Истинно

Прожив сорок с небольшим лет на свете, я ни разу не был таким счастливым. Гарри — удивителен. То, с каким трепетом он относился ко мне, какой искренней нежностью и любовью он наполнял мое сердце — мог ли я хоть на минуту надеяться, что нечто подобное когда-нибудь произойдет в моей жизни? Возможно ли, чтобы вот так сразу, мгновенно, ошеломив, возникло такое мощное влечение? Он будил во мне те чувства, которые давно заснули, и те, о которых я даже и не подозревал. Мне нравилось в нём все: от его несгибаемой воли к жизни и неизменного оптимизма, до того, как он смешно почесывал нос, когда задумывался. Мое восхищение им невозможно было передать словами. Я готов был целые часы напролет просто смотреть на него и ждать, когда он пошлет мне тайную улыбку. В моей жизни никогда не было взаимных отношений, и я упивался тем, что Гарри — только мой. Упивался его прикосновениями, поцелуями, просто его присутствием рядом. Мы провели вместе несколько прекрасных вечеров. Гуляли возле озера в свете луны, когда весь замок засыпал. Я отмалчивался, потому что боялся выдать весь масштаб своего восторга от его присутствия, а он кружил возле меня, восторженно рассказывал о чем-то, и смех его серебристо звенел в ночи. Снег засыпал его меховой воротник мантии и волосы непокрытой головы, и я сердито смахивал холод с него, ворчал, чтобы он не простудился. А Гарри вдруг резко замолчал, вгляделся в моё лицо тревожно, а потом прижался ко мне. Так робко, словно боясь, что я исчезну, обхватил меня руками за талию, уложил свою влажную и кудрявую от снега голову на моей груди, и прошептал что-то нежное. Я не расслышал, зато услышало моё сердце. Оно забилось рвано и радостно, грозя вырваться из груди, заставило мое дыхание на мгновение замереть. — Ты будешь со мной? Я деликатно высвободился из его захвата, приподнял его лицо за подбородок и поцеловал его в теплые губы. — Всегда. Вокруг нас зима разворачивала крылья метели. Снегопад заслонял нас от случайных взглядов из замка. Держа в объятиях человека, которому — я знал — принадлежу всецело, я впервые чувствовал себя не униженным и несчастным от своей любви, а сильным. Будто выше ростом и шире в плечах, будто в моих жилах помимо магии и крови текло особое могущество, которое делало меня непобедимым, уверенным в себе, счастливым и свободным… Гарри был сильным волшебником, знаменитым на весь мир, его имя каждый ребенок знал с малолетства, но ни единой душе не было известно, каким ранимым и горячо переживающим он был. За Поттером вечно слонялись дети, потому что он вникал в их проблемы, старался их решить, обращал внимание даже на то, на что, по моему мнению, можно было бы и закрыть глаза. Он не упускал ни одной мелочи, знал всех в гриффиндоре, что происходит внутри семьи у ребенка, как он живет и чем увлекается. Замкнутых старался вывести на разговор, с шалунами и непослушниками вел бесконечные беседы. Я восхищался тому, сколько в нем было добра и терпения. Сам я строил свою работу со слизеринцами куда отстраненней и холодней. А после долгого утомительного учебного дня и ночного дежурства, он мог молча войти в мои комнаты, сесть рядом и уронить усталую голову на мое плечо. Просидеть так целый час. Обычно я укрывал его пледом, обнимал и продолжал читать, или проверять пергаменты с сочинениями, эссе и контрольными. Поттер умудрился даже повлиять на меня. Я заметил, что стал более спокойным. Если раньше меня безмерно раздражали ученики, которые не выполняли самостоятельную работу, ленились или просто не могли собраться с мыслями и приготовить элементарное зелье, то теперь я смотрю на них снисходительно. А время отработок я предпочитаю проводить более приятно, и определенно не в компании нерадивых учеников. Через месяц наших отношений Минерва как-то подозрительно покосилась на меня, когда я сел рядом с Гарри на педсовете. А сам герой, не глядя в мою сторону, улыбнулся в пустоту — тоже заметил взгляд директора Хогвартса. Мы оба понимали, что долго нам не удастся скрывать нашу привязанность друг к другу. Да мне и не хотелось. После педсовета, МакГонагалл оставила нас в кабинете и долго мялась, не зная, как начать разговор деликатнее. Мы вежливо подождали, и успешно делали вид, будто не понимаем, зачем нас двоих попросили задержаться. — Господа, что с вами происходит в последнее время? — наконец спросила любопытная кошка, — вы оба сами не свои, и если бы я не знала вас, то я бы подумала, что… После небольшой паузы, я услужливо и довольно язвительно произнес: — Да?.. Минерва слегка покраснела, но глаз не отвела и продолжила еще решительнее: — Вы, Северус, перестали цепляться к ученикам. У гриффиндорцев появилось свободное время, в которое раньше вы, Гарри, проводили занятия дуэльного клуба. — Разве не вы постоянно напоминали мне, что нужно быть терпимее к детям, Минерва? — ровно осведомился я. — Дуэльный клуб я перенес на вечер воскресенья, а вечер вторника освободил для домашних заданий, — поддержал меня Поттер, и мы снова вдвоем воззрились на неё. Директор несколько раз перевела взгляд с меня на Гарри и обратно, а потом всплеснула руками. — Вы оба пропадаете куда-то после ужина. Вдвоем. И если вы думаете, что я слепая, то… ну я не знаю, мальчики! Я выразительно приподнял брови. Впрочем, Минерве, которая была учителем в моем детстве, было позволено называть меня мальчиком. А уж Поттера и подавно. — Не могли бы вы говорить конкретнее, директор, в чем вы нас подозреваете? Рядом со мной Гарри доброжелательно улыбнулся. — Профессор МакГонагалл, что плохого в том, что мы с профессором Снейпом нашли общий язык… «В буквальном смысле» — подумал я, и едва успел подавить улыбку. -… и общаемся теперь мирно. Время после ужина профессора вольны проводить так, как они считают нужным. Если у вас есть какие-то конкретные замечания, мы готовы их выслушать. Минерва поджала губы в знак того, что ни капли не поверила нашим увиливаниям и коротко кивнула. — Хорошо, молодые люди, я вас услышала. Но, призываю вас, будьте осторожны! Когда за нашими спинами перестала вращаться горгулья, охраняющая вход в директорский кабинет, Поттер проговорил: — Скоро все начнут догадываться, Северус. — Тебя это волнует? Я был так счастлив, что мнение окружающих мне было безразлично абсолютно. — Не особо, — легко пожал плечами Гарри и украдкой дотронулся до моей руки. — Кому какое дело? Дело было еще какое, конечно, Фрэнсису. После того, как Поттер раз и навсегда отшил его в тот вечер на берегу озера, молодой следователь ходил как в воду опущенный. Грустил, печалился. Два дня. А потом снова принялся ухаживать за Гарри. Я злился и предлагал Поттеру разобраться с Фрэнсисом раз и навсегда, но он только смеялся в ответ. — Я не думал, что ты такой ревнивый Отелло, Северус. — Поддразнивал он меня. — Смотри, как бы и я не начал тебя ревновать. Поттер говорил о Малфое. Драко постоянно был где-то поблизости. Это я заметил уже давно. Он вроде бы напоказ не смотрел в мою сторону, но я вечно натыкался на него. — Пусть все идут к дьяволу, — заключая в объятия моего Гарри, шептал я, — заколдую каждого, кто посмеет претендовать на тебя. — Мне нравится, когда ты так говоришь. Наше безмятежное существование длилось ровно до середины декабря. Ничего не предвещало беды в тот день. Большая половина учеников уже пообедала и упорхнула кто куда, мы за учительским столом добрались до десерта, когда в зал ворвалась Трелони. Вид у предсказательницы был абсолютно сумасшедший. Она бежала меж рядов скамеек, припадая на одну ногу. Голова у неё была завязана несколькими шалями наподобие тюрбана, одну шаль она волочила по полу, и от неё на камне оставалась темная полоса. Трелони вся была перемазана чем-то темно-красным… — Луна, Смерть, Башня, Колесо Фортуны, все выпало в один расклад! — бормотала она, не замечая, как оборачиваются в ужасе на неё ученики. Минерва слева от меня стремительно поднялась на ноги и стала обходить преподавательский стол. Я к ней присоединился. — Символы, древние руны на стенах, — разобрал я, подойдя поближе, — Минерва! Вы обязаны закрыть школу. Это заговор! Заговор, на нас на всех порча и сглаз! Опасность! — Дорогая, пойдем, — мягко потянула директор за руку, но Сивилла вырвала скользкую ладонь из её захвата и взвыла, воздев руки к потолку, — опасайтесь его, он идет, он все уничтожит. Огонь идет справа от него, несчастье идет слева, а за спиной своей он несет СМЕРТЬ! — Она помешалась, — в ужасе проговорил рядом со мной Флитвик. Помона и Минерва пытались успокоить Трелони, которая вскочила на гриффиндорский стол и верещала на ультразвуке, чтобы все убегали и прятались. Краем глаза, я видел, как Поттер поднимал гриффиндорцев из-за стола и в быстром темпе выпроваживал их из зала, хотя многие возвращались обратно, чтобы поглазеть. Трелони всплеснула руками. Из её рукавов посыпались карты Таро и разлетелись в случайном порядке по полу. Под ноги к Поттеру упала карта, которая изображала скелет с огромной острой косой в костлявых руках, и Трелони взвыла, указывая на него пальцем: — Вот! Видите? Смерть, смерть идет за тобой, Гарри, как и много лет назад. Убегай, мой мальчик, уходи! Ты погубишь нас всех. ВСЕ СГОРЯТ В ОГНЕ!!! Поттер застыл, словно громом пораженный, а во мне всколыхнулось мощное желание защитить его, словно кто-то сию секунду наставил на него палочку. В несколько шагов я оказался рядом с ним, но не успел ничего сказать. В зал вбежала галдящая стайка учеников слизерина. На их лицах был написан чистейший испуг. — Профессор Снейп, сэр, во дворе школы… — Там… Гарри сорвался с места, не дослушав моих учеников, я оглянулся на Минерву, которая умоляла Трелони слезть со стола, и она коротко кивнула мне. Поднявшись на второй этаж, я вышел во внутренний двор школы. Там яблоку было негде упасть. Толпа учеников, взволнованно шумя, топталась вокруг чего-то лежащего в центре, возле фонтана. Когда я пробрался сквозь тревожно переговаривавшуюся толпу, я сначала не понял, почему в небо бьют не прозрачные, а красные струи, а потом я опустил взгляд вниз. В середине знаменитого фонтана Хогвартса лежал мертвый олень. Горло у несчастного животного было перерезано, кровь хлестала наружу, смешиваясь с водой, и уже циркулировала внутри фонтана. По всей шкуре у оленя были вырезаны символы, оголяя жилы и внутренности. Зрелище было не для слабонервных. Поттер стоял по колено в воде и крови и водил палочкой над трупом животного, шепча какие-то заклинания, я выпрямился и рявкнул на весь двор: — Расходитесь. Здесь смотреть не на что, возвращайтесь в свои гостиные! Толпа учеников отхлынула от меня, и я обратил внимание на направление взглядов многих студентов. Подняв глаза, я застыл в ужасе и недоумении. На часовой башне была изображена огромная пентаграмма. Ее окружали символы и руны, которые мне не удавалось расшифровать, такие же руны находились и внутри, в самом центре зловещего знака. Пентаграмма была выполнена красным, и я не сомневался, что это была кровь несчастного оленя. *** Мы собрались поздно вечером в кабинете Минервы, уставшие и испуганные. Малфой опоздал. Он зашел только что и сел в отдаленном углу весь непривычно встрепанный. Обычно у него был идеальный внешний вид. Фрэнсис Конборн, весь вытянутый в струнку и обратившийся в слух, делал вид, что не замечает Гарри, который сидел поодаль от него. Поттер до наступления темноты на пару с профессором Флитвиком пытался оттереть кровь с часовой башни, но тщетно. Её заколдовали заклятием вечного приклеивания. Флитвик находился здесь же, вымотанный и несчастный. Его студенты первыми нашли мертвого оленя в фонтане, и с несколькими младшекурсницами приключилась истерика. Когтевранцы, почему-то всегда отличались слабыми нервами, мои студенты еще бы и поковырялись в животном с патологоанатомическим интересом. — Может, это чья-то шутка, розыгрыш? — сказала мадам Трюк. — В таком случае в Хогвартсе обучается маньяк-убийца, — МакГонагалл медленно опустилась в кресло за учительским столом и потерла лоб утомленным жестом. — Что с Сивиллой? — спросила профессор Стебль. — С ней сейчас Поппи, — кивнула МакГонагалл. Директор выглядела не лучшим образом. Буквально вся сухая от переутомления, — она пришла в себя и ничего не помнит о своей истерике за обедом. Мы заикнулись о больнице святого Мунго, так она расплакалась и чуть волосы на себе рвать не начала. Поппи напоила её успокоительным. Повисла небольшая пауза, после которой Гарри неожиданно заговорил: — Это похоже на какие-то жуткие обряды жертвоприношения. Все повернулись к нему. Поттер выглядел больным от усталости, под глазами у него залегли тени, волосы были взлохмачены, как будто он часто запускал в них пальцы отчаянным жестом. — Ни диагностические, ни поисковые заклинания не берут пентаграммы, — продолжил он, — у них нет ни магического шлейфа, ни ауры, ни следа. Будто бы они — просто рисунок на куске пергамента. Но при этом пентаграммы окружены рунами и символами. Некоторые мне неизвестны. Это не язык гоблинов, не русалочий, не эльфовский и никакой другой. — Он поднялся с кресла и положил на директорский стол пергамент с зарисованным образцом пентаграммы. Послышался скрип отодвигаемых кресел, и все окружили директорский стол.  — Мы с профессором Флитвиком изобразили все достоверно. Руны вне и внутри пентаграммы отличаются. Снаружи изображены заклинания. — Гарри обвел пальцем полукруг символов возле каждого окончания пятиконечной звезды, — это «протего максима», это — похоже на «акцио», но в какой-то странной форме, обычно заклинания так не изображаются. В центре этой руны находится знак усиления, тот самый знак, что и здесь, рядом с «протего», обозначающий приставку «максима». И, смотрите, такой знак повторяется в геометрической прогрессии через всю пентаграмму в её центр. Таким образом, усиливая многократно свойства заклинаний. А в центре мне совсем ничего не удается расшифровать. — Разрешите, — негромко попросил Драко, протянув руку. Гарри вложил в неё пергамент. — Вы что-то заметили, профессор Малфой? — поинтересовалась Минерва. Несколько минут профессор трансфигурации молча изучал пергамент, а потом показал на выведенные знаки по краям пентаграммы. — Это не «акцио», — сказал он, — точнее, не совсем «акцио». Это древнеацтекская руна призыва. Такую использовали маги в тринадцатом веке, при жертвоприношениях своим богам Пятого Солнца. Я изучал их руны в Америке. Мы имеем дело именно с ритуалом жертвоприношения, на это указывают трупы животных. Но мне не удается распознать то, что написано в центре пентаграммы. Эти руны — уже не ацтекские. — Ты абсолютно в этом уверен, Драко? — уточнила МакГонагалл, бледнея. — Абсолютно, — твердо ответил Малфой, — посмотрите, древнеацтекские руны отличаются обилием плавно загнутых концов и заостренных форм. Здесь сплошь такие руны. Но при этом они представляют собой смешение ацтекских рун и рунических обозначений наших, современных заклинаний. Мне незнакомы эти ритуалы, но они явно завязаны на крови и жертвах. Это очень темная материя. — Да кто же на такое способен! — воскликнула Помона Стебль, — я не верю, что это может быть кто-то из учеников! — В этой школе некогда учился Волан-де-Морт, и ему удалось создать свой первый крестраж на шестом курсе, — резко отозвался Гарри, и все слегка вздрогнули при упоминании имени великого темного волшебника, — не стоит недооценивать учеников. Установилась недолгая тишина, а потом Минерва спокойно сказала: — Давайте не будем впадать в панику. Пока у нас больше вопросов, чем ответов на них. К тому же, нам до сих пор неизвестно, кто из учащихся обскур. Нужно обновить заклинания на тайных ходах в Хогвартс, не забудьте тот, где находится Выручай-комната. — Я займусь этим, профессор, — вызвался Фрэнсис, доселе не проронивший ни слова. — Благодарю за помощь, мистер Конборн, — кивнула ему МакГонагалл, — нам не помешают лишние волшебные палочки. Усилим комендантский час. Деканы, продолжайте следить за учениками неустанно, сообщайте о любой подозрительной мелочи. Возобновим ночные дежурства. А теперь отдохните, нам предстоит тяжелая работа. Первым вышел Конборн, и быстрым шагом скрылся во тьме коридора. Я поморщился. Как все-таки этот тип любит подлизываться. Но не успели мы подняться с мест, как, чуть не снеся дверной косяк, в кабинет ворвался чрезвычайно взволнованный Хагрид. — Профессор МакГонагалл, мэм, — вскричал он, — какой-то зверь разгромил курятник. Не осталось ни единой курицы, повсюду перья. Уж не оборотень шалит? Профессор Стебль, Малфой и мадам Трюк вызвались посмотреть. С ними пошла и МакГонагалл. Гарри двинулся было за ними, но я поймал его за руку. — Не ходи. Отдохни, на тебе лица нет. Я приготовился к тому, что он будет спорить, но Поттер только коротко пожал мою ладонь и чуть улыбнулся. Его шатало, он еле держался на ногах, и сам понимал, что просто необходимо когда-нибудь отдыхать. Выйдя из замка в морозный вечер, мы увидели то, что осталось от курятника Хагрида. Добротно сколоченный сарай из крепких бревен начисто лишился крыши. Внутри валялись перья вперемежку с сухой травой и перевернутыми поилками для птиц. Строение выглядело так, будто по нему стрельнули из гранатомета. — Куры пропали, — сокрушался Хагрид, — утащил куда-то проклятущий зверь! — Я знаю, где ваши куры, Хагрид, — мрачно сообщил Малфой, и мы проследили за его взглядом. На башне гриффиндора зловеще мерцала новая пентаграмма в свете луны, а вокруг неё, словно жуткая гирлянда, были развешаны куриные тушки.