Истинно

Когда я принес Поттера на магических левитируемых носилках в больничное крыло, в Большом зале уже начался ужин. Мадам Помфри только вскрикнула и принялась хлопотать вокруг кровати, на которую я бережно переложил Поттера. Герой выглядел неважно. Он пребывал в беспамятстве, лицо его было бледным до серости, глаза утопали в черных полукружьях, пальцы рук чуть подрагивали. Влив в него несколько зелий, мадам Помфри диагностировала его заклинаниями и удовлетворенно кивнула. — Все в порядке, беда миновала. Заживляющие, кроветворные и обезболивающие сделают свое дело. С магическим фоном сложнее. Он должен восстановиться самостоятельно. Я кивнул. Больше всего мне внушало беспокойство именно его магическое истощение. Известны случаи, когда после беспалочковой магии волшебники становились сквибами. Такое случалось в результате применения и менее опасных заклинаний, чем Адское Пламя. Поттер тихо застонал. Я окинул взглядом его страдающее от боли тело, обнаженное до пояса, в котором костерост уже запустил сращивающие процессы. Подтянув белую простынь, я укрыл его. От моего прикосновения он слегка поморщился. Сколько же внутри него волшебства! Вспомнив внушающий размах жарких крыльев огненной птицы, сотканной из чистого огня, и то, как она кружила вокруг беснующегося обскура, я ощутил нечто сродни зависти. Поттер держал заклинание под строгим контролем, иначе непокорное Пламя выжгло бы все на многие мили вокруг, включая нас. В сыне Джеймса Поттера жила огромная магическая сила. Если бы Темный Лорд помедлил несколько лет со своим воскрешением, то можно было бы с уверенностью сказать, что Гарри отправил бы его на тот свет без особых усилий. Можно всю жизнь посвятить обучению волшебству, но такая сила — врожденный талант. Дамблдор был прав, когда говорил, что мальчик нас еще удивит. Гарри еще раз тихонько застонал, и я, повинуясь внезапному порыву, прикоснулся ладонью к его волосам. Лечебные зелья и заклинания сделали свое дело, теперь его беспамятство превратилось в целительный сон, который быстро восстановит потраченные магические силы. В тот вечер я покинул больничное крыло как только удостоверился, что Поттер выздоравливает. Нужно было организовать поиски Конборна. Но меня опередили. Еще в лесу я послал в замок патронуса, который сообщил Минерве о событиях вечера. Ко мне навстречу, мотая фонарем, выбежал Хагрид и тут же сказал, что он, Флитвик и вызванный на помощь отряд мракоборцев из Лондона отправляются в лес. Когда я выходил из лазарета, я увидел, как мне навстречу двигаются носилки в сопровождении профессора Флитвика, помахивающего палочкой. На носилках в плачевном состоянии лежал израненный и замерзший Конборн. Он выглядел так, словно его швырнули с обрыва. Бегло осмотрев следователя, я понял, что он отделался меньшей кровью, нежели Поттер. С обскуром он не сражался, лишь подвергся нападению и быстро отрубился. Когда я пришел в больничное крыло после обеда и узнал, что Поттер все еще не пришел в себя, я удивился. Это было странно. Обычно волшебнику, потерявшему такое количество магии, требуется не больше суток сна, чтобы восстановиться, но, видимо, Поттер был исключением из правил. Уроки по Защите отменили. Я услышал за завтраком на следующий день тревожный разговор мадам Помфри и Минервы МакГонагалл о том, что Гарри не приходит в себя, и волнение мое усилилось. Вечером я подробно расспросил врача Хогвартса о состоянии мистера Поттера. Поппи развела руками. Диагностические заклинания показывали, что с организмом у него все было в порядке, он полностью выздоровел, переломанные кости срослись без осложнений, баланс магии восстановился, он был абсолютно здоров. Я применил легилименцию, чтобы проверить разум мальчишки, но и там был полный порядок. Да и не могло быть иначе, обскур действует всегда на физическом уровне, не на ментальном. Конборн на соседней кровати давно выздоровел. К нему вернулся красивый цвет лица, румянец и болтливость. Он беспрестанно донимал меня расспросами про обскура, и кто, по моему мнению, это мог быть. А я ни о чем не мог думать, кроме Поттера. На занятиях я механически отчитывал лекции, варил образцовые зелья, даже перестал придираться к ученикам. МакГонагалл организовала расследование по поиску обскура, которое с большим энтузиазмом возглавил Конборн. Молодой следователь так сокрушался о состоянии профессора Поттера, что это уже выходило за рамки приличий. Мне казалось, рано или поздно, он начнет зацеловывать лежащего без единого движения Поттера прямо на больничной койке. На очередном собрании, которые проводились теперь каждый день, я довольно грубо посоветовал ему принести хоть какую-то пользу, а не шататься по больничному крылу, заламывая руки и стеная. Нам было велено аккуратно следить за учениками. Если обскур, то значит, ребенок, потому что было известно, что обскуры редко доживают до 13 лет. Старшеклассники отпадали, значит, это кто-то с младшего курса. Разнообразие в наши и без того насыщенные будни внесло появление в Хогвартсе профессора трансфигурации — Драко Малфоя, которого утвердили в министерстве. Малфой прибыл через каминную сеть, собранный, серьезный. В простой черной зимней мантии, подбитой мехом, черной рубашке, черных брюках из шерсти, в руках у него был пузатый саквояж, внутри которого что-то позвякивало. Длинные белые волосы, спускавшиеся до середины спины, ярко контрастировали с его темным одеянием. Лицо утратило юношескую нежность, черты заострились. Взгляд льдисто-голубых глаз был спокойным и враждебным одновременно. Судя по его выражению лица, он собирался сходу защищаться от нападок, но мы встретили его вежливо-нейтрально. Минерва чуть более холодно, чем остальные. Что-то от того мальчишки с непомерно раздутым самомнением в нем осталось. Малфои не могут без собственного эго, и тем более не могут не демонстрировать его окружающим. Говорил Драко довольно уверенно, наградил меня теплым взглядом и кивком головы чуть более глубоким, чем для всех остальных, и приступил сразу к делу. Когда мы уходили из директорского кабинета, Малфой придвинул свой стул к столу Минервы и задавал какие-то вопросы по поводу учебных программ, тематических планирований и поурочных разработок. Он довольно быстро вошел в бешеный ритм школьных будней и справлялся со всеми трудностями с упорством и старанием. При этом, ни с кем особо не разговаривая, и даже за завтраком появлялся не всегда. Поттер не приходил в себя уже целую неделю. За это время мы с мадам Помфри перепробовали все методики лечения, даже полузапрещённое зелье «Энервейт» которое было способно привести в чувство находящегося на пороге смерти. Моя паника разрослась непомерно. С таким я раньше не сталкивался ни разу. Мне приходилось откачивать умирающих от тяжелых проклятий, приходилось возвращать магией потерянную кровь, восстанавливать ткани, купировать порчи, даже лечить болезни разума, но сейчас я чувствовал самое страшное — бессилие и беспомощность. Я не знал, как действовать, чтобы вытащить Поттера. Я ничего не мог сделать. Ночами я просиживал в библиотеке в надежде найти хоть что-нибудь, хотя бы одно упоминание похожего случая, но тщетно. Несколько раз приезжали вызванные из Мунго колдомедики и тоже разводили руками. В один прекрасный день мадам Помфри, бледнея, сообщила мне, что жизненные показатели Поттера стремительно угасают. — Если так будет продолжаться, он умрет, не приходя в сознание, — говорила она ломким голосом, — не помогают ни обрывающие зелья, никакие заклинания. Она говорила, а я стоял над кроватью, в которой умирал Гарри Поттер, слушал и леденел. Меня будто сковало льдом, внутри все онемело. Сильное отчаяние и безысходность накатывали на меня удушающими волнами, и я дышал через раз. — Северус, вам плохо? — испуганно спросила Помфри. Её слова доходили до меня словно через слой стекловаты. — Нет, я в порядке. — Я свяжусь с больницей святого Мунго еще раз, — взволнованно проговорила Поппи, направляясь к камину и снимая с него горшочек с летучим порохом, — присмотри за Гарри. — Конечно. Оставшись в больничном крыле наедине с Поттером, я сначала долго стоял без движения и смотрел на его подрагивающие ресницы, а потом присел на край кровати, взял его холодную руку в свою ладонь и проговорил: — Поттер, если ты меня слышишь, очнись, подай какой-нибудь знак… Мой голос разнесся по лазарету негромким эхом, отчаянным, тусклым, безжизненным. Его рука лежала в моей ладони такая бледная, почти прозрачная. И сам Поттер весь поблек, как старый выцветший холст, некогда изображавший яркую полноцветную картину. Чувствуя, как к горлу подступает комок, я сжал его руку до боли, которую он не мог ощутить, и позвал громче. — Поттер, приди в себя, слышишь? Ты не можешь вот так умереть. Ты так молод, ничего еще не видел в жизни, ты будешь жить, слышишь? Все повторялось. Снова. Человек, которым я дорожил, вновь уходил из жизни, а я мог только смотреть. Образ мертвой рыжеволосой женщины, изломанной куклой лежащей на полу в старом разрушенном доме, возник так резко и ясно, словно я перенесся во времени. А рядом лежал её сын… Мощное чувство протеста поднялось во мне. Это не может повториться вновь! Только не сейчас, когда я так хочу быть счастливым. Обхватив Поттера за шею так, чтобы его голова оказалась на сгибе моего локтя, я поднял его и прижал к себе. В отчаянии, не понимая, что я делаю, я поцеловал его порывисто, почти грубо, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль. Оторвавшись от него ровно на четверть дюйма, я поцеловал его еще раз и еще, пока от моего дыхания не порозовели его губы. — Вернись, пожалуйста, вернись ко мне. Я даю тебе слово, если ты откроешь сейчас глаза, я сделаю все, я продам душу дьяволу, но я сумею защитить тебя. Тебя никто больше не тронет, никогда, я стану твоей тенью, всю жизнь посвящу тебе, даже если ты меня отвергнешь. Я все равно буду рядом с тобой… Выпрямившись и по-прежнему прижимая к себе его безвольное тело, я судорожным жестом пригладил взлохмаченные черные волосы, вгляделся в запрокинутое лицо. У меня не осталось ничего, кроме слов, которые хлынули из меня потоком, будто глупые слова могут что-то изменить… — Мне так много нужно тебе сказать, так много объяснить. — Шептал я, то и дело опуская голову, чтобы поцеловать мягкие губы. — Я открою тебе тайну, а потом, если ты позволишь, то мы будем очень счастливы. Я верю в это. Мы можем быть счастливы, Гарри, я сделаю тебя очень счастливым, мне никогда еще не хотелось жить для кого-то настолько. Пожалуйста, Гарри, пожалуйста… Продолжая еще что-то говорить, я не заметил, как сзади меня дверь лазарета бесшумно приоткрылась, и на пороге застыла темная фигура. Постояв там безмолвным свидетелем моего монолога, Драко Малфой сделал аккуратный шаг назад и закрыл за собой дверь. А Поттер в моих руках внезапно сделал несколько глубоких вдохов и открыл глаза. *** Я сидел за ужином на следующий день, в полном смятении гоняя по тарелке кусок бифштекса. По левую руку от меня на самом краешке стола примостилась Трелони. Она ела поджаренное мясо, щедро поливая его малиновым джемом. Меня от вида такого блюда подташнивало. Поттер все еще немного бледный, но упрямый, как сто ослов, потому что вышел из больничного крыла так скоро, сидел по другую сторону стола, и я чувствовал его взгляд беспрестанно. Когда он проснулся вчера, я испытал такое облегчение, что не сразу сообразил опустить его обратно на подушку. Взгляд Поттера, который обнаружил себя в объятиях Северуса Снейпа, да еще и в такой близости от его лица, не поддавался описанию. В зеленых глазах зажглось такое удивление и смятение, что я испугался — как бы вновь не потерял сознание. — Профессор Снейп? — произнес он слабым голосом, и, видимо, хотел добавить что-то еще, но именно в этот момент камин за нашими спинами вспыхнул, и в госпиталь вошла мадам Помфри в сопровождении целителя из святого Мунго. Радостные восклицания Поппи и последующий детальный осмотр колдомедика дали мне возможность незаметно улизнуть из больничного крыла. Как мне потом сообщили, все симптомы исчезли, а показатели резко пришли в норму. Колдомедик сильно удивлялся, зачем его вызвали к здоровому волшебнику. Быстро встав на ноги и оклемавшись, Поттер постоянно бросал на меня любопытные взгляды. Первый шок прошел, беда миновала, и теперь мне хотелось сквозь землю провалиться. Конечно, на моем лице не отражалось ничего, и Поттер мог сколько угодно таращиться на меня своими зелеными глазищами и теряться в догадках. Однако, ту позу, в которой он застал меня, очнувшись, сложно было трактовать как-то иначе, чем оно было на самом деле. Поттер был не единственный, кто бросал на меня взгляды, еще в мою сторону как-то подозрительно поглядывал Малфой, но меня занимали другие мысли. Я был рад, что Гарри очнулся, но вопрос его болезни оставался открытым. Никто по-прежнему не понимал, что с ним было, и что делать, если такое повторится вновь. Встреча старых недругов — Малфоя и Поттера — состоялась этим же утром. Они сухо кивнули друг другу на планерке в кабинете Минервы, и этим ограничились. — Гарри, вам положить еще гарнир? — долетел до меня услужливый голос Конборна. Фрэнсис, прознав, что Гарри здоров, не отходил от него ни на шаг. А Поттеру не терпелось со мной поговорить, я видел это ясно, страшился разговора и одновременно желал его. Меня захлестывали противоречивые, непонятные чувства. Весь мой мир внезапно сконцентрировался на одном человеке и вращался теперь вокруг него. Я словно возвратился в свои шестнадцать лет, был влюблен и абсурдно верил в чудеса. Внутри меня жило нечто новое, незнакомое мне, оно отзывалось с каждым ударом сердца, оно просыпалось вместе со мной, но никогда не засыпало. Казалось, грудь моя не могла вместить в себя такого огромного крылатого чувства, и оно рвалось наружу. Когда я видел Поттера, я сгорал в сладком жаре, исходившем откуда-то изнутри. Мое помешательство только усугублялось. Я замечал все. Как он держит вилку, используя при этом не два пальца, как все люди, а три — должно быть, детская привычка. Как он сдувает черную челку, отросшую почти до скул. Как поворачивает голову, как чуть улыбается… Гарри часто улыбается, в его улыбке живет прекрасная палитра эмоций. Его улыбка бледная, яркая, задумчивая, радостная, открытая, печальная, загадочная, ироничная, саркастичная, искренняя. Желанная. Любимая… Все, с головы до ног, от кончиков волос на макушке до шнурков на его обуви вызывало во мне желание, и я мог только глотать его, заталкивать глубоко под мою повседневную непроницаемую маску, чтобы он ничего не узнал… Я бы хотел, чтобы он узнал… В тот вечер я был освобожден от всех дел и выбрался из замка на прогулку. Мороз слегка покалывал лицо и руки, и я чуть ежился под теплой мантией. Медленным шагом спустился от замка по длинной лестнице к озеру. Вдоль подмерзающей глади черной воды виднелась светлая полоска песка, а яркая луна образовывала световую дорожку от берега, по воде и прямо в небеса. Ломкий лед хрустел под моими ногами, меня окутывал поздний вечер, и на душе было спокойно. Я мог бы по пальцам пересчитать дни, когда мне было на самом деле хорошо и уютно находиться там, где я находился. Это величайшая ценность — быть на своем месте и чувствовать в душе не пустоту, а вдохновение. Наполненность, смысл… Размышляя, я медленно обогнул побережье по дуге, вышел к одиноко стоявшему дереву возле самой воды, а потом резко затормозил и застыл в тени, в которой я мог оставаться незамеченным. Фрэнсис Конборн стоял на коленях перед Поттером, и что-то жарко ему шептал. — Гарри, вы не можете больше делать вид, что не понимаете моих чувств к вам, — долетел до меня сбивчивый и взволнованный голос молодого следователя, — уже несколько месяцев я живу только тем, подарите ли вы мне свою улыбку. Поттер выглядел до крайности сконфуженным и смущенным. Фрэнсис легко прикоснулся к его руке, и он попытался её выдернуть, но Поттеру проще вытащить из волос клеща, чем оторвать от себя Конборна. У меня все внутри упало, когда я услышал отстраненный ответ: — Мне ваше внимание лестно, Фрэнсис, но с чего вы решили, что я придерживаюсь гомосексуальной ориентации? «Все. Поздравляю, Снейп, сбылись твои опасения. Поттер — натурал». Слушать, что там лепечет Конборн у меня не было никакого желания. Любопытство сгубило кошку, не так ли? «Будешь знать, как подслушивать чужие разговоры». Я будто упал с большой высоты — при падении так же екает сердце — и мысленно задал себе вопрос: а чего ты ждал, Северус? Неужели ты мог надеяться, что Гарри Поттер, этот чистейший человек, опустится до твоего уровня? Рожденный ползать летать не может. На кой-черт ему сдался стареющий зельевар со скверным характером, которому в голову внезапно ударило детство. «Спустись с небес на землю, идиот, у тебя изначально не было ни единого»… Ветка под моими ногами издала такой громкий хруст, что недалеко от меня во тьме леса, всполошившись, кинулся наутек какой-то мелкий зверек. Поттер и Конборн повернули головы синхронно, и даже в темноте я успел разглядеть досаду, которая промелькнула в глазах Фрэнсиса. — Профессор Снейп! Гарри выдернул свою руку из цепких лап Конборна, и сделал пару шагов ко мне. Лицо мое приняло отстраненное выражение, я закутался в мантию, привычно закрываясь ею от всего, спрятал в её складках все свои глупые чувства и абсурдные мечты-надежды, а потом обратил взор темных глаз на Поттера и поднимающегося с колен Фрэнсиса. — Добрый вечер, — произнес я бархатно, — простите, что помешал, я уже ухожу. Когда я отвернулся от обоих, мне в спину прилетело: — Мне нужно обсудить с вами кое-что, профессор Снейп, не уходите. Я замер на полушаге, не зная, как мне реагировать, а Гарри продолжил: — Фрэнсис, не могли бы вы оставить нас? — Конечно, — недовольно отозвался Конборн. Проходя мимо меня, он одарил меня огненным взглядом, на что мне было абсолютно наплевать. — Я слушаю вас, — произнес я отстраненно, когда следователь скрылся за деревьями. Поттер смотрел на меня секунду задумчиво, потом развернулся лицом к озеру. Луна играла в его вороных волосах серебристыми бликами, сглаживала тени на лице, и оно казалось мне мраморно-белым. Руки он сложил на груди, чуть приподнял голову, всматриваясь вдаль, грудь его приподнялась, когда он вдохнул морозный воздух, и медленно опустилась. Меня все эти движения завораживали, я следил за ними тайно, так, чтобы ни единым жестом не выдать себя. Контролировать лицо, не останавливать взгляд на нем долго и не забывать дышать ровно. Хорошо бы еще и не думать… — Мадам Помфри рассказала, что во время моего беспамятства вы не отходили от моей кровати и всячески пытались мне помочь. — Проговорил он негромким голосом, по-прежнему вглядываясь в укрытую звездами водную гладь. — Благодарю вас за это. После недолгой паузы я ответил: — Я думаю, что вы бы сделали для меня тоже самое. — И с легким налетом иронии добавил, — спасать друг друга — это вошло у нас в привычку, не так ли? Губы Поттера тронула улыбка. Глаз от озера он не отвел. — Несомненно. Можно ли мне узнать, что вы, в итоге, сделали? Он смотрел в сторону, и я мог разглядывать его открыто. Взгляд мой скользил по его профилю, шее и по складкам профессорской мантии, выглядывающей из-под теплого полушубка, который Поттер накинул на плечи, не застегивая. — Ничего. Я не знал, как действовать. — Ничего? — черные брови чуть приподнялись, ресницы, отбрасывающие длинные тени на щеки, взлетели, когда он поднял взгляд в небо, к звездам, — мадам Помфри рассказала, что нашла вас держащим меня на руках, и я к тому времени уже очнулся. — Я не применял к вам никаких заклинаний, если вы об этом. Поттер был загадочно красив сейчас, в эту минуту. Он стоял сосредоточенный, спокойный, полный силы и жизненной энергии. Сильный, свободный, талантливый. Небывалый прилив теплоты нахлынул на меня, я чувствовал, что тону в нем, как в омуте. Меня ударило такое мощное желание дотронуться до него, что только неимоверное усилие воли удержало на месте. Поттер склонил голову, принимая мой ответ, а потом произнес: — Я вам верю, однако, что-то произошло. Я пришел в себя и достаточно быстро восстановился. И спасли меня именно вы, профессор Снейп, потому что больше в больничном крыле никого не было. Я как будто спал, и сначала была только тьма. А потом стали приходить слова. Я слышал их все отчетливей с каждой секундой, пока не очнулся. Он немного помолчал, формулируя свою мысль, а я боялся пошевелиться. «Мальчишка был без сознания, — твердил я себе, — он ничего не мог слышать! Это невозможно». Меня посетило странное двоякое чувство. Мне одновременно хотелось грубо оборвать этот разговор и продолжать его, заставить Поттера вспомнить все, что я говорил ему в лазарете. Но я не сделал ни того ни другого. — И что же это были за слова? Я спросил то, что в данной ситуации было логично спросить, а Поттер внезапно глубоко и шумно вздохнул. Улыбка его пропала, а с неба начали падать первые пушистые снежинки. Следующие слова Гарри проговорил, обращаясь к луне: — …Вернись ко мне. Я даю тебе слово, если ты откроешь глаза, я сделаю все, я продам душу дьяволу. Я сумею тебя защитить. Никто больше не посмеет тронуть тебя. Я стану твоей тенью, всю жизнь посвящу тебе, даже если ты меня отвергнешь. Я все равно буду рядом… Я вздрогнул, и сердце мое пропустило удар. Он процитировал дословно. Он запомнил все, до единого слова. Я так растерялся, что не мог заставить себя говорить, не мог собраться с мыслями, чтобы решить, как действовать дальше. А Поттер продолжал: — …Я открою тебе тайну, а потом, если ты позволишь, то мы будем очень счастливы. Мне никогда еще не хотелось для кого-то жить… Установилась тишина, и через несколько мгновений он повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд был горящий, яркий, вдохновенный и абсолютно знающий. В нем читалась невероятная смесь эмоций! Надежда на то, что он ни о чем не догадается, умерла во мне, как только я увидел его глаза. Мое дыхание потерялось где-то по пути в легкие, руки сжались в кулаки, и в мыслях мелькнуло горячечное и судорожное воспоминание о том, как я прижимал его к себе, гладил по волосам и целовал, целовал жадно, торопливо, целовал его… Внезапно я понял, что пока я пытался взять себя в руки, Поттер прекрасно и без особого труда считал все эти мысли с моего лица. В уголках его губ пряталась улыбка, он не сводил с меня глаз так же, как до этого не отрывал взора от звездного неба и лунной тропинки, подрагивающей на воде. — Я вами восхищен, — его голос был не громче шепота, но мгновенно разбил мое оцепенение, — сначала я думал, что все это мне снится, особенно когда вспомнил ваши поцелуи, но потом я понял, что это никакие не грезы. — Последовала небольшая пауза, в которой он обвел меня взглядом с ног до головы, а потом добавил, — вы говорили так искренне, так открыто и так трогательно… Кто бы мог подумать… Давно? Я опустил глаза к песку под ногами лишь на мгновение, набрал в грудь воздуха, чтобы обратить его в твердый ответ: — Достаточно давно. На меня внезапно накатило облегчение, а потом пришло горькое, противное чувство. Теперь, когда он знает и нет смысла скрывать и изворачиваться, он не подпустит меня к себе. Мысли встали на свои места, шок прошел, и я стремительно превращался в самого себя. Если есть угроза, что тебя побьют, нужно бить первым. — Да, Поттер, я… питаю к вам определенные чувства, и это происходит вопреки доводам моего рассудка. Но, уверяю, это только моя проблема. И вас она не коснется. Я прошу прощения, если оскорбил вас своим поцелуем. Этого больше не повторится. Мне казалось, что в горле у меня стекло, так душили и мучили меня собственные слова. Поттер слушал внимательно, не сводил с меня взгляда, и мне не удавалось угадать его мысли. Прошло несколько томительных секунд, и на его лице расцвела теплая улыбка. Он покачал головой. — На вас это так похоже, профессор, — сказал он с какой-то доброй насмешкой в голосе и в глазах, — только вы можете признаться в любви и сказать при этом, что любите вопреки доводам рассудка. — Поттер, я отдаю себе отчет, что все мои надежды беспочвенны, глупы и несбыточны, — сказал я мрачно, — и если бы не моя минутная слабость, вы и не узнали бы об этом. Поэтому, я надеюсь на ваше благородство, и прошу вас забыть те мои слова и … поступки. Герой смотрел на меня задумчиво несколько мгновений, а потом развернулся, сделал шаг по направлению ко мне и проговорил: — Это все прекрасно, Северус, но для приличия, ты бы мог задуматься над тем, чего хочу я. Я не успел ничего подумать, я не успел даже удивиться, когда, приподнявшись на цыпочки, он легко и нежно прикоснулся к моим губам своими, потом отстранился на дюйм и коротко рассмеялся моему выражению лица. — Но ты сказал Конборну, что ты — натурал. — Недоуменно сказал я, и тут же выругал себя за упоминание имени молодого следователя. Гарри пожал плечами, по-прежнему стоя близко ко мне. — Фрэнсис хороший парень, но он меня не привлекает. Уже много лет мне по вкусу другой типаж… Мне показалось, я ослышался. — Много лет? Поттер кивнул, улыбаясь светло и спокойно. Его рука нашла мою ошеломленную, как и весь я сам, ладонь, и юркнула в неё теплая, сильная, крепкая. — С момента нашей дуэли. Сам не знаю, как безмерное уважение и восхищение твоей смелостью переросли в нечто большее. Я приготовился унести свою тайну в могилу, так как даже и не смел надеяться на ответные чувства, пока ты не признался мне. Я слушал его, не веря своим ушам. В моей жизни просто не могло случиться ничего такого же прекрасного. Я чувствовал, как мою грудь переполняет абсолютное счастье, как внутри меня растет и множится мощное, бессмертное, истинное... Плевать мне. Я заслужил. Даже если все это продлится день-час-минуту, я прочувствую все без остатка. Моя безвольная рука ожила в его ладони. Я мягко, но настойчиво потянул его к себе. Темные сейчас, полные недоверчивого счастья глаза смотрели на меня, и я не мог поверить в то, что все это наяву. Вот он, Гарри, стоит совсем близко, и я имею полное право его поцеловать. — Как думаешь, может у нас что-то получиться? — спросил я негромко и совершенно серьезно. — Я думаю, стоит попробовать, а там увидим, — улыбнулся он. Я ответил на его улыбку и поцеловал холодные с мороза губы, пахнущие свежестью и зимой, чувствуя, как прижимается ко мне его крепкое молодое тело, как его руки обхватывают меня поперёк талии. Я запустил пальцы в его волосы, как давно мечтал, целовал его медленно, нежно, вкладывая в поцелуй свои истинные чувства. Наш поцелуй не имел ничего общего с желанием обладания, он был мгновением счастья, разделенного на двоих. Мгновением долгожданного воссоединения. Лицо Поттера раскраснелось, глаза блестели, он льнул ко мне, не отпуская ни на миг. Я осторожно поцеловал его в лоб и впервые в жизни ощутил что это такое - взаимное, разделенное на двоих чувство. Теперь, когда я знаю, я никогда его не отпущу…