Так рождаются боги. Книга слез

Пролог. «Паук Всегда Плетет Свои Сети»        — Кажется, оно меня ест. Ну ок… — Я безразлично пожал плечами и продолжил делать вид, что мне куда интересней рассматривать плывущие по небу причудливые узоры облаков, чем здоровую двухголовую псину с раздвоенной, полной острых зубов пастью, продолжающую сосредоточенно жевать мою ногу.        И не надо на меня так осуждающе смотреть: если бы у вас из груди торчал двухметровый палаш, вы бы тоже никуда не делись. Говорят, в момент смерти вся жизнь перед глазами проносится как одно мгновенье. Как же. Единственное, что сейчас меня действительно беспокоило, так это то, как я со своей то клаустрофобией буду в гробу лежать. И вообще, кого звать на похороны? Я ни с кем при жизни особо тесно-то не общался. Граф Нолинктон? Фу. Он настолько отвратительно чавкает, что я просто встану и уйду, а какие нормальные похороны без закусок?! У Эриксонов — дети. Эти маленькие засранцы носятся как угорелые — обязательно что-нибудь разгромят или гроб опрокинут. Мэри Лизбет, непременно, притащит своего мужа: чертов фетишист-извращенец при жизни-то мне проходу не давал, а тут такой шанс! Раз в жизни выпадает! Из гроба вытащит — и до первых кустов. Такого непотребства моя мертвая тушка просто не переживет. Так и вижу эпитафию: «Лишился девственности. Посмертно…» Ну или что-то вроде того. Родственники? Их принципиально звать не буду. Из-за этих нелюдей я тут и валяюсь, пришпиленный к земле, как таракан булавкой. Боже, у меня, наверно, вся грудная клетка разворочена. Как неприлично! Какой срам!        Псина с усилием дернула пастью и, довольная своим успехом, потрусила с моей ногой в зубах.        — А ну вернись, собака страшная! Я без ноги вообще смотреться не буду!!! Ты хоть знаешь, сколько этот сапог стоит?! — Зверь дернул тем, что у него, наверное, считалось ухом и вопросительно на меня посмотрел.        — Фергус, выплюнь бяку. Сколько раз говорила, не тащи в рот всякую гадость, — промурлыкал женский голос.        Чегоооо? Это это моя нога-то гадость?! Я буквально задохнулся от возмущения.        — Я бы попросил, — вежливо кашлянул я, но металлический вкус заполнил горло, заставил невольно скривиться и замолчать.        — Ой, — надо мной склонился женский силуэт, — до чего милый покойник. Минутку, — Женщина ловким движением ярмарочного фокусника извлекла из воздуха кружевной платок и промокнула кончики моих губ.        — Гораздо лучше, а то все лицо в крови перепачкал, грязнулька, — проворчала она ласково.        Понадобилось собрать в кучку всю силу воли, чтобы повернуть голову набок и избавиться от содержимого рта, мешающего мне разразиться гневной тирадой. Крови было так много, что, наверное, создавалось впечатление, будто я ее накануне ведрами пил.        — Я бы попросил оставить нелестные высказывания о моих конечностях при себе. И, будьте так любезны, верните мне мою ногу, я без нее чувствую себя некомфортно. И, раз уж на то пошло: наденьте на ваше зверье намордник…намордники.        Женщина звонко рассмеялась и смахнула невидимую слезинку с лица. Только сейчас я обратил на него внимание. Идеально правильные черты, нетронутые временем, бархатная бледная кожа и глаза… черные, как самая глубокая бездна.        — Это единственное, что тебя сейчас волнует? — весело поинтересовалась она. Ее мертвенно-белые губы искривились в насмешливой улыбке.        — Ну, если вас не затруднит, было бы неплохо вытащить из меня эту железку. Спина дико затекла.        И тут я с ужасом понял, что затекла не только спина. Все мое тело словно охватил ранее неведомый мне холод. Я не чувствовал ни рук, ни ног (ну, по крайней мере, одной точно: вон она валяется).        — Зачем? Тебе так идет этот клинок в твоей груди, — женщина до крови закусила губу и всем весом оперлась на рукоять меча, вызвав у меня нечто среднее между стоном и хрипом. Сердце пронзила острая боль, эхом отзывающаяся во всем теле.        Капля крови неестественного черного цвета медленно стекала по ее подбородку. Не спеша, словно во сне, прекрасная садистка изящно обвела мои губы острым коготком.        — Запомни, мое возлюбленное дитя, — шепотом произнесла она, наклонившись так близко, что я почувствовал ее дыхание на своем лице, — мой дар прекрасен и ужасен, как и я, но внимай! Паук. Всегда. Плетет. Свои. Сети.        Ее ледяные как могильная плита губы невесомо коснулись моих, и юркая капля черной сладкой крови, словно вечно ожидавшая этого момента, сорвалась в глубину, буквально расплавляя мои внутренности.        Боль. Боль, которой нет места в этом мире. Словно страдания всех, кто когда-либо умер на земле, были заключены в эту каплю. Боль, по сравнению с которой клинок в моей груди ничтожен. Ничего кроме боли. Жгучей. Невыносимой.        Боль. Последнее, о чем я успел подумать перед смертью: «Мадам, у вас изо рта пахнет, как из крипты. Прошу вас, отвернитесь. Боюсь, что оттуда вылетит летучая мышь. Я их недолюбливаю!»        И… я умер. Умер? Так странно…умирать. Как рождаться, только наоборот. Похоже на… даже не знаю. Когда-то ребенком, одной особенно яростной зимой, я провалился под лед. Чувство похожее, только холоднее. Намного холоднее. Клянусь, что словно где-то вдалеке я слышал ЕЕ смех. Смешно ей, блять. Глава 1. «Целеустремленный кролик не замечает, когда заканчивается удав», или «шагая с высоко поднятой головой, рискуешь споткнуться»        Не знаю, сколько времени прошло: час, вечность. Но, как и тогда в детстве, вверх дернула чья-то крепкая рука. Меня вырвали из уже такого привычного, ставшего почти родным холода. Резко. Грубо.        — Смотрю, ты тут неплохо устроился, — голос, вроде, мужской. Ехиииидный такой. Аж ебнуть захотелось. Что я тут же непременно поспешил сделать.        — Эй, больно же! — обиженно бросили мне в ответ, отпустив руку, — Я тут, значит, благородный поступок совершаю, а он меня бьет.        Я нехотя приоткрыл глаза. На меня, потирая ушибленное место, недовольно смотрел оголенный торс… Эм, то есть его обладатель. Что-то меня по голове эфесом черезчур приложили. Стоп. Я же тут умирал вроде.        — Не лучшее занятия для дворянина: посреди дороги на холодной земле дремать, — парень снова протянул мне руку, но уже слегка с опаской, готовясь в любой момент отдернуть. Вдруг укушу еще. Кто меня знает. Вдруг больной.        Я пристально осмотрел своего «спасителя»: загорелое тело, выраженный пресс, чуть длинноватые темные волосы, татуировка какого-то герба на правой руке. Судя по той немногой одежде, которая на нем прослеживалась — из знати. Солнце слепило глаза, и лицо я не мог рассмотреть.        — Да вот, что-то притомился чуток, земля мягкая, погодка чудесная, дай, думаю, блять, прилягу, — яду в моем голосе хватило бы впрок на пол-империи. Мне же не жалко: подставляйте цистерны — нацежу! — Отойди, весь вид загородил, не прозрачный.        — Эм… я… ну… — у парня брови вверх полезли. Меня это позабавило. Продолжим?        — Лежу, значит, тут себе, трагично покидаю этот жестокий мир, а какой-то лось меня за руку дергает! Никакого уважения к покойным! Совершенно! — Брюнет как стоял, так и сел, неприлично громко шлепнувшись на зад. Но меня уже было не остановить.        — Найди себе другую полянку. Эта занята: я тут склеп строить буду, — высокомерно вскинул голову я, но, как назло, поперхнулся.        Парень содрогнулся в приступе дикого хохота.        — Что-то очень долго и шумно ты этот мир покидаешь. У меня так прабабка графиня Клариса уже месяц умирает. Вы с ней случайно не пересекались там, на грани? Передайте, будьте любезны, что мы уже семь раз дату похорон переносили. Гости негодуют, а у нас бумага для пригласительных кончается, — отдышавшись, выпалил брюнет.        Я как-то даже обиделся вроде. Но протянутую руку все же принял. Правда, сразу после меня посетила дикая мысль, от которой я пришел в ужас. В панике схватился за место, где должна была быть отгрызенная нога, но был, пусть и приятно, но все же чертовски удивлен. На месте… Даже штаны целы. И да, еще одна маааленькая деталь: я не ощущал в теле двухметровой стальной занозы. Как-то сразу не заметил ее отсутствия. Капец, у меня… нет. Не так. ИЗ меня меч спиздили. Ну вот что за народ, а… Нет слов — одни буквы. И те матершинные.        Парень проявил себя весьма гостеприимным, к тому же довольно интересным собеседником. Я был накормлен, согрет… Слюнки подобрали. Я воспитанный целомудренный юноша. К сожалению…        Как в дальнейшем выяснилось, Эрик был старшим сыном графа Котана, правителя небольшого провинциального графства в землях Литии. Он в сопровождении пары рыцарей наслаждался походом, запланированным еще полгода назад. Лишь недавно выдалась неделька-другая свободного времени, чем он непременно решил воспользоваться.        Сегодняшним утром Эрик был решительно нацелен искупнуться в проточной реке, когда наткнулся на «неторопливо разлагающегося» меня. После соблюдения условных принципов кодекса радушия, началось самое интересное. То, что политические деятели называют «изящным» допросом.        Я в свое время на этом не одну собаку, да что там, целую псарню съел. В конце концов, моя семья вторая среди приближенных к престолу. Так что в свои 15 с небольшим, я научился врать и изворачиваться так, что королевским шпионам не снилось.        — Значит, на вас напали? — мрачно произнес парень, — ужасно! Неужели вас никто не сопровождал?        — Стражники оказались редкими трусами, — я пожал плечами, — а я же настолько перепугался, что рухнул в обморок. Такой стресс для моего растущего организма, — как можно более драматично сообщил я. Даже слезу пустил, сделав вид, что изо всех сил скрываю свою минутную слабость, — Украли буквально все! Даже любимый меч, с которым я «буквально» сросся! Он, можно сказать, был частью меня. Какое-то время… — я слегка передернулся и машинально потер грудину.        — Невероятная наглость! Обещаю, что негодяям не сойдет это с рук! — начал бить себя пяткой в грудь парень, видимо, пытаясь произвести впечатление, — Среди бела дня ограбить дворянина, вы же ведь дворянин, верно? Впрочем, неважно, но все же… Совсем страх потеряли. Обещаю изловить мерзавцев. Думаю, надо срочно отправить известие вашим родственникам, что вы живы-здоровы… — вопросы деликатного характера посыпались как из рога изобилия. Так-так, стоп! Слишком быстро. Не успеваю придумывать правдоподобные отговорки.        — Непременно, — перебил я, пусть сам догадывается, что этим я имел в виду. Предпочитаю отвечать неоднозначно. Оппонент сам с удовольствием додумывает, что ему ближе. Что, собственно, и поможет расположить его к вам. А касательно того, кто со мной «это» сделал, я как-нибудь сам разберусь. Они уже допустили фатальную ошибку, не убедившись, что мертв я основательно. И мстить не собираюсь, а я собираюсь, и еще как.        — Прошу простить мне мое невежество! Я не узнал вашего имени… — опять шарманку завел. Лааааадно. До этого я просто упускал некоторые детали, сейчас же буду врать как пастырь на проповеди.        — Меня зовут Айзек. Айзек Ла’фрай, — так звали моего кузена. Ну, планировали назвать.        Когда княжна была беременна, ее отравили. Как выяснилось, зря. Ребенок был не от супруга, а от конюха, бастард и дальше рыцарской элиты бы не пошел. А сор из избы, как водится, выносить не хотелось. Умолчали. Даже где-то в поместье документы завалялись, надо будет как-нибудь выкрасть. Так что под этим именем я не представляю угрозы, но имею влиятельные корни, поэтому в некоторой неприкосновенности. Идеально! — Младший сын княгини Ольги, княжество Рдении, — я коротко кивнул. Этикету меня научить так и не сумели. Хотя реверансы вбивали буквально палками. Но кровь матери дала о себе знать. Непокорная северянка, силой выданная замуж, упрямая, как стада баранов и коза. И сын весь в нее. Я грустно улыбнулся. Мама умерла, когда мне было десять. Несчастный случай на охоте. От нее я унаследовал премерзкий характер и белоснежные волосы.        — Правда?! Как здорово! Я хорошо знаком с вашим старшим братом, но он никогда о вас не говорил, разве что вскользь упоминал имя, — Ну конечно. Превосходно! Ткнуть пальцем в небо и попасть. Факт: богиня Фортуны пробухала мое рождение. Надо на недельке в храм заскочить, положить на алтарь свидетельство — глядишь, у кое-кого совесть проснется.        Вот с утра все куда-то не в ту степь свернуло. С родителями разругался, из дома сбежал, фамильное кольцо с гербом потерял, и вишенкой на этом торте из дерьма стало то, что какая-то мразь попыталась меня убить. И, возможно, преуспела… Но я же в добром здравии. Вроде как. Или… ладно. Отложим этот вопрос.        — У нас с ним не лучшие отношения… С самого детства он ведет себя так, будто меня нет, и я вообще никогда не рождался, — Ну что ж. Во все тяжкие. Эх!        Я слегка поджал губки и расплакался. К этому оружию я прибегал крайне редко, однако иногда просто не было иного выхода. Юный возраст плюс смазливое личико, если добавить к этому пару-другую трогательных слезинок, может горы свернуть. Да что там горы. Императрица Селина так на трон наревела. Стоит взять на заметку…        Перед Эриком предстала весьма нетривиальная картинка.       С легкой нездоровой бледностью, худой светловолосый юноша с правильными чертами прикрывал лицо руками, негромко всхлипывая. Его хрупкие плечи то и дело легонько вздрагивали. Из-за невысокого роста можно было подумать, что ему нет и тринадцати. Когда он перестал всхлипывать и поднял голову, кристально чистые серые глаза отразили солнечный блик. Напрашивается вопрос. Ну вот как на такое отреагировать? Верно. Абсолютная капитуляция. У Эрика просто не было ни шанса. Парень умчался заваривать ромашковый чай для несчастного ребенка.        Но увы. За все рано или поздно приходится платить. Приближенность к королевской семье и подобная внешность, как правило, обрекает на скорейший политический брак. Я, к сожалению, исключением не стал. В империи не слишком тепло относятся к официальным союзам между представителями одного пола, но если это несет политический характер — ради Бога. Хоть с Селининой собакой. Меня такая перспектива не особо устраивала.        Несмотря на уговоры и клятвенные уверения отца, что это, во-первых, девушка, во-вторых, моя ровесница, я весьма негативно отнесся к подобному развитию событий. Однако, после долгих убеждений и угрозы лишения наследства, уступил. Знакомство было, эм… Оригинальным, скажем так.        Она — моя полная противоположность. Черноволосая смуглая голубоглазая южанка с короткими вьющимися волосами, выше меня почти на целую голову. В нашу первую (и, надеюсь, последнюю!) встречу девушка была затянута в черное атласное платье с корсетом, а на ее шее и запястьях сверкали аметисты. Внешне она казалась старше меня лет эдак на пять. Бесспорно — императрица бы такую и близко ко двору не пустила: опасная, чтоб ее, конкурентка. И последняя, видимо, прекрасно это понимала и знала себе цену. Она посмотрела на меня, я на нее. Далее ситуация начала приобретать абсурдный характер.        Девушка подошла, ухватила меня за подбородок и посмотрела прямо в глаза, словно выбирая себе породистого жеребца. Я от такого откровенного хамства впал в ступор.        — А вы уверены, что это мальчик? Нет, я не то чтобы жалуюсь: он или… она великолепно выглядит, пол не столь принципиален в наше время, — Девушка резко развернулась и стремительным шагом направилась к своему отцу, — папА, ормА ти крЭ, пу фра? Рэ-ра (1), — мурлыкнула она.        — Пру-фэ. ЖатИ ди Гра дуфирЭ (2), — бархатистым голосом ответил солидного вида мужчина, облаченный в соболиные меха с золотой пряжкой в виде головы льва и улыбнулся дочери.        — Меня зовут Вивьен ВасантИ Ди’монтЭль, — Вивьен сделала изящный реверанс, — А ты…        Тут меня буквально пробило на ха-ха. Выглядело это, верно, крайне неуместно и бестактно с моей стороны. Но я ничего не мог поделать. Никто же не предположил, что я, сопля такая, тоже говорю на ласантиле. Красивый забытый язык давно вымерших крылатых ящеров, драконов. Разве что наречие южное. Я привык к северному. В роду моей матушки были драконоборцы, и она с самого рождения читала мне сказки на ночь и пела песни только на этом древнем языке. Но в целом я понял, о чем шла речь. Наконец, вернув себе душевный покой, я набрал в легкие воздуха и выпалил все, что думаю о Вивьен и ее семейке в частности.        — Фа-при, ДюпЭ Ра? ирЭф! Пру-жа пруфа. НакирЭф! (3) — наградой мне стали одинаково вытянувшиеся лица отца и дочери. Вивьен презрительно фыркнула, подошла ко мне и, наклонившись, шепнула.        — Не задирай нос слишком высоко — споткнешься, самА же фрат (4). Визит окончен. Будем рады видеть вас на помолвке. Мое почтение, — девушка улыбнулась и, взяв отца под руку, удалилась.        Отец был непреклонен. Он упрямо не понимал, чем мне не приглянулась ТАКАЯ особа. Будь он помоложе, сам бы попретендовал на руку столь прекрасной дамы. Угу. Змея в корсете, а не дама! Даром, что хвоста нет. Хотя в последнем не уверен. Да я скорее стану портовой шлюхой, чем еще хоть раз пересекусь с ней и ее семейкой! Собственно, так отцу и ответил. За что получил пощечину. И следующей же ночью собрал чемоданы. Глупо полагать, что мой побег остался незамеченным, однако преследования как-то не заметно. День стремительно двигался к своему логическому завершению.        Эрик уступил свое спальное место, а сам свернулся клубочком на лежанке у костра. Ночь оказалась довольно холодной — лето плавно переходило в осень. Мне не спалось. Я думал. Тоска накатила неожиданно и подступила как ком к горлу. Не так давно я испытал подобное чувство, но с металлическим привкусом. Первый вариант мне понравился больше. А сейчас мне было грустно. Я остался совсем один. Сон никак не шел, и я решил прогуляться и все обдумать. А заодно — справить нужду.        Даже за разбитым лагерем было слышно жуткое клацанье. Рыцари такие мерзляки. Я вышел к реке. Видимо, в глубоких раздумьях совсем не заметил, как слишком далеко ушел от костра.        Сон все так же никак не лез в голову. Чего нельзя сказать о всяких пакостных мыслях. Я хорошо помню клинок в своем сердце. Вкус крови. Помню, как умирал. Не могло же мне это все присниться, хоть и хотелось бы. Я скинул рубашку, которую мне подобрал Эрик. На его широких плечах, возможно, смотрелось шикарно, но на мне — висело как на чучеле. Скинув свою обувь (парень порывался отдать мне свои лучшие сапоги, но с таким же успехом я мог нацепить на ноги ведра), я зашел в воду. Тишина напрягала слух. Зеркальная гладь реки отражала звездное безлунное небо, на траве тускло поблескивала роса. Неспешно раскачивались пушистые ели. Где-то вдалеке чихнул рыцарь. Совсем простыл, бедняжка. Внезапно поймал себя на мысли, что мои слух и зрение с наступлением темноты обострились.        Странно все это. Ладно! Предположим, я действительно упал в обморок, и бандиты, подумав, что я мертв, бросили мое тело, прихватив все, что сочли хоть немного ценным. Остальное — привиделось. Меч, торчащий из груди, поцелуй ледяных губ. В какой-то момент мне удалось уверовать в собственную ложь.        «И главное этот мерзкий, мерзкий пес…» — подумал я, меланхолично наблюдая, как здоровая двухголовая псина с урчанием пьет водичку одновременно двумя зубастыми мордами. Неееееет. Кыш! Кыш! Не порти идиллию! Только все так складно составил! Чтобы история с оторванной ногой, как вспомню — так вздрогну, не повторилась, я медленно, но уверенно зашел глубже в воду. Когда меня полностью скрыло, а долго идти, учитывая мой рост, не пришлось, я облегченно выдохнул. Пузырьки воздуха весело устремились к поверхности. Медленно, но увесисто, похвалил себя ударом по лбу.        Ну как можно быть настолько тупыыыым?! Богиня Разума — вне всяких сомнений, собутыльница Богини фортуны. Эй, Вы там, на тучке! Хватит бухаааааать! Я здееесь! И сейчас из-за Вас второй раз коньки отброшу.        Ничего лучше, чем просто зажмуриться, мозг как-то не придумал. Закрыв глаза, я прислушался…        Звуки под водой были совсем другими, нежели на поверхности. Они не были тише или громче. Просто были другими. Слышно было жуткое урчание злоебучего чудовища, методично лакающего воду с берега, слегка потрескивающие от поднявшегося ветерка деревья, где-то на другой стороне реки в воду упал камень. Но все мое внимание оказалось приковано к тихой грустной песне. Слов разобрать не смог, но мотив напоминал колыбельную.        В какой-то момент я заслушался и, завороженный звуками, вдохнул… вода заполнила легкие. На секунду я поддался панике, но внезапно для себя осознал, что особого дискомфорта мне данный факт не причиняет. Я скептически выгнул бровь. Попробовал набрать в легкие еще воды. И еще. Любопытно. Открыл глаза. Изображение буквально секунду казалось мутными образами, а затем стало таким же четким, как на берегу.        Желание вдохнуть уже отсутствовало. Словно я утонул, и воздух уже просто был ни к чему. Затейливые зеленые водоросли, какой-то бесполезный затонувший хлам, мелкие, снующие туда-сюда рыбешки, камни. Я видел буквально все. Песня становилась громче, но смысла в ней от этого не прибавлялось. Набор звуков и неизвестных мне слов. Где-то вдали промелькнуло бледно-бирюзовое свечение. Я прищурился. Ко мне приближался пиздец. Женский полупрозрачный (не считая железные кандалы на запястьях, покрывшиеся от старости патиной) силуэт. Ее сияющие волосы двигались в такт волнам.        Я нетактично заорал. Пузырьки воздуха закрыли обзор. Тааааак! Где там моя любимая собачка? Она в принципе-то ничего, хоть и на вид адская хуйня, но из двух зол, как говорится… Я дал деру, некрасиво подняв облако ила и грязи.        Выбравшись, я вдруг резко упал, и меня буквально согнуло пополам. Легкие, переполненные водой, ощутили воздух и, негодуя, попытались избавиться от наполнившей их жидкости. Когда я наконец откашлялся и вдохнул, собачка, не будь дурой, видимо, давно съебалась. Посчитав, что уж лучше останется голодной (черт с ней с ногой), чем составит компанию главному блюду — то бишь мне.        Берег был тих и пуст. Только судорожно вдыхающий воздух я и тихонько мурлыкавшая свою жуткую песню прозрачная женщина, вышедшая за мной из воды. Двигаться она продолжала, словно до сих пор идет по дну. Законы физики ее ничуть не смущали. Я, уже не стесняясь, вопил во всю хлеборезку. Ноги предательски задеревенели, так что я просто сидел и орал.        Нежить, в отличие от доисторических ящеров, с которыми мои предки честно и храбро сражались столетиями, вымершей себя, по иронии, не считала. И регулярно на слуху были истории о нападении стайки голодненьких упырей на какую-нибудь глухую деревушку, или же рассказы об ужасном призраке из колодца, затаскивающем зазевавшихся прохожих. Конечно, большая их часть была щедро приукрашенными выдумками, однако на службе империи в каждом более-менее крупном соборе имелся экзорцист, который занимался подобными вопросами. Проще говоря, чародей, на искусство которого церковь терпеливо закрывала глаза, так как нежить от молитв и священных писаний максимум могла задремать, видимо, от скуки, и не понимала, пакость безбожная, что, по идее, от упоминания единого Бога должна в агонии корчиться… Но на деле, пожалуй, единственный способ уничтожить ее — магия. Подобное, скажем так, подобным.        А что? Я разве не упомянул? Колдовство в империи под строжайшим запретом и за семью печатями. Что, на самом деле, не особо мешает изучать и практиковать его за закрытыми дверьми (ага, литературу-то всю посжигали — пойди поищи). А тех, кого все же поймают, ждет священный костер инквизиции!!! Ну, так говорят. Формальность, скорее. Последний костер был потушен больше полусотни лет назад, и ведьм больше не сжигают. Ловят, грозят крестом, берут честное-пречестное слово не заниматься ересью и отпускают. Но в следующий раз обязательно сожгут!!! Наверное.        С язычеством дело обстоит немного построже. Если ты проживаешь на территории Цинтарийской империи и не веруешь в Единого бога — хрен с тобой. Это твоя личная трагедия. Но вот если поклоняешься другим — в лучшем случае будешь насильно сослан в монастырь на перевоспитание. В худшем — велком на гильотину. Из-за этого наша империя постоянно находится в состоянии предвоенного конфликта на почве религии. В моих же венах смешалась кровь фанатика Цинтарийской церкви и вредной, как провалившаяся в бутылку пробка, северной язычницы. Матушка, не будь полной кретинкой, с пеленок прививала мне любовь именно к «нашим» Богам, а не к Единому, Цинтарийскому Богу. Подозреваю, исключительно назло отцу. И я ее, блин, прекрасно понимаю! Естественно, все это держалось нами в строжайшем секрете. И, чего греха таить, мне это чертовски нравилось! Я наизусть рассказывал священные писания, мысленно похихикивая над их нелепостью, а в случае неприятности просил Богиню, фиарУ, о защите. Некоторое время матушка даже честно пыталась обучить меня хоть каким-то основам магии, хотя сама знала от силы пару заклинаний. Но поняв, что таланту к ней у меня ровно столько же, сколько у нее уважения к отцу, гиблое дело бросила.        К чему это я? В общем и целом — для простого человека встреча с реальной нежитью — без вариантов последняя.        А Оно все приближалось. Медленно. Словно наслаждалось моим криком. Я зажмурился и затих.        Ну вот, если уж суждено сегодня сыграть в ящик — выбирай обивку. Я почувствовал знакомый холод на своем лице. Тот самый, с которым я уже почти свыкся. Столь мимолетное прикосновение… Я приоткрыл один глаз. Светящийся лик женщины был рядом со мной, она нежно гладила меня и продолжала петь. Вблизи были видны даже определенные черты ее лица. С одной стороны, стало спокойней — почему-то я был уверен, что зла она мне не желает. С другой, мне удалось рассмотреть ее получше, и буквально кровь от ужаса закипела. Полупрозрачная одежда местами была разодрана в лохмотья, и в этих дырах виднелись кости, кое-где свисали остатки призрачной кожи. На запястьях из-под ржавых кандалов просвечивали шрамы. Как и чем она пела — для меня загадка. Шеи как таковой у нее не было… кошмар на заднем дворике, одним словом.        — Ви Грас те мортеса? — журчащим голосом произнесло оно. Оно что говорит? Со мной? Но я не понимаю этого языка.        — Кто ты? — шёпотом произнес я, пытаясь слегка отодвинуться от призрака.        — Са влаж ди зе морта? — с какой-то надеждой схватила она меня за руки и умоляюще заглянула в глаза, снова сократив между нами расстояние. Ее касание в этот раз было крепче и холоднее, словно она волновалась и плохо себя контролировала. Мне стало немного больно, и я отдернул руку.        — Ва тра са ди мортале си н гарту пи рестарта! — она резко поднялась и уперла руки, словно отчитывала меня.        — Да я не понимаю, чего ты там кудахчешь! — вдруг на меня накатило раздражение, и весь страх словно выдохся.        — Агрх! Си пре трада! Ви фрай де стила! — раздраженно фыркнула она и обиженно отвернулась. Чегооо?        — Сама дура! — обидно блин. Обзывается еще, коза прозрачная!        — Ла пира ма? — резко повернулась она. Эм. Вроде как да…        — Понимаю, — честно ответил я, не особо представляя, каким образом я вдруг начал понимать совершенно незнакомый для меня язык.        — Зи морта рактар ла кора ма? — она упала на колени передо мной. На ее призрачном лице появились слезы, которые, игнорируя физику, поднимались вверх, срываясь с кожи и исчезая в воздухе. Жуть какая.        — Я что, простите?        — Ма морта, — она взяла меня за руку и нежно приложила ее к своей груди.        Ничего не понимаю. Умертвить? Ты же и так мертвее некуда. Рука словно провалилась в нее, и вместо привычного холода я почувствовал еле ощутимое тепло и пульсацию.        В моей глове прозвучали слова. Знакомый голос какой-то. Кончики пальцев ощутимо кольнуло. Пульсация стихла, тепло из ее груди исчезло. Мне стало душно. Перед глазами все поплыло. Минуту назад я стоял посреди леса, и вот я уже не я сижу на берегу реки и пою колыбельную, не понимая собственную речь, не узнаю голоса. На коленях уютно устроилась девочка с аккуратными острыми ушками и белыми как снег волосами. Мне так спокойно. Тут же одна картинка сменяет другую. Люди с неизвестными гербами на плечах и равносторонним крестом на шлемах. На моих тонких запястьях защелкиваются кандалы. Я вырываюсь. Кусаюсь. Слышу надрывный крик. Единственная четкая мысль в голове — «ла пра ма дарат», «пощадите ребенка».        Резкий удар. Боль сковывает все тело. Холод. Легкие заполняются водой. Как же холодно. Я вырываюсь из пут видения так же резко, как погружался. Передо мной снова женский силуэт. Мимолетная улыбка. Растаяла, оставив после себя облако бирюзового дыма. Вскоре он плавно осел на землю и исчез. Я молча оперся на ближайший ствол дерева.        Что. Это. Мать его. Было?! Слегка пошатываясь, я побрел в сторону лагеря. Вышел я действительно к костру, вот только, кажется, не к нашему.        — Заблудился, пацан? — Мужичок в потрепанной временем кожаной куртке быстренько приосанился и подошел ко мне, — Ничего, давай к нам. Выпьем, согреемся… — меня все еще мутило, и все происходило до раздражения медленно. Мужик грубо приобнял меня за талию. Непонятно откуда вдруг появились силы, и я пришел в ярость. Задергался, завопил.        — Тише, мальчик, тише, не волнуйся, дядя будет нежным… — прошептал он, дыхание обожгло ухо. Внутри все рухнуло. Я прекрасно понимал, чем это должно закончиться. От ужаса тело оледенело, но не так, как когда очень страшно. Иначе. Знакомый холод. Я посмотрел в его глаза и увидел в отражении свои…и не узнал их. Сияющие зловещим зеленым огнем. Мгновение, вспышка — И вместо мужчины на земле лежала горсть пепла с дымящимся черепом. В воздухе витал запах паленой плоти. Мерзость. Я отшатнулся.        Никогда раньше не убивал и даже трупа не видел. До этого дня. Что я сделал?! Хотя, честно говоря, больше меня волновал вопрос, КАК я это сделал. Чувствовал ли я сожаление? Не сказал бы. Может, вчера я бы и свихнулся после такого, но не сегодня. Впрочем, наступи этот момент вчера, концовка была бы куда прозаичнее.        Буквально минута ушла на осознание того, что все произошедшее — не сон, но кошмар. Я действительно умер. Но, по какой-то неизвестной причине, вернулся. Чем-то большим и одновременно меньшим, чем человек. Тактично ножкой смахнул в костер череп от греха подальше. Ну и денек! И заблудился в придачу. А знаете, в пизду такую жизнь — зачем вообще воскрес...