В интересах демографии

      Сыроежкин боялся, что к Гусевым его не пустят или быстро выпроводят под каким-нибудь нелепым предлогом, но настойчиво жал на кнопку звонка. Дверь открыла мать Гусева с маленькой Милой на руках.       — Ох, Серёжа, здравствуй! Ты проходи, Макар в магазин вышел.       — Добрый день, Валентина Ивановна! Я ваша няня. Меня Макар нанял, — обалдел от собственной наглости Сыроежкин.       — Ты шутишь? — рассмеялась женщина. — А платить тебе он чем будет?       — Я серьёзно. Вам же тоже отдыхать надо, а Макару тяжело одному. Я буду помогать. Он мне потом заплатит, когда работать пойдёт. Я могу подождать, даже долго подождать, — весь их разговор проходил в дверях. Вдруг Валентина Ивановна подняла голову. — Макар, это правда? Серёжа теперь у нас в няньках будет?       — Да, мама. Будет, — серьёзно сказал Гусь. Он пришёл почти сразу за Сергеем, стоял в стороне и слышал весь диалог.       Гусев проводил Сыроежкина в свою комнату, теперь по совместительству «детскую», сходил за Милой.       — Как твоё здоровье, нянь? — Поинтересовался Макар у Серёжи, одновременно задирая ему толстовку. К животу ещё была приклеена повязка.       — Нормально, лучше, чем было. Намного. Дай мне её, — и Сергей протянул руки к дочке.       Худо-бедно, под бдительным присмотром Макара, но все полагающиеся няне обязанности Серёжа выполнил — развёл смесь, покормил, подмыл, переодел, укачал. Девочка заснула, и Макар переложил её в кроватку.       — Пару часов теперь точно проспит. Иди ко мне, Серёга, — Гусев притянул Сыроежкина к себе и поцеловал в макушку.       — Сейчас, — Сыроежкин вывернулся из объятий, подошёл к двери и повернул замок на ручке. Потом вернулся к Макару, обнял за шею и впечатался губами в губы. Заскользил руками по телу любовника, сжал ягодицы, потом стащил с офигевшего от такого напора Гуся штаны с бельём и принялся ласкать руками член и мошонку.       — Соскучился, Сыропопкин, — Гусь то ли спросил, то ли озвучил очевидное прямо Серёге в ухо, отчего по его телу пошли мурашки. Спустил Серёгины джинсы с трусами, стал поглаживать и мять любимую задницу, провёл рукой между половинок… — Ого, да ты серьёзно подготовился! — поражённо прошептал Гусев. Потянул за основание и с пошлым хлюпом извлёк из заднего прохода Сыроежкина анальную пробку.       — Бери пока дают, — прохрипел покрасневший и уже тяжело дышащий Сыроежкин, развернулся задом к Гусеву и встал на четвереньки.       Макара дважды просить было не надо. После первого же толчка Серёга еле сдержал стон удовольствия — долго же он был лишен этого волшебного чувства наполненности. Пока темп был медленный, ему даже удавалось себя контролировать, член с каждой фрикцией проезжался по простате, по телу разливалась истома, вот бы эти ощущения никогда не кончались! Только любовник стал быстрее вбиваться в податливое тело, Серёжа охнул, и чужая рука накрыла его рот. Это нехитрое действие завело Сыроежкина ещё больше, долго он не продержался, излился прямо на пол. Гусеву понадобилась ещё минута такой бешеной долбёжки, он извлёк член и кончил на незакрывшуюся пульсирующую дырку.       — Всё, вытирай теперь, у меня сил нет, — Сыроежкин перекатился на спину и разлёгся на полу. Так со спущенными штанами и лежал, в себя приходил. Гусь, как ни странно, спорить не стал. Вытер и пол, и себя, и Сыроегу и даже штаны на него натянул.       Минут через пять Серёжа окончательно восстановился, переполз на диван, стоящий возле детской кроватки, и уставился на спящую Милу.       — Как в школу не охота! Я бы у тебя тут поселился, домой вообще не тянет. А тут ты, дочка…       — Потерпи немного, что-нибудь придумаем, — задумался Гусев. А потом вдруг сказал: — А как там у тебя с Элом и сыном? Тоже нянькой «наймёшься»?       — Не знаю… пойду к ним на выходных, авось не прогонят, — печально вздохнул Сыроежкин. — Гусь, ты меня любишь? Я вот тебя очень.       — Конечно. Сомневаешься?       — Только знаешь, я не хочу тебя обманывать. И так в жизни врал много. Ты меня, может, выгонишь и знать больше не захочешь, но я рискну. Я Эла тоже люблю. Прости… мне вы оба нужны.       Гусев ходил по комнате, изредка ерошил себе волосы и как-то обреченно вздыхал, закатывая глаза к потолку. Потом остановился, поглядел на Сыроежкина, сжавшегося на диване с несчастным и виноватым видом:       — Ну, я, в принципе, этого ожидал. Знаешь, я уже говорил когда-то, кого другого я бы к тебе и близко не подпустил. Но Эл… а-ай, — махнул рукой Макар, сел рядом с Серёжей, положил ему руку на спину. — Не то, что я тебе добро даю трахаться с ним, — Гусев немного помолчал и добавил: — просто… я знаю, что нужен тебе, ты меня любишь.       У Серёги от этих слов что-то защемило в груди и он, повинуясь неясному порыву, скатился на пол и обнял ноги Макара, уткнувшись лицом ему в голени. И так замер.

***

      Весь остаток недели Сыроежкин после школы, где он чувствовал себя не в своей тарелке и сидел ниже травы, тише воды, провёл у Макара, помогая ему ухаживать за ребёнком и удовлетворяя время от времени его физиологические потребности. Ну и свои тоже — в этом они с Гусём полностью совпадали. Учебники и тетради он брал с собой — ребёнок спал много и времени хватало и на личную жизнь, и на учёбу.       А утром в субботу Серёжа сел в автобус, идущий в сторону нового ЖК, повидать своего сына и его отца.       Эл встретил Серёжу с распростёртыми объятьями. Буквально. Сам принёс ему ребенка и весь день ни на шаг не отходил. Профессор тоже был рад гостю, даже Маша, которая временно поселилась в профессорской квартире (учёная дама, как оказалось, обожает возиться с младенцами) тоже лучилась дружелюбием. Когда пришло время собираться домой, Элек по старой привычке позвонил с Серёжиного телефона его родителям, наплёл что-то про новый виток в личной жизни и отпросил Сыроежкина до следующего вечера.       — Эл, — с трудом переводя дыхание после постельных экзерсисов сказал Сыроежкин. — Я к вам каждые выходные приходить буду. Жаль, вы живёте далеко. И это… наверное ты против будешь, но потом, когда дети подрастут немного… в общем, нехорошо будет, что они не вместе. Брат с сестрой всё-таки.       — Подожди немного, что-нибудь придумаем.       — Ты, прям, как Гусь говоришь, — не удержался Серёжа и, испугавшись, резко замолчал. Как отнесётся Электроник к частому и тесному общению его с Макаром Серёжа не знал.       — Как Гусь? — переспросил Элек.       — Ну… это… мы же соседи с ним, ты знаешь, и дочка… я её навещаю, — промямлил Сыроежкин.       — Ага, ты к ней нянькой нанялся. За бесплатно, — улыбнулся Эл.       — А ты откуда знаешь? Вы что, с Гусём говорили? — такого Серёжа явно не ожидал.       — Серёжа, — Электроник притянул к себе близнеца, — хочу я этого или нет, но мы с Макаром в некотором роде, не чужие друг другу люди. Мы с ним общаемся, да. В основном письменно. Если хочешь, можешь посмотреть чат. У меня от тебя секретов нет.       — Фига себе!.. И на счёт чего ты ещё в курсе? — поразился Сыроежкин.       — Ну… кое-что знаю. О ваших отношениях в том числе.       — И?       — И ничего. Конечно, я не в восторге от этого. Но тебя я не отпущу в любом случае. Гусев — единственный человек, с которым, с учётом некоторых обстоятельств, я могу тебя делить. Других мужчин или женщин, Серёжа, у тебя не будет. Только я и… он. Раз уж так вышло. Ты должен это себе уяснить, — серьёзным тоном сказал Элек и чмокнул Серёгу в кончик носа.       — То есть, ты действительно меня любишь?       — Действительно.

***

      Серёжа почувствовал, будто в груди у него развязывается тугой узел, к которому он за последние недели успел привыкнуть и даже не замечал. Нервное напряжение спадало, он наконец-то расслабился и вздохнул полной грудью. Теперь можно не опасаться, за своё место в жизни детей. Альфам он нужен, да так, что они готовы на определённые жертвы, чтобы быть с Серёжей. Значит, всё серьёзно, детей он не потеряет, несмотря на то, что формально никем им не приходится.       И только тогда Сыроежкин позволил себе задуматься, как же сам он относится к Электронику и кто для него Макар Гусев. Ответ пришёл почти мгновенно — в памяти всплыла картина пережитой клинической смерти и Серёжиной встречи, пусть и односторонней, с обоими своими друзьями. Он тогда не помнил ни о своей беременности, ни об обидах, ни о том, что вообще связывает его с этими людьми. Единственное, что он знал — это то, что любит их, и что надеется на взаимность.

***

      Дальше дни замелькали перед Сыроежкиным, словно картинки окружающего мира перед ребёнком, катающимся на карусели. Череда мелких, однотипных, но от того не менее значимых событий вихрем проносилась по Серёжиной жизни, выметая из неё практически всё свободное время. В первой половине дня школа, потом Сыроежкин шёл к Макару, нянчился с дочкой, пока Гусев был на тренировке, затем по возвращении Гусева делал уроки, которые теперь всегда таскал с собой, занимался с ним любовью, когда ребёнок спал, потом они гуляли, так что возвращался к себе в квартиру Сергей только поздно вечером. И так всю неделю. А утром в субботу он отправлялся к профессору Громову, чтобы уделить время второй половине своего нового семейства и вернуться домой уже в воскресенье вечером. И с понедельника всё по новой — ни минуты покоя, одним словом. То одно, то другое… от былого раздолбая Сыроежкина не осталось и следа.       Так закончился десятый класс, наступило лето. Гусев устроился на работу в сетевой общепит, чтобы, во-первых, как-то объяснить родителям происхождение денежных средств, регулярно поступающих на их с дочкой счёт в рамках Программы по исследованию новых возможностей репродукции человека, а во-вторых, денег действительно никогда много не бывает. Особенно, когда в доме есть маленький ребёнок. Ну, а нянька-Сыроежкин по прежнему старательно исполнял все свои обязанности, включая те, которые обычно не включают в трудовой договор, но за которые идёт отдельная доплата. В Серёжином случае, разумеется, ни о каких деньгах и документах речи не шло. Учитывая посменный характер Макаровой работы, Электроника и Юру Серёжа навещал в режиме два через два, т. е. общались они часто, что особенно радовало Элека.       Сентябрь вернул жизнь всего альфа-омежьего семейства в прежнее русло. Плюс ко всему, у ребят больше времени стала отнимать учёба. ЕГЭ, грядущее поступление в ВУЗ, который ещё выбрать надо, — всё это требовало серьёзной подготовки. Дети росли, спали меньше, бузили больше, заниматься, соответственно, стало сложнее. Электроник сразу сказал Серёже, что экзамены он за него сдаст сам. И не на сто баллов, а поменьше. Для достоверности. Но выбор учебных заведений ему обеспечит. Сам Эл школу, за исключением Серёгиной, никогда не посещал, числился на семейном обучении. Учиться собирался заочно на программиста, а занят был в основном тем, что помогал профессору в его НИИ. Не считая воспитания сына, конечно.       Гусев собирался в МГАФК, он вообще для себя никакой другой трудовой деятельности, кроме тренерской работы не представлял и искал подходящую специальность для заочного обучения, дабы не бросать родной спортклуб, где ему обещали место помощника тренера, и иметь возможность воспитывать дочку.       Один Сыроежкин не знал, чем ему в будущем заниматься. Ни к чему душа у него не лежала. Единственное, он понимал, что и ему придётся выбрать заочную форму обучения. Всё по тем же семейным обстоятельствам. За Серёжу всё решил как всегда Электроник.       — Я думаю, Серёжа, тебе на филфак МГУ идти надо. С отделением потом определимся, время ещё есть.       — Скажешь тоже! Где я и где филология! Я в языках ничего не понимаю. Если я в постели хорошо языком работаю, это не значит, что я лингвистом стану, — усмехнулся Сыроежкин.       — Ошибаешься. У тебя есть способности. Ты стихи пишешь, истории всякие сочиняешь. И слог у тебя хороший, особенно, когда ты литературно выражаешься.       — Стихи!.. Ты это детские песенки для детсадовского возраста стихами обозвал? Не, ну, круто, чё, — песенки Сыроежкин и вправду сочинял. Пел детям, когда никто не слышит. Про собаку, преданней которой нету существа, про игрушки, как они стоят на полке в магазине и ждут, что их купят, и про часы на башне, в память об экскурсии в шестом классе в одну из стран-членов НАТО и славный город Тракай.       — И сказки. Я слышал, как ты Юрке рассказывал, хоть он и не понимает ещё. Только с лягушками всё-таки целоваться не надо было — помнишь как мы потом все глистов выводили? Хорошо, дети не заразились, — это Сыроежкин помнил. Сказку про царевича-лягуха и прекрасного принца, который его расколдовал, Серёжа тогда решил Юре продемонстрировать наглядно. Благо, лето было, и в парке у пруда вечерами прыгали лягушки, одной из которых и посчастливилось стать наглядным пособием.

***

      Время, когда его практически нет, имеет свойство лететь очень быстро. Окончательно выдохшийся от суеты и беготни от дома к дому с параллельной учёбой Сыроежкин чувствовал себя морально уставшим и не способным ни на какие осмысленные действия, кроме возни с собственными отпрысками. Экзамены за него, как и обещал, собрался сдавать Электроник. Но взамен выторговал себе право присутствовать вместо Серёжи на последнем звонке и на выпускном. Сыроежкин, подумал-подумал и согласился. В конце концов, для Элека это последняя возможность приобщиться к нормальной школьной жизни, а Сыроежкину она давно надоела.       Когда последний экзамен был позади, Элек сказал Серёже:       — Завтра с утра приходи к нам. У меня для тебя сюрприз.       — Я люблю сюрпризы, — обрадовался Сыроежкин. И немного подумав, добавил: — Особенно приятные.       Первый сюрприз ждал Серёжу прямо в дверях профессора Громова. Точнее, он эти самые двери открыл.       — Привет, Сыроежкин! — радостно поздоровался сюрприз. — Эл, он уже тут, — крикнули вглубь квартиры.       — Зд… здравствуй, Гусев, — Серёжа и вправду был удивлён появлением Макара в этом доме. — А Мила где?       — Счас Эл детей приведёт и пойдём.       — Куда?       — Тебе ж сюрприз обещали, вот и увидишь! — жизнерадостность Гусева просто зашкаливала.       Идти пришлось недалеко. Они спустились на целый этаж и оказались перед дверями точно такой же квартиры как профессорская.       — Не дрейфь, Сыроега! Ну что, Эл, запускаем хозяев? — подмигнул Электронику Макар. Серёга даже не пытался понять, что здесь происходит. Элек открыл дверь и, взяв за руки малышей, прошёл внутрь. Гусев с Сыроежкиным последовали за ними.       Обстановка в квартире была на порядок скромнее, чем у Громова, но имелся современный ремонт и необходимая мебель. Гусев с детьми расположились в одной из комнат, а Элек стал показывать Серёже помещение. Просторная трёшка в принципе ничем особым не выделялась. Кроме, разве что одной комнаты. В ней, помимо дивана-кровати стояли две детские кроватки и была малышковая мебель.       — Эл, ты снял квартиру и съезжаешь от профессора, — догадался Серёжа. — Это и есть твой сюрприз.       — Не я и не снял, — улыбнулся Электроник. — Но, вцелом, ты угадал. — Эта квартира находится в долевой собственности, а владельцами в равных частях являются Мила Гусева и Юрий Громов. Которые теперь тут и зарегистрированы вместе со своими родителями, т. е. Макаром и мной. Ты прав, мы с Юрой съезжаем сюда от профессора. Но не только мы, Макар с Милой тоже. О, не делай такие глаза, — засмеялся Электроник. — Ты тоже сюда переезжаешь. Это не обсуждается, — Эл перешёл на серьёзный тон и положил Серёже руку на плечо. — Тебе уже восемнадцать, ты по закону совсем самостоятельный и можешь жить где захочешь.       — А я захочу тут, с вами? — за Серёжу опять всё решили, но сейчас это ему определённо нравилось.       — Молодец, ответ правильный, — Элек сжал серёжино плечо, а потом резко притянул к себе близнеца и горячо поцеловал.       — А как мы тут в троём, в смысле в пятером будем, ну… ты понимаешь…? — поинтересовался Серёжа отдышавшись.       — Так же как и раньше, — пожал плечами Элек. — Только тебе не надо будет бегать туда-сюда, и дети будут, наконец, вместе. Помнишь, мы же обещали тебе с Макаром что-нибудь придумать? Вот и придумали.       — Слушай, а деньги откуда? Это ж такие средства!..       — Кое-что выделило государство. Первые дети, рождённые омегой, как-никак. Кое-что — я за последний год заработал. А кое-что подкинул профессор — очень он не хотел, чтобы Юра и я далеко были. Как узнал, что мы с Макаром жильё для нас всех ищем, так сразу в переговоры с соседями вступил. Оказалось, что семья снизу квартиру сдаёт, чтобы долги покрыть и в ближайшем будущем жить тут не намерена. А профессор предложил им очень выгодную сделку. Вот так.       — Эл, а соседи? Они ж наверняка свой нос сунут, что парни одни живут, вдруг заподозрят чего? — Электроник только улыбнулся, провёл рукой посерёжиной щеке.       — Не бойся, Серёж. Ты Виктора Ивановича плохо знаешь. Он тут целую историю сочинил. К его племяннику, т. е. ко мне неожиданно приехал брат-близнец, воспитывавшийся в другой семье, т. е. ты. У тебя случилась тяжёлая ситуация — твоя подружка залетела, а когда родился ребёнок, отказалась от родительских прав. Твои родственники не стали тебе помогать, а единственные люди, оказавшие поддержку — это я с профессором.       — А Гусев?       — Ну, ты, находясь в депрессии, списался на форуме таких же бедолаг с парнем, который тоже один воспитывает ребёнка. Вы решили скооперироваться. В итоге мы снимаем эту квартиру у профессора (реальные собственники посторонним не известны). Потому, что вместе жить дешевле и за детьми есть присмотр. Так что для окружающих мы - трое натуралов, оказавшихся в трудной жизненной ситуации.       — Класс! Хотя… опять враньё. Всю жизнь теперь всем врать придётся. И детям тоже, - расстроился Сыроежкин.       — Знаешь, ложь можно свести к минимуму. Просто, не надо всё всем во всех подробностях объяснять. О чем-то лучше просто умалчивать. А для детей… для них мы будем папами.       — Слышь, Гусь, — подошёл к Макару Сыроежкин. — А как ты своим вашу с Милкой смену места жительства объяснишь?       — Уже объяснил, — вздохнул Гусев. Из их троицы он хуже всех переносил ложь и особенно не любил врать родным. — Покойница Света была, конечно, круглой сиротой, но имела дальнего родственника, проживающего в этой хате, которой совместно с ним и владела. Её доля по наследству перешла дочке. И теперь я живу здесь, вместе с этим парнем, который тоже один с дитём, и Сыроегой, который у нас в няньках. Потому что, вытирать сопли и подтирать жопки — это его призвание, — не удержался и заржал Гусев, за что сразу получил тычок в рёбра от этой самой няньки по призванию.       Совместное проживание для семейства студентов-заочников, обременённых детьми, оказалось делом, с одной стороны, не простым, а с другой — весёлым. Серёжа в основном занимался детьми, с учёбой ему как всегда помогал Электроник, который умудрялся учиться за обоих, шуршать по хозяйству и фрилансить одновременно. Гусь днём дома не водился — плавал в бассейне. Тренировался сам, помогал тренеру за небольшие деньги и на полставки устроился инструктором в соседний фитнес центр.       Таким образом, Сыроежкин с Электроником большую часть времени проводили вдвоём и, когда дети спали, близнецы сполна могли насладиться друг другом. А вечером наступало время Гусева — дети вместе с Серёгой чуть ли не хороводы вокруг него водили, и на ночь Сыроежкин чаще оставался в комнате Макара, чем Эла. Своей у него не было — в основном он всё-таки спал в детской. Единственное, что напрягало Серёжу при таком раскладе, это то, что проявлять свои чувства к одному из альф на глазах у другого было как-то не удобно.

***

      Всё изменилось в один из вечеров. Дети уже видели не первый сон, а парни смотрели в комнате Эла очередную спортивную драму, потому как была очередь Макара выбирать фильм. Сыроежкина уже клонило в сон, как вдруг Эл шепнул ему на ухо: «Иди в душ, Серёжа». Только Серёжа покинул комнату, Гусев выключил телек и откинул покрывало с кровати.       — Думаешь, это то, что ему нужно? — с сомнением спросил Гусев второго альфу.       — Думаю, да. И не только ему — нам всем, — уверенно сказал Электроник.       — Хм… возможно, ты и прав, — подумав согласился Гусев. — Слушай, ты бы хоть картину завешивал что ли, — уже на другую тему продолжил Макар. — Дети же смотрят.       — Зачем? Она пристойная. В музеях таких полотен много, и ничего, люди ходят с детьми, смотрят…       — Угу. Давайте будем, нести искусство людям или как там в песенке-то?..       — Я не к тому, что мой рисунок, достоин быть выставленным в музее, просто… — стал оправдываться Эл. Серёжин портрет он таскал с собой по всем своим местам проживания, даже у Сыроежкиных в квартире хранил, в упакованном, правда, виде. В новом жилье картина заняла почётное место прямо над кроватью Электроника, каждый раз немало смущая Сыроежкина, когда он гостил в этой комнате.       — Иди к нам, Серёжа, — Элек поманил рукой замершего в дверях Сыроежкина. Сами они с Макаром уже расположились на расстеленной кровати и успели ибавиться от всякого намёка на одежду.       Наверное, Серёжа хотел что-то сказать. Он раскрыл рот, потом закрыл — нужные слова так и не нашлись. Сбросил на пол полотенце, забрался на постель и потянулся за поцелуем к тому, кто оказался ближе. Внутри у Серёжи всё сжималось от волнительного предвкушения, по телу прокатывала дрожь, а во рту резко пересохло.       Сыроежкин самозабвенно целовался с Гусевым, шаря руками по его телу и прижимаясь к любовнику грудью. Потому что нижней частью туловища пришлось как следует прогнуться, подставляясь по ласки Электроника, который обнимал со спины, тёрся членом о ягодицы, гладил живот и бёдра, старательно обходя вниманием серёжин пах. Макар запустил обе руки в Серёгины вихры, постепенно направляя его голову книзу. Серёжа стал выцеловывать его шею, ключицы, грудь, лизал и покусывал соски, спустился дорожкой поцелуев к животу, потерёрся щекой о накачанный пресс, ткнулся носом в пупок, а потом облизал тёмную головку — просто уже не мог дальше ждать. Размазывал по своим губам солоноватую смазку, обводил вокруг, пытаясь пробраться языком под крайнюю плоть, нежно перекатывал в руке тяжёлые яички, вобрал, наконец, плоть насколько мог глубоко в рот и стал водить головой вперёд-назад, плотно сжимая губы, втягивая щёки и работая языком. Слюна вовсю текла по подбородку, а из горла вырывались мычащие звуки в такт толчкам сзади. Эл не стал растягивать Серёжу — днём они уже занимались любовью — просто смазал не закрывшийся до конца серёжин анус и себя и плавно вошёл.       Макар, словно, в сказку попал. Один Серёга — хорошо, два - ещё лучше. Губы и язык одного он чувствовал на своём члене, сжимая в кулак его волосы и задавая ритм, а другой сам резко впился Макару в губы и вовсю хозяйничал языком, придерживая голову Гусева за затылок. Пара минут, — и Макар излился в горячий рот. Серёга закашлялся, Эл продолжал вбиваться в него сзади, разводя ягодицы для лучшего проникновения. Сыроежкин хрипло стонал, глядя широко раскрытыми глазами на Гусева, с уголка губ стекала капля спермы, и Макар не удержался, слизал её, жадно продолжив потом вылизывать изнутри Серёжин рот. Последние рваные толчки, и Элек наклоняется и целует Серёжину шею, спину, поясницу и откидывается наконец на подушки.       Оставшись без поддержки, Серёжа обмяк и теперь лежал на кровати, восстанавливая дыхание. Сам он кончил почти сразу, как почувствовал первые размашистые фрикции своего альфы, настолько сильно возбуждала его вся ситуация, но продолжал послушно прогибаться, подмахивать, старательно работать языком, лишь бы доставить как можно больше удовольствия своим любимым.       Гусев подтянул Серёгу к себе, обнял, укрыл одеялом. А Эл, накинув халат, пошёл проведать детей. Малыши пока спали, но это не на всю ночь — кому-то из парней придётся скоро их укладывать снова. Обычно, это Серёжина обязанность, но сегодня пусть отсыпается.       Электроник давно понял, что раз уж у них сложилась «любовь на троих», то и постель со временем тоже станет общей. И такое положение вещей, как ни странно, пошло на пользу всей семье. Проявления чувств теперь никто не стеснялся, разве что при детях избегая откровенных ласк. Ревность? Совсем без неё, конечно, не обходилось, было бы ложью сказать, что семейная жизнь протекала абсолютно гладко и бесконфликтно.       Серёжа иногда закатывал скандалы на пустом месте и заявлял, что он не «домохозяйка», потом вспоминал, что из хозяйства на нём только малыши, изредка ревновал Гусева и Электроника друг к другу и окружающим, правда, больше в шутку, чем всерьёз, альфы то и дело выясняли между собой «кто в доме хозяин», контролировали и опекали совместными усилиями своего омегу, не взирая на протесты последнего. И все втроём спорили и пререкались по поводу воспитания детей, как в любой среднестатистической семье.       Можно сказать, каждый нашёл своё место в жизни. Сыроежкин получил детей, обоих своих возлюбленных и возможность заниматься литературно-музыкальным творчеством. Детские стишки, песенки и сказки — вот это было действительно его, кто бы мог подумать?.. Гусев получил себе обожаемого Сыроежкина и перспективу спортивно-педагогической карьеры. А Электроник, наконец, почувствовал себя человеком. Обычным среднестатистическим гражданином, обременённым, семьёй (пусть и не совсем стандартной), детьми, работой, учёбой, ответственностью, социальными связями и всем таким прочим. Как он всегда и хотел.