Негатив

       День был тихий, субботний. Саша отхлебнул холодный кофе и свернулся калачиком на узком диване в ординаторской. Сегодня последняя смена его дежурства, времени едва доходит девять утра. По идее можно было бы поваляться, но даже спустя четыре месяца он всё ещё боялся потерять работу.        Хотя как здесь её можно потерять. Забрался к чёрту на кулички, теперь лежи, рассматривай трещины на некрашеном со времён динозавров потолке! Как говорил его препод по гистологии, главное не то, где работаешь, а как работаешь. А никак! Ни зарплаты, ни мотивации, ни нормальной квартиры, ни кондёра в конце-концов! В прочем с квартирой он погорячился, администрация больницы выбила ему жильё и подъемные. Полуторка в трёхэтажном бараке с деревянными окнами, протекающим потолком и удивительной слышимостью. Зато своя, что тут скажешь!..       Что его занесло в этот "посёлок городского типа", так сразу и не скажешь. То ли желание подальше сбежать от отца, с которым они не ладили, то ли усталость от большого города или панический страх не устроиться куда-то в приличное, но более ответственное место. Он был не гордым молодым человеком и с радостью бы принял материальную помощь от родителей, если бы это не предполагало тотальную зависимость, как раньше, когда он всецело принадлежал отцу и совсем не имел своей воли. Видимо, это от мамы. В какой-то момент своей жизни он чётко это понял и мог спокойно об этом думать.       А может и хорошо в общем-то было? Не надо было много думать, заботиться и о себе, и обо всём вокруг. Но смутное желание своего загнало его в сибирскую глушь, не настолько глушь, конечно, чтобы ходить зимой в деревянные туалеты, но на душе всё равно было тоскливо.       Он взял чайник в руки, чтобы набрать воды, но со служебного входа продолжительно и настойчиво крякнул звонок. Саша от неожиданности бросил чайник прямо в раковину и поспешил по коридору. Пока он спешил, звонок крякнул ещё пару раз.       Странно, ему казалось, что никаких машин сегодня из отделения не выезжало, да и не звонил никто. Ночь и утро были удивительно спокойные. Ничего архиважного он проспать не мог.       На площадке стоял растерянный охранник, придерживая за талию хрупкую женщину, кажется, в сознании. Выглядела она как жертва сатанинского обряда, в допотопной холщовой тряпке в пол, с лиловыми кровоподтёками на лице и руках, с полуоткрытыми тусклыми глазами и спутанными светлыми волосами, слипшимися от крови. Сзади топтался второй охранник, который должен был ночью дежурить в будке. По его вытянутому заспанному лицу и красному отпечатку от руки на щеке становилось ясно, что девушку обнаружил не он.       - Вышел на крыльцо покурить, а она лежит... с главного входа. Не понятно, как оказалась, час назад выходил - не было ещё вроде... - бурчал первый охранник неуклюже пытаясь помочь травматологу уложить тело на каталку. - Старшая сестра в сестринской, если что уже...       - Да, - неопределённо отмахнулся Саша двигаясь с каталкой к лифту и пытаясь собрать мозги в кучу. Лицо девушки было так изувечено, что невозможно было понять, сколько ей на самом деле лет. Кто им подложил "подарок" под крыльцо? Придётся опять связываться с полицией, ему, как принявшему пациентку, давать показания... Неплохо день начинается! Если она, конечно, доживёт. На свои перемещения в пространстве девушка реагировала слабо, а почувствовав твёрдую опору под собой и тепло, вовсе закрыла глаза. Лоб и руки врача моментально взмокли, а всё из головы внезапно куда-то исчезло.

***

      Второй раз из бездны выходить было куда сложнее и мучительней. Хотя боли она не чувствовала, она не чувствовала тела вообще. Казалось никакая конечность не двинется даже титаническим усилием воли. Веки не просто были налиты свинцом, девушка не хотела их открывать.       "Не могу, не буду, хватит. Я устала," - вяло решила она про себя. И так внезапно разозлилась на своё аморфное состояние, что мигнув пару раз, уставилась в больничный потолок.       - Дыши! - приказала сердитая женщина в костюме непонятного сине-зелёного цвета и в колпаке, похожем на поварской.       Девушка попыталась глазами показать, что и так дышит, потому что изо рта торчала огромная трубка. Ощущения были мерзкие, сглотнуть нельзя, во рту что-то скопилось и вообще-то трубка мешает дышать!       Она несколько раз злобно пыталась посопеть, потом бессильно закрыла глаза и решила на всякий случай выспаться. Сон не шёл, мысли текли вялобегущей строкой. В комнате кто-то разговаривал.       - Непонятно откуда взялась, ждём только, пока очнётся, - рассказывала женщина какому-то вошедшему. - На бытовуху не похоже вроде, хотя чёрт их знает, полгода назад муж жену свою на чердаке к балке привязал, пил и трахал, и так несколько месяцев, пока сам же там и не повесился в угаре. В итоге операцию-то мы сделали, а её всё равно в психушку увезли.       Забавные истории сна не нагнали. Набожная бабка и её утренний извозчик обрывками появлялись в голове, она никак не могла понять, приснилось ей это или привиделось. Или действительно в больницу её доставил этот уставший обиженный на всё конюх.       Окончательно пришла в себя она уже без трубки. Губы страшно пересохшие и растрескавшиеся онемели, впрочем, как и язык. Несколько раз перед глазами промелькнул высокий мужчина в халате, ещё какие-то люди. Она даже слышала, как рядом шелестит молния "трупного" пакета.       - Всё, милая, хватит отдыхать! - две крепкие женщины аккуратно переложили её на каталку. Голова тут же отозвалась пульсирующей болью, несильной, но наверняка заглушенной препаратами.       - Как зовут-то хоть помнишь? - вопрос наверняка был задан ей, но девушка пропустила мимо ушей, разбираясь с внезапно появившейся болью и тяжестью в груди.       - Света, она вроде бы как ничего не должна помнить... Может и говорить не может, - вторая сестра говорила театральным шёпотом, который в тесном коридоре даже, кажется, давал эхо.       - не может... - задумчиво повторила девушка, ощущая себя лишним ненужным человеком.       - Всё она может, вопросы вот ей вчера задавали, - бодро прервала её женщина, судя по голосу, она улыбалась.       - Не помню...       - Что? - казалось, про неё уже забыли.        - Не помню зовут как...       - Да знаю я, милая, знаю, - в поле её зрения появилось раскрасневшееся немолодое лицо старшей сестры. - Через полчаса к тебе Вадим Сергеевич зайдёт, поговорит с тобой, а я тебе капельницу поставлю.       - И уйдёте? - девушка поняла, что ей не хочется, чтобы она уходила. Лицо женщины ей нравилось.       - Что ты, родная, вас у меня вон сколько, а я у себя одна!       В смысл фразы не вникалось, но она на всякий случай кивнула. Сёстры ловко переложили её в постель, поставили капельницу, познакомили с "уткой" и исчезли. Туго перемотанная голова казалась неподъёмной, всё, что девушка могла сделать, это переваливать её из стороны в сторону.       Справа от неё оказался дверной проём, слева женщина с повязкой на голове и толстой кровавой трубкой, шедшей оттуда же. Увиденное впечатлило, осматриваться расхотелось.       Вялое сонливое состояние девушку раздражало, но двигаться она не могла, поэтому единственное, что могло шевелиться, это больные травмированные мозги. Сейчас нужно было собраться и вспомнить, хоть капельку, хоть чего-нибудь. Наверняка это какой-нибудь постравматический шок, или временная амнезия... Как это там называется?       Она зажмурила глаза и попыталась вызвать в памяти какую-нибудь картинку.       Две маленькие девочки в голубых платьях... Очень похожи... Скорее всего близняшки... В узком коридоре... Река из крови... Красные стены... Красная комната...       Она не чувствовала, что это имеет какое-то отношение к ней, но картинка застыла в её голове, не дав сосредоточиться на чём-то ещё.       - Здравствуйте!       Она открыла глаза и повернула голову к двери. Рядом с постелью сидел мужчина, создающий впечатление большого радостного и довольного жизнью человека. Если бы не сетка морщин вокруг глаз и складки у рта, то он выглядел бы совсем мальчишкой.       - Осложнений после операции пока не наблюдается, Вы всё хорошо перенесли, Вы большая молодец, - он говорил осторожно, медленно и как бы наблюдая за её реакцией.       - Это всё хорошо-понятно, но мне может кто-нибудь объяснить... - девушка запнулась, не найдя подходящего слова. Объяснить что? Всё?       Хирург неопределённо дёрнул головой и чуть выдохнул, сгорбившись. Кажется сейчас он сам будет пытаться подобрать какие-то слова.       - Понимаете, черепно-мозговые травмы это очень серьёзно... Нам пришлось удалить пораженную часть... поражённые ткани. В общем-целом, у вас дырочка сейчас в затылке, а вместо кости титановая пластина. Это если уж совсем грубо. И насколько серьёзен и глубок Ваш провал в памяти мы пока не знаем, но судя по Вашему состоянию, думаю, у нас куча времени, чтобы с Вами познакомиться поближе.       Девушка прислушалась к себе, какой-то сильной эмоциональной реакции это сообщение не вызвало.       - Вы постарайтесь вспомнить что-нибудь... Времени с операции прошло достаточно, вы теперь не в реанимации, всё хорошо, всё под контролем. Мы с вами правда уже беседовали... - увидев недоумённы взгляд, Вадим Сергеевич недовольно цокнул. - Ну, это нормально, что вы не помните, вы же вообще ничего не помните!       Умеют же приободрить, ничего не скажешь.       - В общем-то, это не единственные наши проблемы. Вы достаточно крепки, чтобы стойко принять, как факт, что с вами случилось. Значит, у нас сломано несколько рёбер, разорвана почка, гематомы - мозг (это естесссственно) - и селезёнка, губу мы вам немножко подшили, синяки, ссадины - не важно - и в общем-то внизу... мы тоже зашили всё внизу.       - Всё внизу...       - Всё, что было порвано, естессссственно. ыНу, милая, крепко вас потрепали.       Внутри ничего не ёкнуло.       - Давайте так: вы мне, значит, жалуетесь на свои болячки, кушаете таблетки, отдыхаете и спите, рассказываете, что вы вспоминаете, проходите процедуры, беседуете с психотерапевтом, а дяде полицейскому просто расскажете завтра всё-всё-всё, что вспомнили и помните. Договорились?       Девушка ничего не ответила, просто перевернулась на другой бок и закрыла глаза.       Доктор не стал затягивать неловкую ситуацию, и тактично свалил, позвав сестру убрать капельницу.       Полная растерянность, было совершенно неясно, что чувствовать и что думать. Если её лицо показать по телевизору, выложить куда-нибудь в сеть, разместить, где только можно, её найдут родители, друзья, ещё кто-то в конце концов! Она даже не смогла вспомнить своё имя, хотя до ночи, кажется, перебрала их все! Все какие-то безликие и одинаковые, ей оказалось совершенно всё равно, как называться.       Внезапно от мысли, что кто-то мог её узнать, девушку окатило ледяной волной от макушки до пяток. Единственно сильная эмоция настолько захлестнула её, что из груди вырвался стон. Пациенты с соседних коек не реагировали, она вообще не помнила о их существовании. Пульсирующий ужас, шедший не из головы, а откуда-то изнутри, кажется, даже мешал дышать. Наверное, это называется интуицией, а может быть даже было чем-то большим. Она не чувствовала, она точно знала, что во что бы то ни стало, нельзя, чтобы кто-то знал, что она жива.