Так рождаются боги. Книга слез

       К нашему лагерю я вышел только к рассвету. Стоило голове коснуться подушки, как я, забыв обо всех многочисленных проблемах, почти мгновенно провалился в долгожданный сон.       В это время где-то в глубинах подземного царства…       В мрачном пустом зале вспыхнула одинокая свеча, озарив своим жалким светом несколько колонн и огромный трон из цельного куска черного хрусталя. Женщина с глазами темными, как беззвездная ночь, царственно восседала на холодном куске камня. Ее лицо тронула легкая, едва заметная улыбка.       — Началось… — тихо произнесла она и ласково потрепала дремлющего у ног зверя. С ее руки сорвалась черная искорка с прожилками зеленого пламени и обвилась вокруг шеи пса. Животное недовольно заворчало и лениво приоткрыло на миг сверкнувшие зеленым огоньком глаза.       — Хватит спать, соня, началось, — пес вопросительно посмотрел на хозяйку. — Война, Фергус. Боги в панике. Мы слабеем. Грыземся, как собаки, не в обиду. Я сделала свой ход. Незамеченным он не останется, но я готова к последствиям… скоро у тебя будет новый хозяин, — чудовище поджало хвост в виде трехголовой змеи и жалобно заскулило. — Прошу, береги его. Найди Алтану — она не в силах сейчас защитить себя, но она моя подруга и одна из Демиургов. Мой долг — сохранить хотя бы малую часть старых Богов. Обещаю я… — зал озарила яркая вспышка, нарушив царивший полумрак. Женщина поджала губы, прервавшись. А затем зло прищурила глаза и зашипела, как растревоженная змея.       — Какого хера ты забыл в моем царстве, Сильвин? — посреди зала стоял белокурый юноша, окруженный ореолом солнечного света, от которого предательски щипало глаза. Он презрительно озирался по сторонам, а, заметив пса у ног госпожи, скривился, будто ящик лимонов разом съел.       — Где хочу, там и хожу, — небрежно бросил молодой бог, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. Хотя было заметно, что каждая мышца его крепкого атлетического тела напряжена, как тетива лука, готового в любой момент выстрелить и принести врагу неминуемую гибель.       — Нечего богу Света делать в моем царстве смерти. Мой ответ ты знаешь, и он окончателен, уходи, — коротко бросила Богиня и флегматично подперла голову руками, поудобнее устраиваясь на куске камня, в котором даже ну с очень большой фантазией трудно было распознать трон. Она всем своим видом давала понять, что компания юноши ее совершенно не интересует, более того — раздражает.       — Ни на миг не сомневаюсь, что ты чуть ли не самая могущественная и смертоносная среди Богов, хотя стерва та еще… слишком уж человеческая черта для бессмертных, не находишь? — Парень расплылся в ехидной улыбке. Богиня на секунду растерялась, но виду не подала. Так и есть. Уже не та… что раньше.       — Однако с тобой нельзя не считаться. Ведь ты — Демиург. Одна из первых. И пережила не одно поколение богов. Но даже на тебе сказалось то, что происходит в мире. Я чувствую. Ты ослабла. Не настолько, как остальные, но все же. Многие теперь захотят воспользоваться этим и бросят тебе вызов… — Женщина звонко рассмеялась, ее смех прокатился по залу эхом.       — Ты пришел предупредить или угрожаешь мне? — весело осведомилась Богиня.       — Зависит от того, с какого угла смотреть, — туманно ответил Бог, — Хватит упрямиться, Шайни. Перемены неизбежны. Либо ломаешь мир под себя, либо он сломает тебя сам. МЫ предпочитаем первое. В новом мире есть место для нас, для тебя. Ты или с нами, или против.       — Единственное, чего вы этим добьетесь — война, в которую будут втянуты все стороны, и не останется ни победителей, ни проигравших. Вообще нихуя не останется!       — Ты не оставляешь мне выбора, Шайнирен, — юноша сделал два шага назад, за его спиной возник яркий луч света. Сфокусировавшись, он принял форму сверкающего копья.       Богиня сжала рукоять каменного трона так, что он жалобно затрещал и пошел мелкими трещинками. На пол посыпались осколки, звук от которых разнесся по всему залу.       — Может я и ослабла, но, как ты верно заметил, пережила не одно поколение таких идеалистов, как вы. И не одну войну.       — Верно. Но раньше все было иначе. Мы боролись за власть и влияние. А это — геноцид. Мы убиваем друг друга, чтобы выжить. Тебе этого не понять. Вы, демиурги, можете жить веками. Вам наплевать, верят в вас или нет. Да, без веры людей вы тоже слабеете, но не умираете, как мы. Но ты… — юноша задохнулся от возмущения, — ты, чье имя не помнят тысячи лет, от чьих храмов даже пыли не осталось, почти не потеряла свое могущество! Лишь сейчас, когда ситуация достигла предела, слегка ослабла… как… как это возможно?       — Умрут все, котеночек, даже ты. А если не уберешь свою зубочистку — немного раньше, чем планировал, — нежно, но с нотками угрозы в голосе произнесла Богиня.       — А вот это спорно, — парень покрепче перехватил копье, и оно засверкало сильнее, — Кто-то из богов скрывается на земле, я чувствую, как они теряют свое бессмертие, кто-то примкнул к северному пантеону, несколько перешли на сторону хаоса, став архидемонами, те, что остались — примкнут или уже примкнули ко мне, или будут уничтожены… Уцелевших, способных составить конкуренцию — единицы, но ты… с тобой все иначе. Сейчас ты ослабла, но часть твоей силы постоянно пронизывает весь мир, поднимая нежить повсюду, даруя и поддерживая в ней жизнь. Если ты отзовешь эту силу назад…       — Все мои творения погибнут, — резко встала богиня. Ее сердце словно пропустило удар, а к глазам подступили слезы. Такое странное чувство. Как люди его называют? Тоска? Грусть? Как же она ослабла… словно только что родилась и на все смотрит наивными, полными надежд глазами, не знающими боли и страдания. Давно она позабыла, каково это — чувствовать все. Словно тяжелые цепи сбросила и дышит полной грудью. Да вот только вместе с цепями ее покинули и сила, и бессмертие.       — Я никогда этого не сделаю. И Ты это знаешь. Они продолжат существовать даже если я исчезну. Умрет один — на смену придут другие. Таково было мое решение. И если понадобится повторить его — я без колебаний отдам всю оставшуюся силу и даже жизнь.       — Я верю тебе. И прекрасно понимаю. Мои ангелы столь же мне дороги. Но так рисковать я не могу. Если ты сломаешь печать и отзовешь силу — мне уже не сравниться с тобой в могуществе, сколько бы богов ко мне ни примкнуло и сколько людей ни отдали бы мне свою веру. На кону слишком много, — пес у ног госпожи яростно зарычал и встал на дыбы. Богиня нервно поморщилась и удостоила зверя неодобрительным взглядом.       — Будь по-твоему, Сильвин. Однако если ты серьезно думаешь, что сможешь победить меня, то… Сучья псина! — Женщина раздраженно щелкнула пальцами, и рвущийся с цепей пес тут же рассыпался мелкими песчинками черной пыли, — Раздражает, — небрежно обронила Богиня.        — Присоединись ты ко мне, все было бы иначе, — по-настоящему грустно произнес юноша, — Я никогда не одобрял насилия и тирании. Я бог, мать твою, Света! Но жестокие времена требуют жестоких мер. Прости меня, Шайни.       — Не извиняйся раньше времени, котеночек, — мурлыкнула Богиня, исчезая в ореоле темного пламени. На секунду показалось, что время застыло. Перед юношей возник огромный черный паук с острыми, как бритва, коготками на лапках, тускло светящимися зеленым цветом. Черные, покрытые древними рунами и узорами чешуйки излучали то же темно-зеленое свечение. Опасно сочащиеся ядом, хелицеры хищно потрескивали, а жало было похоже на обоюдоострую черную рапиру.       И все бы ничего, обычный ночной кошмар, от которого просыпаешься в холодном поту, но в том месте, где у паука должна была быть головогрудь, начиналось прекрасное обнаженное тело Женщины. Чешуйки слегка заходили на ее живот, тело также украшало что-то вроде резьбы в виде древних посланий. Высокую шею — кружевное в виде паутины жабо. Кожа бледная, как снег, глаза черные, как бездна, губы тонкие и бесцветные, почти прозрачные, волосы, убранные назад, белые, как пепел. Это была она, все та же Шайни. Та же наставница и первый друг. Та, кто защитила, когда люди хотели убить, испугавшись силы. Та, кто привела к другим, таким же, как он. Открывшая ему, кто он. Такой юный Бог ее никогда не видел. Ослабла?! Да она его сейчас на части к хуям разорвет! В подтверждение мысли юноши, богиня плавным движением руки вынула из темноты два острых зеленых клинка-серпа. Словно жала, хелицер, яда и острых коготков ей было мало.       — Приступай! Хватит любоваться! Видишь, до чего ты меня довел! — произнесла женщина и в одно мгновение сбила Бога с ног. И начался бой. Бой чудовища с Богом. Трудно сказать, сколько он длился. От колонн остались только основания. Зал лежал в руинах. Повсюду на полу валялись острые осколки хрустального трона. большая часть стен была покрыта трещинами и кровью, черной, словно густой деготь и золотой — словно жидкий солнечный свет. Напротив друг друга стояли двое. Израненный юноша с оторванной рукой прижимал к себе копье. Волосы его были мокрыми и липкими от крови, лицо грязным и измученным. Женщина-паук — с изрезанной, перепачканной кровью грудью и порезом на щеке. И если юноша выбился из сил, то женщина была готова к новому раунду, но первой нападать не спешила.       — Михаэль, Габриэль, Разиэль! — рявкнул юноша. По его зову вспыхнули три солнечных луча, из которых вышли двое мужчин и девушка. У всех троих за спиной были белоснежные крылья, излучающие божественный свет, а в руках огненные мечи, — и бой продолжился. Теперь силы были примерно равны. Зал то и дело содрогался от вспышек то темного пламени, то солнечного света. Богиня, потеряв преимущество на земле, ретировалась на потолок, ловко соорудив ангелам преграду из паутины, и из надежного укрытия щедро раздавала врагам сгустки смертоносной энергии. Одному ангелу оплавило кислотой крыло, и он потерял возможность держаться в воздухе. Но два других, разобравшись с паутиной, сумели сбросить хитрого паука обратно на землю. Юноша, потеряв слишком много крови, уже не мог адекватно оценивать ситуацию, в его глазах двоилось. Четыре ангела отбивались от двух огромных паучих. Он терял сознание. Неужели он проиграл, и все? Конец. Ну нет! Уже поздно поворачивать назад. Последний рывок, бог сверкнул, как вспышка, и в одно мгновение оказался лицом к лицу со своей наставницей. Удар. Копье пронзило грудь насквозь. Оба обессиленно рухнули.       — Как же ты ошибаешься, котенок. Силу питает… не вера. Не божественная искра. Мы сами… и есть сила. Наше… отражение, боги мы или… как я — чудовища, — на последнем вздохе произнесла богиня и обратилась в каменную статую. Прекрасная женщина с телом паука, пораженная насквозь копьем истинного света. Юноша отрешенно рухнул, не сумев больше оставаться в сознании. Слишком много божественной силы потратил. Слишком много получил травм. Этот бой измотал его. Ангелы подхватили своего создателя, не успел он даже земли коснуться. Взмах крыльев — и все четверо покинули зал. …       По-видимому, умирать — занятие весьма утомительное, потому как так крепко я не спал ни разу в жизни. Дома, чтобы уснуть, мне приходилось крепко кутаться в теплое одеялко, сильно зажмуриваться и представлять дивные стены Аркамара с паровыми машинами и огромными шестернями, гигантские дирижабли, роскошные костюмы местной аристократии, балы. Когда я был маленьким, матушка говорила, что мы непременно должны посетить этот необыкновенный город за пределами империи. Иногда я представлял огромных драконов, сверкающих золотой чешуей. Утром просыпался удивительно бодрым с чудесными воспоминаниями о ярчайших снах. Сегодняшним утром я просто открыл глаза. Проспал я, наверно, от силы часа четыре. Эрик с рыцарями разминался, на костре закипала вода. Пахло вроде аппетитно.       — А я вам говорю, вкусные съедобные грибы! — махая половником, доказывал парень, — еще красивенькие такие, крааааасненькие, с зелеными точками… а пахнут кааааак, ммммм, — мечтательно протянул Эрик, закатывая глаза. Рыцарь покрутил у виска пальцем.       — Ну что, обдолбался уже или еще нет, господин? Это опилис. Из этих грибочков микстуры для наркоза готовят, — я хихикнул подмигнувшему мне рыцарю, а Эрик завалился на бок, — Кажется, сегодня мы остались без ужина. И без командира. Кто хочет поохотиться со мной?       — Гоняться за пушистой животинкой с топором? Не-не-не. Я пас, — на манер военнопленного замахал руками я.       — Ну да, придумал тоже. Ребенок в руках легче пера ничего не держал, а ты его на охоту зовешь, — вступился за меня второй рыцарь. Легче пера?! Ну знаете ли. А впрочем, думайте, что хотите — главное покормите. В подтверждение у меня громко заурчало в животе.       — Боги, это что сейчас было? Дракон? — наиграно испугался рыцарь. Я смущенно хихикнул, слегка покраснев.       — Нет. Скорее виверна. Драконы в этих краях никогда и не водились, — заумно вздернул палец вверх второй. Я уже откровенно покатывался со смеху.       — Ладно. Пошли подстрелим кролика. А то сейчас господин от дури отойдет, и будет нам тогда и дракон, и виверна. Два голодных дворянина похуже озверевшей фурии.       — Я так и не узнал ваших имен, — меня вдруг больно уколола совесть. И где столько лет пряталась, засранка… Видимо, раньше никто обо мне вот так просто не заботился, не ожидая ничего и не требуя взамен.       — Я Эдмунд, а этот раздолбай — мой брат Орейн. Но обычно мы отзываемся на «Эй, ты, иди сюда», — хохотнул парень.       — Я буду звать вас Эд и Ор. Можно? — на всякий случай уточнил я.       — Почтем за честь, — ответил Ор. Из них двоих он был светловолосым, почти как я, но с чуть соломенным отливом, и самым высоким. Оба были закованы в хорошие доспехи салтейской (1) работы. Видимо, семья Эрика была настолько богата (а я слышал даже весьма), чтобы обеспечить рыцарей подобным обмундированием. За броней было, конечно, не заметно, но, подозреваю, скрывалось натренированное мускулистое тело. Ну вот где справедливость, а?! Вот вырасту — тоже таким буду (автор *вращает шестерни губозакатывательной машинки*)       У обоих были карие глаза, что навевало мне мысли о смешении северной крови с южной, А на слегка загорелом лице пробивалась светлая щетинка.       — Скоро ли мы отправимся в город? А то я уже весь лесом пропах, — честно сказать, не представляю, что делать дальше. Денег у меня нет, навыков особых тоже. Внешность слишком примечательная — врят ли долго протяну. Злоупотреблять гостеприимством Эрика тоже нельзя, иначе раскроется мой маааааааленький обман, тогда тут же обратно отцу депортируют. В лучшем случае. Впрочем, у меня есть проблемы и поинтереснее, чем где переночевать и что поесть. Я вроде как немножко нежить… Меня передернуло от собственных мыслей. А если я начну разлагаться?! Боже, какой позорище. Такую вонь же ни один парфюм не перебьет. Так-так-так. И к кому с таким деликатным вопросом-то подъехать?       Не в церковь же. Хотя они-то как раз больше всех в этих вопросах разбираются. Ага. Осталось только. Сходу кадилом ушатают. И упокоят там же, под самой ближайшей клумбой с флоксами. Скорее всего, надо найти какую-нибудь местную знахарку или ведьму, кого-то, разбирающегося в магии. Должен же я, в конце концов, знать хотя бы, что я такое. Как меня, эм… классифицировать, что ли. Хотя, упырь он и в Рдении упырь. Единственное — уже можно откинуть некоторые варианты. Я, вроде как, вполне ощущаем и не шибко-то прозрачен (но если еще пару часов не поем — не факт), значит не призрак. От солнца не корчусь — не вампир. Вроде пока в здравом уме и сознании — не вурдалак. Эм… Больше видов нежити я не знаю, не довелось как-то изучать. В отличие от языков и дипломатии с этикетом, подобной информацией меня не особо пичкали.       — Ну, вообще собирались завтра, еще пара дней в запасе. Но, думаю, господину тоже не терпится пообщаться с вами в более комфортных условиях и представить отцу. У нас такие знатные гости редко захаживают, — почесал Ор в затылке, — вы тут один не заскучаете? А то могу вам Эда оставить, он все равно стрелок не бог весть какой, — Эд неодобрительно посмотрел на брата и тайком от меня показал кулак. — О, поверьте, парни, я найду, чем себя развлечь… — я хитро посмотрел на спящего Эрика и мысленно потер ручки.       Рыцари переглянулись, но особой угрозы в хиленьком мне для своего господина, даже беззащитно спящего, не рассмотрели. Ой зряяяя, ой зряяяя.       Оставшись наедине с жертвой, ой, в смысле Эриком, я в первую очередь решил привести себя в порядок. Прогулялся до ручья, посмотрел в воде на свое отражение. Ну, нежить — она и есть нежить. Хуже я в своей короткой жизни, наверно, еще не выглядел. Волосы грязные, с бело-серебристого цвета сменились на тускло-серый, кое-где спутались. Глаза запавшие с темными кругами. Любопытно — это от того, что я недавно скончался, или от отсутствия банальной гигиены и нормального сна. По мере возможности постарался устранить данный ужас: умылся проточной водой, как смог, расчесал волосы (просто не спрашивайте, как, и тихо-мирно разойдемся).       Вернулся к спящему телу. О, шевелится… Надо поторопиться. Опилис, значит. Какая фатальная ошибка.       Когда рыцари вернулись с охоты с добычей в виде пятерых крупных кроликов, они застали леденящую душу картину. Я, стоя на коленках, заунывно завывал над импровизированной могилкой в виде холмика из листьев и земли, из которого торчали две ветки в виде креста.       — Такой молодоооооооооой, на кого ж ты нас оставиииииил?! — кролики бесшумно рухнули на траву. Братья в панике заозирались вокруг, то открывая, то закрывая рты, как рыбы, выброшенные приливом на берег.       — Такой красиииииииивый был! А тепееееееерь что?! Червяяяяяяяяям! — не унимался я, уже еле сдерживая смех.       Тут холмик зашевелился. Мой архитектурный шедевр разваливался на глазах. Из могилки вылез свеженький вурдалак.       — Фто за цылк, тфю, — выплюнул листья парень. Эд и Ор держались как могли. А могли они очень мало. Смех братьев распугал всех животных в лесу.       — Это мстя за мой склеп, — безапелляционно ответил я и гордо удалился в палатку. Все, теперь я доволен. Можете кормить.