторонам и дёргается со смехом, пока Юнги не нависает над ним, полностью перекрывая источник света своей устрашающей в темноте тенью и затягивает в амурный, продолжительный нежностью поцелуй.       — Если захочешь, можем всю жизнь быть асексуалами, только будь со мной рядом.       Мин Юнги непривычно трогательно серьёзен, поэтому Пак Чимин чуть не плачет от этих слов и много раз согласно кивает. У них любовь платоническая и, пока что, с ней всё в порядке.

***

      — Ещё вот это, вот это, и будьте добры, несколько этих пачек с мятой.       — Чимин, за кой тебе столько мяты? — Пыхтит Тэхён и набирает уже второй пакет небольших цветных упаковок сушёных, дробленых, свежих и просто трав. — Я молчу про всё остальное, и вообще это первый магазинчик лечебных трав, который мы решили посетить. Почему ты сразу не сказал мне захватить с собой телегу?       — Хён очень любит мяту. — Чимин прикладывает к губам палец и изучает содержание очередной коробочки. — И так как я останусь с ним в городе на очень долгий срок, мне необходимо запастись определенными настойками и отварами. Ты сам просил сделать тебе какое-нибудь чудесное приворотное зелье.       — А ты сделаешь?! — Ким вскрикивает с упоением и пугает пожилую продавщицу, тут же принося свои извинения.       Чимин улыбается ему, кивает и просит ещё что-то у ворчащей что-то под нос бабульки, пока Тэхён довольно улыбается своей самый шикарной улыбкой и продолжает аккуратно, как и просил парень хёна, заполнять пакет.       — Кстати, ты тут уже почти неделю, но я так и не нашёл времени поинтересоваться, как у вас всё произошло с братом.       — В каком смысле “всё произошло”?       Чимин смотрит на него непонимающе, возможно слегка осуждающе. И они с Тэхёном вообще-то одногодки, вроде как уже друзья, но от такого пронзительного взгляда у Кима бегут мурашки по коже и глаза сами падают куда-то в сторону. Он мнётся, как подросток, и тихо улыбается.       — Да я не об этом. Брат писал мне тогда, что ты при первой же встрече дал понять ему о своих чувствах, и он не смог не влюбиться в тебя, потому что рядом с тобой почувствовал себя странно.       — “Странно”? — Пак, честно говоря, весь в красных пятнах смущения, однако, он обиженно дует губы и хмурится, пересчитывая данные Юн-и деньги на покупки. — Хорошое слово он подобрал к описанию.       — И уютно, — добавил Тэхён с хиханьки, — тепло и любимо, Чимин-и. Вообще, с его слов, ты похож на бурого милого медвежонка с коготками уверенности и честности в своих чувствах.       — Ай, прекращай! — Чимин чувствует как горит его лицо, поэтому не поднимает глаз не то что на самодовольного Кима, но и щурящуюся на них продавщицу, принимающую оплату. — Он и так любит частенько меня смущать. Не делай этого хотя бы ты.       Тэхён улыбается, аки чеширский кот, и помогает Чимину с пакетами, с которыми они кое-как, шурша, бьясь и гремя бутылками каких-то сиропов, обходят ещё пару небольших забегаловок и добираются до ближайшей небольшой кофейни, где и планируют дожидаться Юнги с работы.       Так как Чимин человек простой, не знающий изысков городской жизни, многое не видел и не пробовал. А безбашенный, гиперактивный Тэхён с усладой времяпровождения и знакомства с парнем дорогого брата Мина решил взять на себя такую большую ответственность, как курсовод Пак Чимина по миру городской пищи и разнообразию напитков. Время ожидания старшего составляло несколько часов, поэтому Тэхён заказал практически всё, что было в короткой менюшке заведения и, удобно устроившись под самым боком сконтуженного таким вниманием Чимина, потребовал рассказать ему о их первых с Юнги свиданиях в деревушке, ведь о них старший наотрез отказывался рассказывать по причине своей чёртовой, на такую тему стеснительной натуры.       — Ну, — вздохнул Чимин и откинулся на спинку мягкого, розового дивана. В целом, расцветка кафе под тему единорогов и зефирок умиляло, — первую ночь знакомства мы провели у пруда.       Как он и ожидал, Тэхён совершенно не подумал о чем-то пошлом и извращенном. Он улыбнулся как-то завидно по домашнему и опрокинул свою каштановую шевелюру на спинку диванчика, непрерывно исследуя его лицо.       — Наверное это было очень романтично.       — Мы рассказывали о себе друг другу и держались за руки под луной.       Тэхён издал что-то наподобие умиленного ойкания и возмущения вместе, но дальше очень внимательно и действительно заинтересовано слушал, пережевывая пропихнутые в рот бутерброды, иногда прерываясь на глоток сока.       Чимин рассказал ему, ну наверное, всё. И про первую ночь проведенную у пруда и про утро, встречу рассвета на холме, у подножия деревни, когда сонная госпожа Пак заставила их оторваться друг от друга на время, чтобы принять приезжих, и близкое с ней знакомство Юнги уже тем же поздним вечером. Тогда она подробно разъяснила им всю суть их немного необычного положения и ощущений, рассказала, что так было решено свыше и им нельзя сопротивляться, потому что бесполезно. Да они не пытались, ведь уже держались за руки, переплетая пальцы, и заигрывали во время коротких встреч днём. Юнги помогал деду по хозяйству, пока родственники Пак были заняты приёмом посетителей и по усердным мольбам разок смог наблюдать за одним из процессов, после которого ещё долго отходил от удивительного обалдайса и не раз позволил себе восхититься такому артефакту, как Пак Чимин, в своих руках.       Первое полноценное свидание старший решил устроить на сеновале. Вообще-то, эта была идея деда, а бабушка воодушевленно поддержала, намекнув мужу, что и сейчас была бы не против пошалить. Чимин слушал это от Юнги, закатывающего глаза, и смеялся, как и Тэхён, давясь рулетом. Он всегда знал, что старые Мины просто бомба. На самом деле, парни ничем таким не занимались, Юнги на удивление Тэхёна и смущение Чимина оказался тем ещё романтиком. Только романтик же мог додуматься сделать хуеву кучу голых соломенных кукол с лицами из тонких сучьев, которые не раз во время плетения отсекали ему по лицу, отчего у него по всему периметру белой кожи красовались кровавые нити, и рассадить их по всем углам самостоятельно возведенного прямо на крыше сарая соломенного домика. Ну как домика, он просто спаковал солому небольшими квадратами и, соединив их по плану три стены и крыша сверху, закрепил проволокой. Застелил внутри покрывалом, а неподалёку напротив этой соломенной коробки в безопасном расстоянии от сухой травы зажёг несколько свечей в ориентир, ибо луна в ту ночь полностью отсутствовала.       — Мы смотрели на млечный путь.       — Сквозь двойной потолок?       — Удивительно, но он сделал на крыше что-то наподобие огромного люка, а соломенный домик подпер к самому краю так, чтобы края этой дыры в потолке полностью отсутствовали.       — Юнги-хён не перестаёт меня удивлять! Он такое вытворяет ради тебя?       — Второе свидание он решил провести в лесной чаще, вдалеке от поселения, и вследствии своей упертости принять мои советы, заблудился в собственном маршруте.       Когда Юнги, гремя ключами, подошёл к столику со словами о испорченной ливнем погодой, Тэхён давился слюнями и ржал как ненормальный от рассказа Чимина о том, как охуенно романтичный хён, не глядя осмелился подоить лошадь, ориентируясь только на рядом стоящего пони, и чуть не отгреб от жеребца, за яйца которого так уверенно дёрнул.       — Да было то раз! — Юнги пытался оправдаться в машине, когда младший более менее приходит в себя и, запив хохот, ойойкает от боли в животе. Однако, такого рода возмущенные оправдания вызывают у него новую волну смеха и виноватое хихиканье Чимина. — Серьёзно! Мне на память чуть подкову на еблете не оставили, а ты ржёшь, как конина!       — Представляю!       Тэхён плачет в смехе и под редкие закаты глаз брата каким-то чудным образом оказывается в тёмном подъезде, а затем и в объятиях потрепанного ото сна и ни черта не понимающего Чонгука. Юнги просит его успокоить дрыгающегося, пытающегося ему что-то рассказать младшего, и нигде в такую погоду не шаштать, даже вдвоём. Чонгук послушно кивает и захлопывает дверь. Так же, как и Мин, но уже спустя пару часов в свою квартиру, опрокидывая половину внесенных пакетов на пол.       — Пездюк.       Пак смеётся на фоне барабанной дроби ливня по окнам квартиры и зовёт промокшего мужчину на кухню.       Кипяток с мятой и ромашка с молоком отличный антисептик настроению похолодевшего августа, не так ли?

***

      Чимин кусает нижнюю губу и непривычно закатывает глаза от холодных тонких губ на своей шее и рук катастрофически близких к кромки единственной на нём вещи.       В полнейшей темноте, в спальне тёмных тонов и плотных закрытых штор по левую руку о толстые стенки банки бьются десяток голубых светлячков, отблеском своих крохотных тел освещая полуголые объятия двух влюблённых, отданных своим сливающимся в единую вселённую галактик, не требующих каких-то правильных выражений или понятий. Шуршание простыней, тихие вдохи и выдохи, толком не слышные стоны и одно сплошное тяжёлое дыхание.       — Я люблю тебя. — Выдаёт Юнги совсем скоро и зажимает в тиски, прижимая лохматую макушку к шее.       Ни миллиметра между телами. Ни в коем случае, ведь это пик — рождение новой общей галактики. Оно такое спонтанное, необдуманное и совсем невинное, чисто по канонам духовного мироздания и пения кого-то свыше.       — А я ждал тебя, — Чимин плавится чуть ли не в прямом смысле и интимно вытягивает ногу вдоль напряжённой старшего, дотягиваясь до чужих длинных пальцев своими короткими и очень горячими. — ждал и всегда любил.       Юнги улыбается чувствует, как грудную клетку распирает воздушный шарик блаженства и сцеловывает солёные дорожки с пухлых щёк, которые его мальчик отъел за пару месяцев жизни в городе и компании с всеядным Тэхёном.       — Они ледяные.       Подмечает он мягко, заглядывая младшему в глаза и застывает, когда топлённый негой юноша под ним томительно выдыхает и хрипит в диапазоне от развратного шёпота до инопланетной мелодии — “Потому что я счастлив с тобой.”       Мин Юнги держит в руках позолоченного звездами парня, плачущего от счастья, признающегося ему в любви, и ловит себя на мысли, что вся его чёртова суетливая проблемами и болью жизнь и есть та самая сказка, о которой он думает каждый вечер, ощущая в волосах короткие медовые пальцы перед сном.       Пак Чимин — сказка, а Юнги верит в сказки. Верит в ведьм и колдунов, в магию и нашептывания природы. Верит собственным глазам, когда Чимин протягивает ладонь к усыпанному звездами ночному небу и обводит пальцем очертание луны, которое начинает вибрировать и о чем-то петь для них двоих. Скажи Мин кому об этом, не поверят, ведь он один слышит это пение, а ему и не надо вообще-то. Ему только Чимин нужен. Его Чимин дарит вдохновения своим существованием, дарит причину любить себя и жить не только ему, но и другим людям. Сначала Мин Юнги терпимо проходит мимо бездомного, которому обычно подавал на суп, раз, два, затем три и шипит, где то чудо, которое обещал малыш? Но Чимин как всегда спокоен и улыбается тепло, просит быть терпеливей, и Юнги верит. Потому что вскоре все сказанные им слова становятся явью, как и упёртый звонок Тэхёна посреди этой сказочной ночи любви, прерывая их на самом головокружительном.       — Ответь, — хихикает Чимин, и цепляется за матерящегося Юнги, как коала, когда тот тянется к тумбочке с голубой банкой за орущем телефоном.       — Гаденыш! — Шипит пыхтящий Мин в трубку, но все возмущенные мысли ещё не высказанные вслух бесстыдно, как и всегда, прерывает очень взволнованный голос младшего брата.

“Хён! Я кое-что понял и мне, ебать как, страшно!”

      — Ну и? — Хмуро цедит Юнги, но в глаза Чимина смотрит вопрошающе, на что парень игриво кусает губу и улыбается шире. Подмигивает.

“Я влюбился в парня!!!” — Истерично раздаётся в динамике и под вспых смеха своего парня Юнги улавливает всю суть дела.

      — Дай угадаю, — он наконец улыбается и хихикает вместе с Чимином, пытаясь не выдать их зазнайство. — парень, в которого ты влюбился, это твой невъебено милый-зайчик-лучший-друг Чонгук-и?       На другом конце долго копошатся, фырчат и что-то мямлят под нос, пока Чимин прикрывает Юнги рот ладонью и сам пытается не рассмеяться в голос. А затем Тэхён что-то рвёт на фоне, благо не волосы на голове, и истерично орёт в трубку:” Я достану вас, пидарасы влюбленные! Почему вы мне раньше не сказали, что так можно было?! У него уже есть чел, которого он любит, я этому везунчику все волосы с жопы сдеру, можно да, а, хён?! Хватит ржать, твари!”       Пых. Пых. Пых. И что-то ещё Ким очень долго орёт, фырчит и матерится на возлюбленного своего Чонгук-и, и обещает оторвать ЮнМинам головы за жёсткую подставу. Когда Юнги переводит дыхание и заявляет, что давно знает, кто тот везунчик, у Тэхёна взрывается жерло и он бросает трубку, проклиная всех на свете.       — Может скажем ему? — Смеётся Чимин в грудь старшему, но Юнги мотает головой, и оба замирают.       — Нет, пускай сам себя ищет, идиот.       Затем вновь несдержанно прыскают и смеются в объятиях друг друга, в темноте, разрезаемой лишь резкими движениями голубых букашек в банке на тумбочке.       И чем не сказка эта жизнь.