II том. I know you so well

            Карма и Нагиса поднимались на второй этаж, тихо проговаривая план. Увиденное ранее заставило их по настоящему задуматься о том, может ли это быть… нет, они пытались отогнать эти мысли, потому что подобное может произойти, но они не хотели в это верить. Они и подумать не могли, что Такаока вновь примется за старое, когда выйдет с психушки.       — Они должны были вылечить этого придурка, — Карма резко перевел тему.       — Я не буду удивлен, если он вообще не отсидел там столько, сколько положено, — добавил вдруг Нагиса.       — Вот черт! — красноволосый проронил это настолько тихо насколько мог. Непонятный комок подступил к его горлу. — Это я во всем виноват, — он облокотился о стенку.       — Сейчас не время об этом думать, ты сам так сказал, — теперь, Шиота старался как-то подтолкнуть своего друга к решительным действиям.       — Я понял, — Карма все равно думал о своей вине.             Он просто не мог не корить себя. Он поругался с Лирой из-за ревности, из-за глупой, но дерзкой ревности. «И если бы еще она начала ту дурацкую ссору…» — резко промелькнуло у него в голове. Он не мог понять почему он ревновал, ведь он доверял ей больше всех на свете, но что-то тогда не давало ему покоя. Может, это все ее открытость к людям, которая понемногу начала расти? Или может та самая доброта, которая внезапно проснулась к знакомым ей людям? Акабане понимал, в чем было дело, но признавать этого не хотел. Всё заключалось в самых простых вещах. Только один раз завидев настоящий страх в ее глазах, он больше не хотел его видеть никогда. Он считал, что всегда должен защищать ее, при любых обстоятельствах. Если кто-то осмелится хоть пальцем ее тронуть, он сделает все, чтобы уничтожить этого человека. Карма всегда знал о серьезности своих чувств, но задумывался ли он о серьезности чувств Лиры?       А что до Нагисы? Шиота сам корил себя за то, что не подоспел вовремя. Каяно должна была закончить с документами, подтверждающими тот факт, что теперь она официально становилась Каяно Каэдэ. Шиота задерживался на работе именно в тот момент, хотя мог успеть спасти ее. И вновь «мог бы», «сделал бы», «сумел бы». Когда он задумывался над этим, становилось так горько и противно от своих же дум. Ему даже казалось, что он не достоин ее любви и вовсе. Он ведь простой учитель в школе и сам отвел для себя эту роль. Но тогда он даже не задумывался об отношениях, которые, оказывается, значили для него многое.       Наконец найдя дверь ко второму этажу, парни напряглись. Ступеньки, по которым они собирались идти были настолько старыми, что готовы провалиться под ними в ту же секунду. Можно было подумать, что таков и был план Такаоки, ведь теперь, его цель — только месть. Учитель Коро умер от рук Нагисы, поэтому, уже неважно, что могло бы случиться с двумя спасителями. Так ли это?       Идя как можно быстро, но аккуратно, Карма и Нагиса облокачивались о перила, направляя весь свой вес на них. Даже перила выглядели более устойчиво, чем всё это здание в целом. Это довольно пугало и путало, но разве об этом сейчас нужно думать?       — Нам нельзя терять времени, — вполголоса прошипел Нагиса. Он обрел какую-никакую решительность. — Так что если веревки не будет, нам придётся сделать то, что планировали, — парень говорил с трудом, так как напрягал всё тело, чтобы смочь отталкиваться о перила.       Карма услышал его, но ничего не ответил. Нагиса понял, что друг услышал его, поэтому дал ему немного времени. Но о чём же так серьёзно думает красноволосый демон?             *Flashback*       Когда мы были готовы к тренировке, наставник широко улыбнулся и начал проводить тренировку. Естественно, всё шло нормально и многие даже удивлялись такой лёгким силовым упражнениям, но что-то было не так. Мне не хотелось даже думать или спрашивать об изменении нашей практики, пока не почувствовала боль в области стопы. Когда я только почувствовала боль, она стала нарастать и мой страх вместе с ней. Тренировки всегда становились интереснее, когда в них появлялись правила. Наставник знал это, поэтому всегда ставил правила, которые мы должны соблюдать в течение всей практики.             Правило четвертого дня гласит: Не останавливайся.       Мы не останавливались. Очень сильно хотели, но не могли. Он прожигал нас взглядом. Когда мы только замедлялись или похрамывали, он грозно на нас смотрел, будто хотел убить. Это было правдой. Он смотрел на нас в тот самый момент как на животных, старающихся найти выход из очень хренового положения.       В один момент, мне и вовсе не хотелось останавливаться. Не чувствуя боли, а может, своих ног, я решила продолжить нашу пробежку, не замедляя темп. Я увидела его немного удивленное лицо. Оно с самого начала не выдавало никакой агрессии, а молчаливое спокойствие. Он заметил на себе мой взгляд, но я продолжала бежать, стараясь не обращать внимания на то, как он остановил взгляд на мне. Иногда, он смотрел на всех с неподдельной улыбкой, иногда, просто прищурив глаза, а затем, просто спокойно, будто боясь выдать себя в любую секунду.       — Можете остановиться, — велел он вдруг, когда насладился болью окружающих. — Теперь, построиться, — хищный оскал вдруг исказил его лицо.       Он говорил слова медленно, протяжно, с улыбкой на лице. Все послушно подчинялись приказам. Многие, думаю, хотели бы возразить, предъявить угрозу садисту, стоящему перед ними, но не могли. Также, не могли понять, почему же они стоят перед ним так уверенно и не могут проронить и слова, когда вошли в строй. Может, то была усталость, которую они не могли преодолеть так быстро, как хотели или боль, которую испытывали в тот момент. Но, он дал ответ на вопрос, которым задавались многие — животный страх.             Мы были овцами, загнанными в угол самим волком.       Когда полигон был покинут, все разбрелись по душевым. Душевые были не общими, но протекали по одной и той же канализации. Также, у каждого была своя отдельная комната. Когда, все впервые приехали сюда, многие подумали, что это настоящий рай: хорошая еда, чистый свежий воздух, большой корпус, созданный со всеми удобствами. Мне тоже показалось это очень даже не дурно, но сегодня, мы убедились в том, что это — совсем не похоже на рай.       Зайдя в свою комнату, я громко хлопнула дверью. Все ещё расходились по своим комнатам, но я опередила всех, зайдя в самую крайнюю дверь. Тогда, я и подумать не могла, что мне будет страшно снимать свою обувь. Я тяжело вздохнула и огляделась. Взгляд не мог на чем-то сфокусироваться, болела голова. Я рухнула на колени и побрела на них в ванную комнату, не забыв закрыть за собой. Облокотившись о зеленую плитку, я долго смотрела в никуда. Мой взгляд остекленел, вспомнив о боли, которая преследовала меня, когда только я ощутила ее.       Я резко почувствовала сырость и резкий металлический запах. Лишь надеясь на то, что сырость — это пот, я попыталась наконец сесть на пятую точку и собраться. Когда, какими-никакими усилиями, я всё-таки сделала то, что планировала, самым сложным оставалось — снять ботинки с ног. Но это было не так просто, ведь я надеялась, что вытерплю подобную боль.       Через несколько минут, мои мысли более-менее собрались в кучу и я начала действовать. Повернув голову, я убедилась в том, что шкафчик под раковиной находиться рядом. Я готова была благодарить Бога, в которого не верила за то, что проползла на то место, где находился шкафчик с кое-какими медикаментами. Я постаралась дотянуться до ручки, но до неё был нужен хотя бы шажок. Я проглотила слюни, что выделялись долгое время, а потом осторожно легла на пол.       Даже представить невозможно, какие я испытала тогда боли. Кто-то вдруг постучался ко мне в дверь тихо, но я услышала это:       — Всех зовут в медпункт, — услышав голос какого-то парня, я даже подумать не могла о том, чтобы бросить всё и идти туда, куда просят. Сейчас, я не хочу слушаться тупых садистских правил.       Может, моя гордость, которая проявилась на мгновение, дала мне силы открыть злосчастный шкафчик? Кто знает, но тогда, я не могла поверить, что может быть что-то по сложнее этого, но оно ждало меня впереди. Снимая ботинки, мои ноги резко заболели. Мне, казалось, что я вот-вот потеряю сознание, но всё обошлось. Я продезинфицировала раны, которые нанесли мне «ботинки». Когда я завязала бинт на двух ногах, я наконец обратила внимание на обувь. Взяв одну из них дрожащей рукой, я посмотрела внутрь. Я ожидала, что мой шок будет велик от увиденного, но к этому меня жизнь не готовила:       — С-с-с-стекловата? — испуганно произнесла я вслух. Я словам сказанным поверить не могла и то, что я увидела, запомнила надолго. А потом, запомнили и остальные.       В этот день, все забыли как говорить. Все молча сидели за столом на ужине и пялились с настоящим шоком на свои тарелки. Почти не отводя от них взгляда, я подметила, что ещё никто не уехал из лагеря, все оставались на своих местах. Сидя молчком, я понимала, что абсолютно никто не высказывался вслух о ненормальности нашего тренера. А всё потому, что никто не мог побороть свой животный страх, который копился в них с каждой прожитой минутой в этом чертовом месте. Все до сих пор чувствовали запах крови повсюду, но не только своей…             Конец *Flashback*       Вспоминая об этой истории, Карма постоянно задумывался о том, почему же тогда он был не на ее месте. Глупо? Верно. По многим причинам он бы не смог оказаться на ее месте или хотя бы вместе с ней в тот жуткий момент. Но что-то не давало ему покоя каждый раз, думая он об этом. Будто бы он смог сделать что-то тогда, круто изменить ситуацию или повернуть время вспять. Но Карма знал, он — не волшебник, хотя что-то явно смог бы сделать.       Они добрались до второго этажа и огляделись. Никого не было видно, а значит, враг точно должен быть впереди. Нагиса рассказал план, но ничем от «второго» он особо не отличался, его лишь подкрепляло правило: «лишь что-то пойдёт не так — мы убьём». Трудно представить, что Нагиса может произнести подобное с чистотой и твердостью в голосе, но поверить в это можно было, увидев, в какой он ситуации.       Когда они шли к следующему повороту, заметили, как вдалеке, что-то сверкнуло. Они резко отпрянули в сторону, увидев перед собой подходящий к ним черный силуэт. Он шел медленно и грациозно, а когда он подошел чуть ближе, парни поверить своим глазам не могли.       Перед ними стояла симпатичная высокая стройная женщина. Она была явно не японка, ведь ее внешность была чем-то схожа с монгольской или европейской. Глаза были узкими и серыми, её черные волосы были аккуратно завязаны резинкой, а губы тонкой линией создавали мягкую, казалось, всегдашнюю улыбку. Её черный, как ночь пиджак, изыскано на ней сидел, не выдавая, что он ей немного великоват, а бардовая длинная юбка дополняла ее образ.       — Здравствуйте, мальчики, — лисий женский взгляд внезапно сбил их с толку. — Вы очень сильно торопитесь, я это вижу, — кокетливо говорила она. Парни молча стояли и наблюдали за женщиной, готовые напасть в любую секунду. — Если я скажу, что они ещё живы, вы не будете так сильно переживать? — она вытащила с кармана своего черного пиджака нож и приставила его к своей щеке. — Я не могу смотреть на ваши лица, когда они так искажены ненавистью и страхом, — после этого, женщина начала кружиться. Из ни откуда начали вылетать ножи.       Карма и Нагиса сражались с ней довольно долго. Именно сражались, ведь ножи, которые появлялись в разных местах, неожиданно и быстро, становились иногда даже не заметными, поэтому успели попасть парням почти во все части тела. Пусть, маленькие ножички не причиняли такого сильного удара, как настоящие ножи, но урон от них был немалый, когда они втыкались в тебя, казалось, с неимоверной скоростью.       Ножей было достаточно, чтобы повалить обычного человека, но не убить его. Ножи также обладали настолько острым лезвием, что проходили в плоть, как в сливочное масло. Но парни не сдавались. Решив идти вперед не смотря ни на что, Карма и Нагиса вышли из укрытия и как можно быстрее, иногда уворачиваясь от холодного оружия, шли на пролом. Женщина заметила это, но не прекратила «перестрелку», а даже стала прилагать больше усилий. Она и заметить не успела, что Карма уже взял ее за руку и ударил в живот. Женщина отпрянула от них назад, держась за место, куда пришелся удар. Она посмотрела вперед своими лисьими глазами, подметив, что не видит синеволосого. Она не успела вовремя среагировать.       Когда женщину повязали, парни глубоко вздохнули. Отсев подальше от женщины, которую привязали к батарее, они стали смотреть на свои раны. В основном, все раны были глубокими, поэтому они думали, что не смогут сдержать поток слёз или же рев отчаяния. Но сдержать их оказалась слишком просто. Видимо, есть что похуже, чем эти глубокие раны, вы так не думайте?