Дракон и медведь

Никто, конечно же, не собирался выставлять её за ворота Камелота в тот же день. Путешествие в Уэльс готовилось со всей помпой, как выезд королевской четы. Ни на одном совете, где Катия продолжала присутствовать после некоторого перерыва, не говорилось об их с Артуром разводе. Благородные и не очень рыцари Круглого стола, видимо, не подозревали о договоре супругов. Они на полном серьезе обсуждали, что, вступив в свои права, Катия обязана короновать мужа. Она молчала, делая вид, что не понимает или же полностью согласна. Может, она и не знала всех законов Уэльса, но один точно: в этих землях женщина может наследовать равно с мужчиной за своим отцом или же матерью. Может управлять своими землями сама, а не под опекой покровителя. Как бы ни любила или ни доверяла мать Катии мужу — она не посадила его рядом с собой на трон и не передала права на Уэльс. Почему же Катии следовало действовать по-другому, если это — последняя из её привилегий? Существовал в Уэльсе и другой закон: внебрачные дети имеют те же права, что и рожденные в законном союзе. Вот и всплыл один из таких дядюшек, некто Горлойс. У Катии было больше прав, но он родился и жил в Уэльсе, потому легко начал набирать сторонников. Восстание на границе было подавлено, но упущенного года хватило, чтобы снова начать говорить о надвигающейся опасности. Откладывать больше было нельзя. И как только позволили весенние дороги, пышная процессия из Камелота отправилась на восток к резиденции королей Уэльса, крепости Тинтагель. Это был первый выезд королевы и первое долгое путешествие Катии. Большую часть дороги, несмотря на то, что невероятно уставала, она предпочитала ехать верхом, а не в паланкине. Было немного тревожно и по-детски волнительно. Чтобы дальше ни последовало, но это была самая дивная весна. В первую ночь, закрыв глаза, Катия все еще продолжала видеть нежную зелень первых листочков и ковер лиловых крокусов вдоль дороги, по кромке безжалостно сминаемых лошадиными копытами. Еще они проезжали через города и поселки, и везде их встречали с триумфом. Звучали трубы, били барабаны, люди приветствовали их хвалебными криками. Особенно неистовствовали женщины — и совсем юные, и те, у которых наверняка появились первые седины. В их восторгах проскальзывало не только почтение и восхищение королем, но и нечто большее — животный восторг и желание. Еще бы, если сейчас он был таким недосягаемым, то еще совсем недавно любая из них могла претендовать на его внимание. Артур словно купался в их восторге, то даря улыбку, то подмигивая очередной красотке. Это была первая капля, упавшая на чашу весов. Второй каплей стало нарастающее утомление походной жизнью. Уже через пару недель прекрасные пейзажи стали казаться ей однообразными, тело болело, но гордость не позволяла ворчать, как той же Элейн и жаловаться. Теперь Катия понимала отца, не особо жаловавшего длинные поездки. Были, конечно, и краткие дни отдыха, когда они позволяли себе чуть дольше ночи задержаться в гостях у кого-то из баронов. Только эти дни утомляли еще больше постоянно повторяющимися протокольными церемониями, из-за которых в последующих воспоминаниях лица и города смешивались в одну серую, как грязь в полупросохшей луже, массу. А потом — опять дорога. Все чаще Катия дремала в паланкине днем, а ночью, где бы они ни остановились, крутилась без сна. Капельки капали и капали, и не доставало только самой маленькой, чтобы ей самой попросить Артура: «Я знаю, что ты хочешь от меня поскорее избавиться. Но давай разойдемся миром. Если я умру от истощения — чести тебе это не принесет». Беда могла случиться еще раньше, чем они с мужем начали бы переговоры. Последним городом, через который им предстояло проехать, был приграничный с Уэльсом Дева Виктрикс. Даже при их въезде чуть не случился дурной знак: на дороге у ворот лежала мертвая птица. Потом одна из лошадей королевского парада, попятившись, едва не задавила ребенка. К восторгу толпы, Артур спустился узнать, в чем дело. Катия не одобряла такой невзыскательности, но решила спуститься за ним, чтобы показать единство, дала знак одному из солдат. Он оказался слишком нерасторопным: с почетным поручением справился отменно, а вот защитить не смог. Все произошло слишком быстро. Ноги Катии едва коснулись земли, как на неё в стремительном рывке бросилась молодая женщина с всколоченными волосами, безумными глазами и ножом в руке. Лезвие блеснуло в опасной близости, Катия едва успела отшатнуться. Сумасшедшая снова замахнулась, но между нею и Катией внезапно щитом стал Артур. Он не смог остановить удар, вернее, остановил его собственным телом. Король вскрикнул и выругался как последний извозчик. Его крик вывел Катию из оцепенения, она взвизгнула, попыталась приблизиться к мужу. — Уведите королеву, — коротко приказал он. Тот же солдат, что не смог защитить королеву от несостоявшейся убийцы, теперь не грубо, но настойчиво начал подталкивать её к паланкину. — Позаботьтесь о короле, — Катия слабо пыталась сопротивляться, но запоздалый страх парализовал любое желание геройствовать. Что плохого она сделала этой женщине, что она так настойчиво пыталась её убить? Люди местного барона лорда Честера и люди короля довольно грубо оттесняли толпу. Бунтарку схватили. — Со мной все хорошо, — произнес Артур. Он храбрился, держался прямо, но глаза Катии подсказывали, что все не совсем так: по его белоснежному дуплету расползалось красное пятно. Хорошо, что Артур оказался не настолько безумен, и через короткое время присоединился к жене. Там вместе с Кей они попытались остановить кровь. Точнее, рану обрабатывала больше старая подруга Артура, Катия же со своими дрожащими неумелыми руками и непроизвольными всхлипами только больше неприятностей доставляла, чем помогала. Бездействовать она тоже не могла. Каждый взгляд на Артура заставлял её снова и снова переживать недавнюю картину. Так что короткая дорога до замка Честера показалась ей длиннее и кошмарнее всех ранее пережитых страхов. В замке опытные лекари, осмотрев ранение, обработав и перевязав его, заверили, что рана не смертельная, никакие важные органы не задеты, а здоровье короля отменное и позволит очень быстро поправиться. Нужно всего лишь день-два отдыха. Испуганный, что на его землях произошло покушение на короля, барон Честер заламывал толстые пальцы, унизанные перстнями, и обещал такое щедрое гостеприимство, что гости позабудут обо всех неприятностях и о том, что они вдали от дома, а также клялся непременно провести тщательное расследование и воздать виновным по заслугам. Что касается последнего, кое-какие жестокие догадки о виновнике покушения у Катии были. Артур защитил её, но не был ли он хоть ненароком, но причастен к покушению? Не то, чтобы Катия собиралась устраивать допрос, просто спросила. Однако учитывая, как часто в последнее время они просто разговаривали наедине без уколов и взаимных обвинений, на прямой и честный ответ она не рассчитывала. — Ты знал эту женщину? — Первый раз видел, — как-то слишком отрешенно ответил он. «Он вправе упрекнуть тебя в неблагодарности, — корила себя Катия, готовясь к великолепному пиру, который обещал устроить лорд Честер. — Он собой закрыл тебя от смерти, а ты смеешь его еще и подозревать. Он ранен, видимо, серьезней, чем хочет показать. Ты же отделалась только царапиной». Возможно, маленькая царапина на ключице была оставлена не ножом сумасшедшей, а фибулой — с белоручки Гарет сталось бы ранить госпожу, но она была какой-то подозрительной — слишком воспаленной. Любое легкое прикосновение жгло как раскаленное железо. Тогда Катия не придала этому особого значения — за день, два все заживет, а пока прикроется платьем. И уж точно это не повод отсутствовать на пиру! А лорд Честер расстарался для важных гостей! Блюда подавались одно за другим. Слуги так и мелькали по залу. Запеченные свиные ребра, олений бок, говяжья вырезка под клюквенным соусом, седло барашка. И жирное, и постное — на любой привередливый желудок. И птица, какую только можно было найти в лесу: тетерева, восседавшие на своих блюдах, как в гнездах, глухари, бекасы, вальдшнепы, кулики, цапли, голуби, перепела, цыплята… А столько рыбы и в реке не водилось: осетры, вьюны, какая-то мелкая рыбешка. Если все попробовать по маленькому кусочку, то сыт будешь неделю. Это при том, что еще сладкое не выносили! А вино, самое разное, просто рекой лилось в таком количестве, что могло бы стать домом для всех рыб на столе. Конечно же, хозяин знал заранее, каких гостей ждать и подготовился, но роскошь и помпезность праздника слегка затмевала приемы королевского двора. – Наш друг Честер решил переплюнуть короля роскошью! — очень громко как тост произнес сэр Персиваль. Барон заерзал на месте: слишком уж неоднозначно звучала похвала. Опасно вассалу показывать, что он в чем-то превосходит суверена. Слово оставалось за Артуром. Насколько знала мужа Катия, вряд ли бы он смолчал, но пауза затягивалась. — Что с тобой? — Катия обернулась к мужу, и его болезненный вид её встревожил: бледный, в лице — ни кровиночки, взгляд безразличный, а от виска капелька пота стекает. К еде он не притронулся, что совсем на него было не похоже, а вино, видимо, едва пригубил. — Король отравлен! — закричала какая-то дама. Разом стихла музыка. Всеобщие тревога и напряженность стали настолько ощутимыми, словно все присутствующие дышали ими вместо воздуха. Артур попытался поднять руку и привстать, чтобы разрядить обстановку , но вместо этого сделал только хуже. Несложный жест дался ему с явным трудом, а потом силы совсем оставили его. Глаза закатились, он обмяк, лишившись сознания, и не упал только потому, что его успели поддержать вовремя подскочившие сэр Персиваль и сэр Уилл. Кто-то вскочил с места. Какая-то женщина начала причитать как над покойником. Барон бросился утверждать, что он не причастен к отравлению, может лично попробовать любое блюдо, испить любой напиток, и если он скончается в муках… Что случится тогда, Честер так и не успел рассказать. Его перебил сэр Бедивер, потребовав, пока не случилось непоправимое, отнести короля в спальню и срочно вызвать лекаря. — Непоправимое — это когда я в тебя впихну твою травленную снедь через обратный ход, — прорычал сэр Персиваль. Барон Честер закивал так активно, что толстые щеки ходуном заходили. И неизвестно, что его больше напугало: угроза дебошира Персиваля или недовольство первого советника Артура. Катия склонялась к последнему. Может, для римских завоевателей были привычны жители далеких жарких стран с их кожей темнее смолы, но в Англии он выглядел как грозный чужак или же отмеченный таким образом колдун. Седая же борода выдавала в нём человека если не хитромудрого, то опытного. Со своей темно-смоляной кожей и седой бородой он выглядел не просто необычно, а как пришелец из другого мира. Тут же были сооружены носилки, и Артура перенесли в его покои. Почти сразу барон Честер лично привел лекаря, заверяя, что тот способен вылечить все хвори мира. В другой момент Катия посмеялась бы с забавной картины, когда плотненький, невысокий лысоватый барон, одетый ярко, как экзотическая птица, стоял рядом с высоченным седовласым лекарем, худобу которого не скрывал даже черный балахон. Почти всех попросили покинуть комнату. Остались сэр Бедивер, сэр Уильям и Катия — никто не посмел указать ей на дверь, — и, конечно же, лекарь. Он снял повязки с раны Артура, внимательно её осмотрел. Катия, которой никто не препятствовал быть рядом с мужем, внимательно наблюдала за выражением лица врачевателя, но так ничего и не поняла. Лицо как из камня было выточено. Лекарь сделал надрез на руке короля, выпустил немного крови, смешал её с какой-то жидкостью в миске. И только потом как-то нехорошо наморщился. Кровь в посудине потемнела и стала черной. — Что это значит? — сразу же приступил к допросу сэр Бедивер. Доктор отошел в сторону, а трое избранных последовали за ним. Артур все еще не пришел в себя, расслышал бы вряд ли, о чем они говорили, но доктор все равно слегка понизил голос. — Хорошая новость, — лекарь поскреб пальцем крючковатый нос. Как ни старался, он все-таки выдал свое волнение. Или же та нервозность, которая исходила от троицы ближайшего окружения короля, сказалась и на нем. Или же он понимал, что плохие вести могут стоить жизни не только королю, и опасался уже за собственную жизнь. — Наш король отравлен не на пиру. — Для кого это хорошая новость? — не сдержался сэр Уильям, его прищур и склоненная набок голова означали, что его терпение уже достигло уровня натянутой перед выстрелом тетивы. — Все-таки отравлен?! — это вскрикнула Катия и тут же прикрыла рот тыльной стороной ладони, прикусив костяшку: если Артур, очнувшись ненароком, такое услышит… — Моя вина, — оглашал дальше приговор лекарь себе или Артуру. — Я не так тщательно осмотрел рану его милости. Лекарь продолжал говорить также ровно, но Катие послышалось в его голосе скрытое отчаяние. Наверно, прозорливый сэр Бедивер это тоже заметил. — И что теперь? — спросил он. Лекарь сглотнул, набрал побольше воздуха, причмокнул, как будто губы его слиплись и ему стоит труда продолжать объяснения, и только потом произнес: — Я сделаю, все, что от меня зависит, — после минутной слабости, он вновь овладел собой и дальше вещал уже более уверенно. — Молитесь. Приставьте к королю смышленую сиделку, которая будет следовать всем моим указаниям. — Не надо сиделку. — Решение было внезапным, но твердым. — Я позабочусь о муже. Сэр Бедивер и сэр Уильям перебросились короткими взглядами. Их недоверие было понятно, поэтому последний попытался вежливо отказать королеве. — Вам бы отдохнуть, ваша милость… — Нет! Я не устала. К тому же, это мой долг чести — король меня защищал, и долг королевы! — она говорила пылко и уверенно. И ясно было, что отказа бы она не приняла. Сэр Бедивер одобрительно кивнул. — Но, надеюсь, от помощи одной из дам вы не откажетесь? Только так я могу вам это позволить, — неожиданно тепло согласился он и даже слегка грустно улыбнулся и кивнул. — Не откажусь, — ответила тем же Катия. После всех событий у неё не было повода ему доверять. У него, определившего ей роль королевской пешки и внезапно потерявшего контроль над игрой, видимо, тоже. В иной момент это могло бы обернуться грандиозной войной, но несчастье дало повод для заключения мира. Может, ей и доверяли, но не настолько, чтобы совсем оставить без внимания. Катия верно догадалась, что вряд ли ей в помощь пришлют кого-то из её подруг. Впрочем, от Элейн толку было бы мало — одни вздохи и причитания. Кэй она не хотела бы видеть, но та доказала, что кое-что понимает в лечении и ближе других к Артуру. Зато, когда Катия увидела на пороге Гарет, то даже обрадовалась. Сейчас Гарет — без пререканий, без фальшивого сочувствия, но непонятно как, с её прошлой жизнью, сохранившая деликатность — была помощницей лучше не придумаешь: послушная, сообразительная, тихая, почти невидимая. Когда лекарь закончил все процедуры и дал распоряжения, что делать, когда больной очнется, Катия наконец-то смогла присесть. Усталость брала свое. Она так переволновалась и вымоталась, что даже зрение стало подводить и затуманиваться. Пить хотелось так, что можно было и море выпить. Море — не море, но бокал она выпила одним залпом, и ей показалось мало. Но кувшин оказался пустым, что стало поводом отослать Гарет. После её ухода Катия посетовала, что забыла предупредить девушку попросить растопить камин. Она как-то не заметила за хлопотами, что в комнате как-то зябко. Это ей, а Артуру тем более. Он лежал на кровати такой спокойный, такой беспомощный. Катия сама не знала, что думала в тот момент, когда, скинув туфельки, улеглась на край кровати, рядом с ним, может: «Кресло не совсем удобное, чтобы вздремнуть пару минут, а мое тело так ноет, ему-то я точно не помешаю и места много не займу». Потом она убедила себя, что ничего страшного не случится, если она сомкнет на пару мгновений веки… Ее щеку словно задели крылья бабочки. Это было так странно. Откуда ей было здесь взяться? Катия открыла глаза и её взгляд встретился со взглядом Артура. — Что ты здесь делаешь, принцесса? — иссохшими губами прошептал он. — Не принцесса. Королева. И пока еще твоя жена, — она с удивлением обнаружила, что её рука преспокойненько лежит у супруга на груди, а она как-то случайно перекатилась ему почти под бок. Жена! Но такая безответственная! Совсем забыла все наставления лекаря. Катия подскочила как осой ужаленная, кинулась к столику, пытаясь сообразить, какое за каким снадобье давать и что с чем смешивать. — Сейчас-сейчас, — поспешила на помощь Гарет. — Почему не разбудила? — огрызнулась на неё Катия. — Не посмела. Вы так красиво лежали. И это оказалось лучше любых лекарств, — леди Белоручка оказалась спиной к Катии, но та была абсолютно уверена — фальшивая скромница улыбалась и подмигивала её мужу. Он тоже подмигнул ей: — И что я пропустил, детка? — Ничего, что стоило бы внимания, — Катия отобрала у Гарет чашу с настоем. Странное дело, она показалась ей слишком тяжелой, или же руки её совсем ослабели, но показывать такое было никак нельзя. — И, кажется, я тебя не поблагодарила за спасение. — Не помню такого, — Артур приподнялся на локтях, и по тому, как он скривился, было очевидно: это движение стоило ему усилий. — Пей, — велела она. Он послушно выпил всё до капли, а потом, снова откинувшись на подушку, закрыл глаза и погрузился в беспамятство. Гарет ушла доложить обстановку главному лекарю и, вернувшись, едва не поймала Катию на горячем. Никакого покушения, ничего такого, за что её могли бы сжечь заживо или четвертовать. Просто оставшись наедине, Катия занялась внимательным созерцанием лица мужа. Теперь оно не казалось таким ненавистным, а даже приятным. Она заметила странную особенность: уши у него были оттопырены так же, как у её пропавшего кузена Гвидра. Может, если бы сбрить усы и бороду, она бы точно развеяла сомнения, хотя до такого бесчинства с раненым, Катия точно не дошла. Все, что она себе позволила, просто провести пальцами по выступающему рубцу давно зажившего шрама, начинавшемуся на лбу на дюйм выше брови и заканчивающемуся у самого виска. Сколько же опасностей пришлось пережить несносному Артуру из трущоб! Глупо было бы умереть теперь, процарствовав едва лишь год. Вряд ли он себе это позволит. Послышался скрип двери, и Катия вовремя одернула руку. Вернулась Гарет не одна, а с Кэй. — Вам надо отдохнуть. Я позабочусь о нем, — заявила та. — Не сомневаюсь, — не осталась в долгу Катия, но все же подчинилась. Кроме того, что ей действительно был нужен отдых, Катия больше не желала жить как раньше, в неизвестности. Если беспечная Элейн в своей дружбе с Персивалем время от времени выбалтывала кое-какие секреты хозяйки, то обратной стороной медали было то, что ненароком избранник доверенной особы королевы и сам мог сболтнуть лишнего. В этот раз расчет как никогда оправдался: слишком подавлен был сэр Персиваль и слишком желал выговориться. События действительно развивались совсем не радужно. Женщину, пытавшуюся лишить жизнь королеву, даже не успели толком допросить. Она умерла, но совсем не от усердий шерифа. Тот лекарь, что рискнул лечить короля, определил, что умерла она от нанесенной ей легкой раны. Причем, по выводам эскулапа, рана была нанесена до покушения, но, скорее всего, тем же оружием. Успели поймать и мальчишку, из-за которого случилась остановка. Он был жив, но толку с него тоже было немного. Ребенок оказался немым. Слишком сложно для мести бывшей любовницы. Теперь Катия понимала, как была неправа. И, несмотря на все, жертва Артура оказалась напрасной. Стрела, описав дугу, все же настигла нужную цель. Катия рассматривала рану на ключице. Она не собирался заживать и стал почти черной, с белым, как обожженным кислотой, краем. Теперь в природе пореза не оставалось сомнений. Точно такое же ранение, только более глубокое и более жуткое, было у Артура. «И в жизни, и в смерти, хотели бы мы этого или нет», — мысленно произнесла печальный обет Катия. Утро не принесло облегчения ни Артуру, ни обитателям крепости. Лекарь делал все возможное: пускал кровь, готовил припарки, но все было бесполезно. Элейн принесла еще одну ужасающую новость. В своем стремлении спасти короля, с позволения барона, он провел ужасающий эксперимент, заразив маленького немого узника. Именно на нём лекарь испытывал некоторые снадобья. Возлюбленный Элейн после всего обещал скрутить доктору его куриную шею, а с барона снять шкуру. — Король этого так не оставит, — пообещала Катия. Элейн на пару ударов сердца замялась, а потом согласилась: — Конечно, не оставит. Катия почувствовала, что подруга соврала, не желая лишать её надежды. Тогда сама она соврала второй раз, понимая, что может никогда не выполнить обещание: — Я тоже… Было ли это последствием переживаний, или же яд дальше продолжал вытягивать из неё жизнь, сжав желудок до горошины, однако Катия отказалась от еды, возвращаясь, чтобы сменить у постели Артура Кэй. После того, что она узнала, и речи уже не шло о том, чтобы доверить страшный секрет беспринципному лекарю, даже если для неё это был приговор. В холле королевских покоев собралось слишком много народа. Они заранее облачились в темные цвета, желая показать печаль и скорбь, но были похожи на стаю ворон, ждущих агонии жертвы для начала пиршества. Но эти люди были гораздо хуже птиц. Теми двигал голод, этими — любопытство. Не всеми, но, все-таки, даже друзья короля готовились к худшему. Если элегантный сэр Уильям и так предпочитал черное, то сэр Бедивер обычно носил более яркие цвета, но не сейчас. Он тоже был в черном. Катия в небесно-голубом платье смотрелась среди них слишком неуместно, слишком беззаботно. Ее слух невероятно обострился. Она смогла услышать приглушенные шепоток: — Делает вид, что печется о нем, хотя сама и отравила. Брак же их явно не на небесах был сотворен. Это касалось её, а это, видимо, Артура. — Если не произойдет чудо, говорят, до ночи он не дотянет. Катия сделала несколько шагов и оказалась отделена от них всех тяжелой дубовой дверью. В прошлый раз в этой комнате было больше света. Теперь же все окна были плотно завешаны. Ни лучика света. И свечи… Катии это напоминало дни, когда родилась Моргана. Когда Катия просила показать ей, ночь на дворе или день, одна из повитух сказала, что это для её же блага. Когда человек приходит в этот мир и когда уходит, его должен окружать покой. А что может быть надежнее материнской утробы? Катии тьма покоя не принесла, и Артуру тоже не принесёт! Вчерашнее улучшение самочувствия короля было лишь временным облегчением. Теперь он метался в бреду и никого не узнавал, и вряд ли слышал, что говорила ему Катия. — Ты должен жить для нашей дочери. Она еще слишком маленькая для такой ответственности. У неё нет никого, кроме тебя. И у меня тоже… И в этих словах не было ни капли лжи. Пламя свечей внезапно дрогнуло. Катия обернулась, чтобы узнать, кто так бесцеремонно посмел врываться к королю, и увидела Смерть. Она была настолько же реальна, насколько необычна. Смерть выглядела как молодая женщина: невысокая, очень худая, слегка сутулая, острые скулы и слегка тяжелые нижние веки, как будто сон ей был неведом. У смерти была бледная кожа, как и положено существу, не знающему солнца, черные волосы, глаза красивые и взгляд хищный, с поволокой, а губы сочные, чувствительные. На гостье был синий плащ, расшитый перьями, и настроена она была решительно. – Ты! — указала она на Катию. — Уходи. — Нет, — первая волна страха прошла. За спиной вторгшейся стоял сэр Бедивер, и он её видел. Значит, она принадлежала миру живых, а не мертвых. — Кто ты? — Это друг, — вместо неё заверил Катию сэр Бедивер. — Пойдемте, миледи. — Он протянул ей руку. Катия послушно приняла её. Уже при выходе главный советник Артура доверительно сообщил: — Может, это как раз то чудо, которого мы ждем. — Если так, то я спрошу у вас, кто наша благодетельница, только тогда, когда оно случится, – пообещала Катия. — И вы мне расскажете долгую и увлекательную историю. А за дверью вовсю обсуждали, кто же эта незнакомка в плаще и как она смогла проникнуть в замок, обойдя стражу, и что ей нужно от короля, и почему ей так легко дали его увидеть. Даже появление королевы и её наряд уже не вызвали такого интереса. Зато теперь угодники, как могли, пытались выразить свою поддержку. Все те же вороны, но уже заинтересованные блестящей игрушкой. Король уйдет, но останется королева. Видимо, слишком неискушенный был у Катии вид, раз они решили, что смогут заслужить её доверие парой лестных слов. Одна дама, то ли кузина барона, то ли сестра его жены, имела наглость даже прикоснуться к королеве. Она присела в подобострастном поклоне, схватила руку Катии и приложила её ко лбу, словно выпрашивая благословение. Катия брезгливо одернула руку, но дама успела что-то вложить в её ладонь. Держать плечи прямо становилось все труднее, поэтому несчастная королева взмолилась, обращаясь к Бэдиверу: — Уведите меня отсюда. Самым большим желанием Катии сейчас было упасть головой на подушку и, может даже, больше никогда не вставать. Где-то в глубине души она уже жалела, что сама не стала под удар ножа. Тогда она бы умерла быстро или сгорела бы скоро, как Артур, а не тлела бы от яда так долго и мучительно. Она хорошо научилась притворяться. Никто не замечал её боли, её одиночества. Даже отец… Тогда это было ради него. А ради кого сейчас? Для себя самой? Чтобы уйти тихо, без притворных слез? «Если вас интересует судьба истинного короля, вашего отца…» Катия развернула зажатую в руке записку, и взгляд зацепился именно за эту строку. Сердце подпрыгнуло и словно упало в пропасть. Катия не могла сообразить, как у неё оказалось это послание. Конечно же! её передала одна из родственниц барона. Катия откинула прошение на столик, посчитав его мелочным и неуместным в такое время. Потом, даже не задумываясь, подобрала: видимо, любопытство живучее надежды, но то, что она прочла, было подобно грому среди ясного неба. «Если вас интересует судьба истинного короля, вашего отца, найдите способ остаться в полдень в вашей комнате в одиночестве. Ваши друзья близко».