Кэрил: сборник мини

Первую записку он получил еще зимой. В один из совершенно обычных и скучных дней, не собираясь даже выходить за ворота тюрьмы. Клочок бумаги, красивый округлый почерк, старательно выведенные слова. «Хорошего дня, Дэрил! Кэрол». Дэрил долго мял этот обрывок бумаги в руках, не зная, что с ним делать. Пойти и поблагодарить? Спросить, что это значит? Сунуть ответную записку, чувствуя себя полным идиотом? Проще всего было сделать вид, что ничего не произошло. А потому Дэрил постарался забыть об этом глупом случае. Заботливо свернув записку и спрятав ее в карман. Спустя несколько дней, перед вылазкой, он получил второе послание. Недоуменно откидывая волосы с глаз и вчитываясь в новые слова. «Возвращайся. Я жду тебя. Кэрол». Он снова сминал клочок бумаги в пальцах и снова не знал, что делать. Она никак не показывала того, что ждет какого-то ответа или реакции. Может быть, ей просто нравилось писать ему записки? Может быть, женщинам это доставляет какое-то свое изощренное удовольствие? А может быть, она пытается на что-то намекнуть. На то, о чем он пытался не думать. А потому Дэрил просто постарался выбросить это все из головы. Спрятав улыбку и положив записку в карман — к первой. Он то и дело поглядывал в сторону Кэрол, пытаясь понять, чего именно она ожидает. Чего хочет? А она ловила взгляд Дэрила и только широко улыбалась, выглядя совершенно счастливой воцарившимся в тюрьме спокойствием. Такой уверенной в себе, такой веселой и даже, казалось, немного безразличной. Еще более родной, чем раньше, но почему-то, самую малость — чужой. Той, которую ему теперь было сложней понять. Кэрол становилась другой, теряла страх, забывала о боли. Она была строгой, она была доброй, она была внимательной, она была игривой. Всегда — разной. И которой — настоящей? Может быть, той, которая вырывала из тетради клочки бумаги? Которая выводила ручкой короткие слова? Которая подбрасывала заставляющие его улыбаться — конечно же, когда никто не видит — такие нелепые записки в его камеру? Он надеялся. Аккуратно доставая записки и перечитывая их перед сном. Перед новой поездкой он получил еще одну записку. Уже даже не удивляясь, находя ее под подушкой. Дэрил ежедневно проверял свою камеру, ожидая: что еще она напишет. Что спросит? Что попросит? В чем признается? Может быть, даст, наконец, понять хоть что-то. Дэрил хмурился и кусал губы, вчитываясь в слова и снова ничего не понимая. «Я буду скучать. Мне хотелось бы иметь что-то, что напоминало бы мне тебя. Кэрол». Он бродил по магазину, отмахиваясь от насмешек заметившей его рассеянность Мишонн и, улучив момент, сворачивая в отдел украшений. Успевая схватить какой-то браслет, пока никто не заметил. Смущаясь сам перед собой. Этот глупый подарок жег его руки. Дэрил спрятал украшение под подушку Кэрол, а потом ловил на себе ее взгляды. Почему-то не благодарные, а словно… вопросительные. Может быть, она хотела что-то другое? Может быть, вообще рассчитывала на какое-нибудь кольцо? Вместе с какими-то словами, которые произнести было слишком сложно. Он пытался понять. Раз за разом читая записки и ища в них скрытый смысл — разгадку. С приходом весны записок стало больше. А понимания — меньше. Обычные пожелания доброго утра и хорошего дня. Банальные слова о том, что она будет ждать его и волноваться. Простые фразы о том, что она рядом. Каждое из этих предложений, этих слов и букв, старательно выводимых слегка дрожащим округлым почерком, должны были что-то значить. Дэрил нашел в комнате, где обычно проводились уроки для детей, тетрадь и украдкой унес к себе. Долго глядя на чистые листы и понимая, что написать что-то сам он просто не сможет. Смущаясь своего корявого почерка, возможных ошибок и отсутствия подходящих слов. Но тетрадку он сохранил. Так, на всякий случай. А потом получил еще одну записку. Совсем короткую. Не зная, то ли смеяться ему, то ли ругаться. «Сладких снов, зайка! Кэрол». Сны той ночью действительно были… сладкими. Он снова не знал, что делать. Нося все записки с собой в кармане куртки и никогда не расставаясь с ними. Дэрил всматривался в лицо Кэрол, когда она не видела его, и снова пытался понять. Косился исподлобья, слушал ее двусмысленные шутки, отводил взгляд и смущался. Делал вид, что ничего никогда не получал. И стыдился этого. Того, что он не может никак ответить. Хочет и не может — пытка последних месяцев. Это все было похоже на какой-то дурацкий любовный роман. Но он не герой такого романа. И она тоже. Дэрил все чаще касался ее, словно случайно: забирая еду из рук, становясь совсем близко, идя плечо к плечу и делая вид, что натыкается, не заметив того, что она рядом. Кэрол только улыбалась, поглядывая искоса и говоря какими-то намеками. А издалека казалось, что она и с остальными говорит точно так же. Смеясь и не стесняясь касаться. Но ведь эти записки… она пишет не каждому? А однажды он вернулся в камеру и не нашел свою куртку. Рик беззаботно махнул в сторону камеры Кэрол, сообщая, что сам же и напомнил женщине о разорванной при недавней обороне тюрьмы от стаи ходячих подкладке. Делать Граймсу, видимо, было нечего, только такими ерундовыми вещами заниматься, обращая внимание на то, в каком состоянии находится одежда друзей. Хотя с курткой действительно нужно было что-то делать. Подойдя к камере и замявшись у порога, Дэрил уткнулся взглядом в склоненную над его одеждой макушку Кэрол, старательно делающую стежок за стежком. Светлые руки так нежно и осторожно касались кожи куртки, словно… Отогнав от себя непрошенные мысли и порадовавшись не слишком яркому освещению, Диксон слегка кашлянул, обозначая свое присутствие. — Это ты? — рассеянно подняла голову она, смерив его странным взглядом и покосившись куда-то в сторону. — Сейчас будет готово, можешь подождать. А заодно… Что это? Прости, но это выпало из твоего кармана, и я пока собирала, прочла… Она показывала на лежащие на ее койке клочки бумаги так, будто видела их впервые. Так, будто не она их писала. Между прочим, подписываясь каждый раз. Или она просто хотела, наконец, получить ту самую реакцию, которую ждала от него все это время? Намеренно спрашивая? Вызывая на разговор и вглядываясь в его лицо вопросительным взглядом голубых глаз. Но разве самым лучшим ответом не было то, что он носит ее записки с собой? Не выбросив ни одну из них? Разве это не она должна была ответить, почему она их писала, почему не пришла сама? Не сказала эти слова вслух, не прошептала их, касаясь губами его щеки, а просто писала? — Вроде как у тебя нужно спрашивать, нет? — буркнул он, делая неуверенный шаг вперед. — У меня? — нахмурилась она, переводя взгляд с его лица на ворох бумажек. — Ну, я, конечно, вижу тут свое имя, но… Смотри! Кэрол отложила куртку и стала быстро перебирать сложенные рядом с койкой вещи. Находя большую тетрадь, открывая и приглашающе махая рукой, чтобы Дэрил сел рядом. Показывая ровные строчки, написанные ее рукой. Красивым, острым и чуть резковатым почерком. Совсем не таким, который был на записках. Даже не похожим. Она покосилась на него, заставляя чуть отстраниться — он сидел слишком близко. Непозволительно близко, ощущая тепло ее тела и почти чувствуя нежность ее кожи своими губами — рядом с ее щекой. Кэрол прищурилась, снова посмотрев на записки и вглядевшись в глаза Дэрила с такой растерянностью, которой он давно не видел от нее. Кажется, она только сейчас поняла, что он получал все эти записки не один день. Что был уверен — пишет их она. И что он ничего не сказал, ничего не сделал… Дэрил покосился на тонкую руку с тем самым браслетом, которая уже листала страницы дальше. Кэрол медленно вела пальцем по небольшим детским сочинениям, ища сходство. И находя его. Улыбаясь, пожимая плечами и переглядываясь с Дэрилом. Уже совсем спокойная, словно в ее глазах всего минуту назад не скользило отчаяние, вопрос и даже разочарование. — Прости, зайка, это и правда не я, — не сдержала Кэрол улыбку, с видимым наслаждением произнося это глупое прозвище, которое дала ему одна из ее учениц. — Прекрати, — буркнул Дэрил, отворачиваясь и хватая свою куртку. Натягивая ее, не глядя, и выходя из камеры. С сожалением суя руку — в пустой карман. Ощущая спиной грустный взгляд и не решаясь обернуться. *** — Вот ведь дураки! — бормотала Лиззи, подслушивая, как ее любимая учительница шутит, то и дело называя мистера Диксона с ее подачи «зайкой», но не видя никакого иного продвижения в отношениях этих, таких нерешительных и таких странных, взрослых.