Негатив

      Время в больнице тянется, как засахарившееся варенье. И всё, будто в полусне. Хотя, кажется, она и не просыпалась вовсе все эти несколько дней. Только отдельными фрагментами - санитары, сёстры, доктора, капельницы, таблетки. Один раз её даже отвезли мыться, дали сомнительное мыло, серое полотенце, больше похожее на кухонную тряпку. С гигиеной всё было совсем грустно.       Сегодня ей даже удалось встать и дойти до умывальника. Одна из санитарок, худая высокая женщина с короткой стрижкой, которая всё время что-то ей рассказывала, принесла ей книгу Куприна, хотя, как выяснилось позже, читать ей пока было нельзя. Но она открыла на середине, прочитала бездумно несколько страниц диалога какой-то девушки и писателя. Имя девушки ей понравилось, и она решила называть себя Женей.        Над раковиной в палате висело зеркало, и это был волнительный момент. Девушка действительно не помнила, как она выглядит. Мозг иногда напрягался и вбрасывал ей картинки каких-то людей, но она не узнавала их и не испытывала ни к одному лицу никаких эмоций. Она вообще мало разбиралась в том, что чувствует. Кроме боли, конечно.       Страха не было, только разочарование. Худое лицо, бледное, синяки, судить о том, красивая ли она была когда-то, сложно. Волосы, в связи с операцией, сбрили, светлые, они едва виднелись так, что даже ёжиком это нельзя было назвать. Умываться не хотелось, поэтому она просто промочила пересохший рот. Скоро обход - неприятная процедура. Нужно было разговаривать, с каждым днём всё больше и больше.       Правда полиция к ней так и не заходила. Вечером после операции поднялась температура, несколько дней её сбивали, и она практически всё время спала. Как объяснить Вадиму Сергеевичу, что никоим образом нельзя допустить, чтобы её нашли доброжелатели, она не знала, а сказать всё, как есть, сославшись на своё плохое предчувствие, не солидно.       Толком ничего внятного из воспоминаний она выдать не смогла. Девушка, конечно, пересказала несколько картинок из своей головы, но хирург сказал ей, что это всего лишь кадры из фильмов. Может, в прошлой жизни она была киноактрисой?       Сегодня в отделение вошли двое. Рядом с Вадимом Сергеевичем стоял высокий молодой мужчина с острым неприятным лицом. "Ну вот и всё."       - Здравствуйте, это следователь из районной полиции, я вас вдвоём, конечно, не оставлю, но мешать не стану, - хирург присел на стул около входа.       - Ну что, бедолага, рассказывай, - мужчина присел на тумбочку у изголовья кровати и уставился куда-то мимо неё в окно. Его светло-карие, будто жёлтые глаза казались немного замутнёнными и выражали только скуку и какую-то тоску.       Внутренне решив про себя, что он ей не нравится, девушка поджала губы, и, помедлив, рассказала ему всё, что помнила. Она хотела соврать или вообще ничего не говорить, но язык будто работал отдельно от мозгов.       За весь недолгий рассказ мужчина не посмотрел на неё ни разу, лишь один раз удивлённо вскинул бровь и ухмыльнулся.       - Ей можно верить? Вы говорили, что до этого она только выдумывала что-то, - обернулся он к доктору.       - Касаемо своего прошлого она ничего не помнит, а вот с того момента, как в сознании, наверняка воспоминания остались, хотя ничего она нам про это не говорила, - пожал плечами Вадим Сергеевич и вышел в коридор за медсестрой.       Следователь внимательно посмотрел ей прямо в глаза. Девушка замерла.       - Что, ты имени даже не помнишь?       - Женя.       - Только что придумала?       - Нет... На днях.       - Ну, здравствуй, Женя, я Родион.       Она быстро и цепко схватила его локоть и не отводя взгляда, прямо в глаза с нажимом произнесла:       - Если кто-то из них узнает, что я жива, меня закопают уже мёртвую.       - Из кого "из них", из доброжелателей? И что мне делать тогда с тобой, - он снова ухмыльнулся.       - Вы должны мне помочь, - твёрдо сказала девушка.       Родион удивился, но вида не подал. Его правда беспокоила мысль о том, заводить дело или нет, что писать в отчёте и что вообще делать с потерявшими память. На его капитанской практике таких инцидентов не было. Всерьёз девушку он не воспринимал, но во взгляде было что-то жутковатое. Запихнуть её в психушку, и дело с концом. А ему ещё предстоял разговор с доктором, принявшим больную, с охранниками, а день ещё только начался...       Мужчина вышел не попрощавшись, оставив Женю полностью опустошённой и убитой. Она понимала, что то, что с ней будет, во многом зависело теперь от этого неприятного самоуверенного полицейского.

***

      - Нет никаких оснований, что она не в своём уме! - Сашу этот разговор почему-то очень взволновал.       - Ну а что с такими делать.       - Лечить...       - Лечить, любить и никуда не отпускать? Слушайте, вы же не её лечащий врач.       - Вот именно. Вы тем более. Я дипломированный травматолог с Питерским образованием, пациентка останется здесь до стабилизации состояния, с понедельника с ней будет работать психиатр. Ещё вопросы?       - Да никаких, гражданин дипломированный травматолог, всего вам доброго.       Родион на ходу попытался вытащить сигарету из пачки, там оказалась всего одна и надломанная. "Да что за день-то сегодня!"       Он надеялся разрешить вопрос с этим делом за два, три дня, но отчёты от него требовали максимально подробные, за любое допущение могли вовсе уволить, в виду постоянных конфликтов последние два года. Ему придётся дождаться, когда её уже переведут в психушку, но история с этим погребением заживо в три раза осложняла дело. Теперь ему нужно было допросить свидетелей, чтобы их допросить, нужно найти эти чёртовы кулички, откуда её привезли... Если её привезли, и это не просто сумасшедшие бредни.       Он сел в машину и закрыл глаза. Медленно усиливалась головная боль - может быть мигрень, а может похмелье - он злился. Злился в первую очередь, конечно, на эту полоумную, злился на себя и больше всего на всю эту ситуацию.