Истинно

— Проверить всех! Мой голос разнесся по притихшему Большому залу, и студенты, сидящие возле профессорского стола, инстинктивно шарахнулись в сторону. Гарри стремительно поднялся на ноги и нагнулся над дымящейся лужей яда, которая продолжала сжирать столешницу. Драко оттащил его за локоть. — Пары «Живой Смерти» тоже ядовиты, Поттер, отойди. Молодой герой послушно отклонился от поднимающегося едкого дыма. — Идите на уроки, идите, все в порядке, — торопил студентов Флитвик. Дети нехотя поплелись из зала, дальние ряды, не понявшие совсем, в чем было дело, подпрыгивали и вытягивали шеи, как суслики. Я немного успокоился. Страх, красным всполохом опаливший меня изнутри, когда я понял, что могло бы случиться, немного поутих. На смену ему пришла злость. «Когда же они оставят Гарри в покое, кто бы они ни были! Чертовы психи!» — Я настаиваю на экспертизе, немедленно! — отрезал я, — все, кто есть сейчас здесь. Я хочу допросить всех и каждого в этом зале. — Вы правы, Северус. — Немедленно поддакнул Конборн. — Жизнь профессора Поттера в опасности, и мы должны приложить все возможные… — Напиток Живой Смерти сделан на основе белладонны. Она оставляет на коже желтоватые следы. Прошу вас снять перчатки, мистер Конборн. Я оборвал его безбожно, и если бы ситуация не была настолько напряженной, рассмеялся бы обиженному недоумению, возникшему на его лице. После недолгой паузы, Фрэнсис тряхнул шелковистыми волосами, и холодно спросил: — Вы считаете, что я мог напасть на Гарри, профессор Снейп? А не кажется ли вам, что вы предвзяты, ведь всем и каждому в этом зале известно о природе ваших отношений. А также то, что вы бешено ревнуете многоуважаемого профессора Поттера ко мне, не так ли? Я онемел от такой наглости. Вокруг повисла нехорошая тишина, наполненная смущением и недовольством. Мои коллеги были деликатными, но иногда я ловил на себе раздосадованные взгляды МакГонагалл, или недоумевающие — Флитвика. Никто из них, думалось мне, не одобрял выбора Поттера. Для всех он был, словно ребенок, которого они растили. В некотором смысле, это так и было. Гарри Поттер был мальчиком совершенно особенным, и теперь, когда он вырос, все ожидали увидеть его во главе семейства, отцом многочисленных детей, но никак не партнером стареющего зельевара. Стараясь говорить спокойно, я поинтересовался: — Потрудитесь объяснить, мистер Конборн, каким образом вас касаются наши отношения с Гарри. Натянутый словно струна молодой следователь прожег меня взглядом и сощурился. На его прелестном лощеном гладко выбритом и пахнущем лосьоном лице расцвели гневные пятна румянца. Он сделал шаг ко мне, наверное, пытаясь казаться грозным, но меня не впечатлило. Я лишь холодно приподнял брови. — А может, это вы покушаетесь на него, а, Снейп? Учитывая ваше богатое прошлое, это вполне резонно: ввести неопытного молодого человека в заблуждение, поразвлекаться с ним, а потом умертвить прямо на наших глазах! Не бывает бывших Пожирателей Смерти, я таких не видел. Вы — фанатики. Чокнутые психи. И место ваше в Азкабане. Никакое покаяние не смоет клейма с вашей руки, Снейп, никогда! По моему бесстрастному лицу не было понятно, но его слова били по самому больному месту. Мысль о том, что Гарри слишком чист для меня, посещала часто, но я гнал её трусливо. Мне не хотелось думать о том, насколько я не достоин молодого, цветущего, полного сил и жажды жизни Гарри. — Фрэнсис. Прекрати. Голос Поттера, тихий и властный, нарушил повисшее молчание. Следователь повернулся к нему, и мне показалось, что сейчас мы услышим нечто еще столь же нелицеприятное обо мне, но взвинченному Конборну хватило лишь взгляда, чтобы замолчать. Поттер посмотрел на него с абсолютной уверенностью во мне, такой яростной и непоколебимой, что меня посетило странное чувство. Мгновение спустя я понял, что видел точно такой же взгляд у Дамблдора — человека, который всегда верил мне. — Профессор Снейп — моя семья, мистер Конборн, — спокойно проговорил Гарри, не повышая голоса, — и впредь я прошу вас думать над тем, что вы говорите. Внезапно я перехватил взгляд Малфоя. Он смотрел на моего Гарри так, будто что-то осознал, сделал какое-то открытие. Его взор был цепким, губы чуть приоткрылись, но, заметив мой интерес, лицо его мгновенно закрылось. — Итак, ваши руки, мистер Конборн, — напомнил я не без язвительности. Фрэнсис, который все еще обиженно и разочарованно смотрел на Гарри, чуть вздрогнул и поджал губы. Он рваным шагом приблизился, сдернул с ладоней щегольские белые перчатки, и сунул мне тонкие изящные кисти чуть не в лицо. — Пожалуйста, проверяйте, — прошипел он, и я почувствовал мрачное удовлетворение. Проведя над его ладонями палочкой, я выпустил колечко сизого пара, которое овеяло руки Фрэнсиса. Кожа осталась бледно-розовой, такой какой была. — Вы довольны? — язвительно поинтересовался следователь, отдернув руки от меня, словно от жара. Следом ко мне подошла МакГонагалл, и я благодарно ей кивнул. Конечно, я бы не стал проверять директора, но она пожелала подать пример. Руки Минервы были чисты. Затем я проверил Флитвика, мадам Трюк, и себя — заклинание не выявило контакт с белладонной. Ко мне твердым шагом подошел Драко и протянул крепкие широкие ладони. Рукав мантии на левой руке чуть приподнялся, и я увидел край Черной метки на его предплечье. Заметив, что младший Малфой меня внимательно разглядывает, я встретился с ним взглядом. Лицо его было спокойно. Струя пара сформировалась в колечко, охватило его кисти, и через мгновение я не поверил своим глазам. На пальцах, ладонях и даже тыльной стороне его рук возникли ярко-желтые пятна. Рот Малфоя медленно открылся от удивления. Тут как тут оказался Конборн. — Но… это не я! — воскликнул Драко, вскидывая на меня огромные голубые глаза, потом обернулся к Гарри, почти крикнул ему в отчаянии, — Поттер, ты ведь знаешь, что это не я. Я не желаю тебе зла! Какой у меня может быть мотив? Гарри молчал. Взгляд его был прикован не к пожелтевшим рукам Малфоя, как у всех присутствующих, а к его лицу. Он силился поверить Драко, но не мог, я видел, что не мог. Двумя шагами я пересек расстояние до него, положил руки на его плечи и почувствовал, как он слегка отклонился назад, ко мне, ища поддержки. — Поттер, ты же знаешь, что я не мог этого сделать! — взывал Малфой. — Итак, профессор Малфой, против вас выдвинуто серьезное обвинение, — проговорил Конборн мрачно, — вы можете предоставить алиби? — Какое алиби? Я этого не делал, зачем мне смерть Поттера? Я мог бы убить его тысячу раз. Зачем мне было его травить?! — Чтобы приготовить Живую Смерть нужно не более полутора часов. Что вы делали сегодня утром? Драко растерянно замолчал и нахмурился. — Я… я был у себя в комнате… наверное. Не помню… — Вы не помните, — многозначительно повторил Фрэнсис, — в таком случае, я вынужден забрать вас, мистер Малфой. — Забрать? Куда? В тюрьму Азкабан? — огрызнулся Драко. — Зачем же? Пока только в следовательский отдел и одиночную камеру. До конца расследования. Не волнуйтесь, если вы невиновны, вам нечего бояться. И в случае ошибки, министерство принесет вам свои… — Иди к черту со своими извинениями, Конборн! — вскричал Драко, — можешь засунуть их в свою голубую задницу! Поттер, — Гарри поднял на него взгляд. Малфой весь был словно нерв, растрепанный, раскрасневшийся, тяжело дышал, — мы некогда были на разных сторонах, но то была не моя воля. Я не желал тебе смерти ни минуты в жизни, слышишь? — Мистер Конборн, — позвал Гарри, — мы можем провести расследование здесь. Не нужно забирать профессора Малфоя из школы в камеру. Если нужно, мы посадим его под арест. Наверняка у Северуса найдется сыворотка правды. — Так не положено, мистер Поттер, — начал было следователь, но Гарри сделал несколько шагов к нему и положил руку ему на плечо. — Прошу тебя, Фрэнсис. Под мою ответственность. С минуту лощеный красавчик молчал, и я прямо-таки видел, как он тает от прикосновения моего Гарри. — Хорошо, — согласился наконец Конборн, — профессор Снейп, как насчет веритасерума? — Сварю. В следующем месяце будет готово. Фрэнсис кивнул без особого энтузиазма. — Мистер Малфой, вы временно отстранены от преподавания в школе Хогвартс. — Деловито затараторил Конборн, — так же вы ограничиваетесь в свободе. Вам запрещено покидать свои комнаты, перемещаться по замку и выходить за его пределы. Вскоре мы навестим вас для допроса. Малфой выразил молодому следователю взглядом всю палитру своего презрения, развернулся и вышел из зала. МакГонагалл сопроводила его. — Это нарушение должностных обязанностей, — сообщил Фрэнсис Гарри, на что Поттер тепло ему улыбнулся. — Спасибо. Следователь остановил взор карих глубоких томных глаз на лице молодого героя, и я окликнул: — Профессор Поттер, у вас первый урок, вы помните? Мой голос показался мне несколько паническим и ревнивым. Неприязненный взгляд Конборна подсказал, что так оно и есть, но Гарри только мимолетно улыбнулся мне, проходя мимо, и скрылся в коридоре. Подождав, пока зал опустеет, Фрэнсис вальяжной походкой подошел ко мне. — Я нервирую вас, Северус? — Весьма. — Сдержанно ответил я, и он слегка улыбнулся. — А ведь не зря вы так беситесь. — С явным удовольствием проговорил следователь, смахивая с плеча несуществующую пылинку, — не уверены в Гарри? Боитесь, что кто-то более… ммм… — он картинно призадумался, обдумывая подходящее слово, и мгновенно расцвел гадкой улыбкой, — молодой и красивый… подходящий, его у вас уведет? Я смерил его взглядом и не удостоил ответом. *** Потолок в Большом зале был заколдован тысячу лет назад. Кто наложил такое прекрасное заклинание — никто не знал, но поддерживалось оно традиционно директорами Хогвартса. Потолок — точная копия неба в ту погоду, которая в эту самую секунду на улице. Сейчас он отображал ясное ночное небо, усыпанное звездами, словно веснушками. Оно было таким высоким и бездонным, что казалось, даже дышало, будто живое. Луна сверкала белым боком, исчерченным родимыми пятнами далеких кратеров и каньонов. Звезды, особенно холодные и далекие зимой, взирали на спящий волшебный замок льдистым взглядом. Какое им дело до копошащихся внизу людей? С их вышины все кажется таким простым… Я наблюдал, как Гарри ходит меж длинных рядов теплых спальных мешков на меху и оглядывает своих гриффиндорцев. Меня восхищала его любовь к детям. Он старался каждому уделить внимание, выслушивал самый дикий бред, который они ему рассказывали, каждому старался помочь и очень расстраивался при неудаче. Вот и сейчас он не идет спать, хотя время уже заполночь, все проверяет своих подопечных, волнуясь, не холодно ли кому, все ли спят, закутавшись в одеяла и спальные мешки. Студенты когтеврана не могли вместить к себе ещё и осиротевший без своей башни гриффиндор, а у пуффендуйцев было мало места. Поэтому юные львы ночевали в Большом зале, покуда не восстановят их комнаты. На последнем педагогическом совете было принято решение объединить все курсы. В школе остались лишь самые упрямые, радеющие за учение и сироты, которым возвращаться в детские дома не хотелось вовсе. Из первокурсников осталось девять человек. Немногим больше было вторых и третьих курсов. В средних классах больше всех было на гриффиндоре и когтевране, а в старших — в слизерине. Малышей у меня забрали всех до одного. Я читал лекции всем факультетам сразу, освободилось много времени, и мы все чаще оставались вдвоем в комнате Гарри. За огромной аудиторией Защиты от Темных Сил располагалась уютная спальня со смежной ванной и большим камином, перед которым я любил читать, пока Гарри рядом проверял контрольные или готовился к урокам. Моя новая комната, в которую я перетащил те немногочисленные вещи, спасенные после обвала в подземельях, все чаще пустовала. Если Минерва и знала, что мы с Гарри практически живем вместе под крышей школы, то не подавала виду. Директор была дамой консервативных взглядов и долгое время не могла поверить в наше совместное чувство. — Вроде все угомонились, — отдуваясь, сообщил Гарри. Он подошел ко мне, осторожно огибая спящих, улыбнулся устало и вздохнул. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал я тихо, — иди, я присмотрю за ними. — О, не не, я не оу пааать, — прошамкал герой, чуть не вывихнув челюсть от чудовищного зевка. Я усмехнулся. — Ну да, конечно. Серьезно, Гарри, иди ложись, твоим студентам ничего не грозит. Гарри обернулся и окинул взглядом посапывающих завернутых в меховые спальные мешки детей. — Мне кажется, им сейчас постоянно что-то грозит, — печально проговорил он, — обидно, ведь это все дети войны, и они заслужили мирное небо над головой. Он указал на ряд старшекурсников. — Они были первокурсниками, когда к власти пришел Волан-Де-Морт, ты наверняка помнишь их, Северус. У Нила Григера убили родителей, он живет с бабушкой, у Мелиссы и Ника Шерол отец вступился за семью маглов, живущую по-соседству. Пожиратели Смерти пытали его, и теперь он медленно выздоравливает в Мунго. Мэри Стюарт осталась круглой сиротой в возрасте четырех лет, и живет в приюте. У неё нет никаких родственников. — Гарри горестно покачал головой, — и теперь над ними снова висит неизвестная опасность. Мой долг их защищать, но я не знаю, как это сделать. Немного помолчав, я ответил: — Ты не виноват, что башня обвалилась. И во всем, что происходит, нет твоей вины. Ты только за руку их не водишь по школе, стережешь их, когда они спят. Ты делаешь много, Гарри, перестань себя мучить. Он чуть улыбнулся и одарил меня теплым взглядом. У меня в груди разлилось жгучее чувство привязанности к нему. Я будто барометр улавливал самые тонкие его настроения и пропускал через себя. Это было нечто новое, но волнительное и любопытное. Когда через час он начал клевать носом, я мягко прикоснулся к его плечам, поднимая его со стула, и сопроводил до комнаты на втором этаже возле смежного кабинета Защиты. — Останься сегодня у меня, — попросил он сонно и потянул меня к себе на кровать, попутно снимая мантию и расстегивая рубашку. Я шутливо погрозил ему пальцем. — У меня дежурство сегодня ночью, Поттер, и не старайся меня соблазнять — не выйдет. Оставшись в одних черных брюках, он каким-то театральным жестом, полным абсурдной бравады, закинул через голову рубашку и потянул меня на кровать так сильно, что мне пришло сесть, чтобы не повалиться на него. Поттер как того и ждал. Обняв меня обеими руками поперек плеч, он отклонился назад, а потом, когда я подчинился, ловко выскользнул и уселся сверху. Я рассмеялся. — Так-так-так, мистер Поттер, саботаж и бунт? А что скажет директор, если узнает, что я пропускаю дежурство? — Что скажет? Я уверен, что ничего хорошего, — озорно откликнулся Гарри, забираясь пальцами под ремень моих брюк, — но! Ты об этом не пожалеешь. Когда он успел расстегнуть застежки, я не заметил. Он одним плавным движением стянул с меня одежду, и без предупреждения облизал розовую головку весьма заинтересованного в происходящем члена. Я не сумел сдержать сладостного возгласа, и Поттер довольно улыбнулся. — Ты всегда держишься непозволительно долго, — посетовал он, лаская меня руками, и я с трудом сохранял способность понимать, что он говорит, — молчишь, как партизан, ни стоном, ни дрожью не выдаешь себя. А ведь мне хочется знать, насколько тебе хорошо со мной. Я открыл глаза, которые категорически не хотели открываться и приподнял голову. Меня ждало крайне волнительное зрелище. Щеки Гарри раскраснелись, будто их опалило солнцем, глаза блестели, влажные губы выделялись на лице ярким маком. Он не отводил взгляда от моих глаз, и я читал в весеннем взгляде восхищение, нежность и мощное желание. В нем словно в зеркале отражались мои собственные эмоции. Меня словно электрическим разрядом дернуло изнутри возбуждением, стремительным и беспощадным, сметающим все остальные чувства, как внезапным порывом ветра сметает жухлую листву. Гарри медленно улыбнулся, вокруг его глаз образовались мелкие трогательные морщинки. — Ты такой красивый, Северус… — Боюсь, твое мнение слегка необъективно. Он улыбнулся еще шире. — А как же иначе? Через секунду у меня не осталось больше мыслей в голове и, тем более, слов, чтобы их выразить. Возможно, в моей жизни и были любовники искуснее Гарри, но все они не шли ни в какое сравнение с ним. Недостаток в опыте он с лихвой компенсировал старанием и желанием. Я предоставил ему полную свободу в действиях. Волосы черней вороного крыла взлетали с каждым движением, чуткие осторожные пальцы делались все теплее, все нетерпеливее, пока ускоряли темп. Когда он заставил меня выгнуться в невыносимо сладкой истоме на постели, я почувствовал его радость. Ощутил её как свою, а открыв глаза, увидел над ним стремительно гаснущий ореол магической вспышки. Такая появлялась все чаще, когда мы занимались любовью. Гарри, укрыл меня покрывалом, попутно поцеловав пупок, подтянулся на кровати, лег рядом и принялся рассматривать моё лицо. Я погладил его по щеке и поцеловал нежно, благодарно. — Ну, вот что, спрашивается, ты наделал? Теперь я хочу только лечь спать, но никак не идти патрулировать коридоры. Он хитро улыбнулся и соблазнительно облизал губы. Я наставил на него указательный палец.  — Прекрати меня провоцировать. Гарри мягко и беззаботно рассмеялся — словно по комнате рассыпались робкие лучи восходящего солнца — и ласково погладил кончики моих волос. Ему нравились мои волосы, он ни разу не говорил, но я знал это. Он любил к ним прикасаться. А еще в нем было столько ласки… Гарри мог часами просто сидеть рядом со мной, обнимать меня и молчать. А я, замирая, боялся пошевелиться, только бы его не спугнуть. Но скорее бы съел свою мантию, чем признался в этом! — Мерлин, кто бы мог подумать даже в самых сумасшедших фантазиях о тебе и обо мне вместе — я в последнее время часто размышляю об этом. — сказал он негромко, накручивая на кончик пальца темную прядь моих волос, — а теперь я ни на миг не могу представить рядом с собой кого-то другого. А вот я мог. И представил. Высокий шатен, намного моложе меня, красивее. Подходящей. Он был бы хорошей парой для Гарри — улыбчивый, хитрый, умный, без темного прошлого, и без знаков на руках. Он бы открыто смеялся, выражал свою любовь на людях и, уж конечно, не стеснялся бы стонать в его объятиях. Последняя мысль причинила тупую отдаленную боль, которую Гарри мгновенно почувствовал. — Я сказал что-то не то? — спросил он, внимательно наблюдая за мной Я инстинктивно закрылся. Лицо мое приняло непроницаемое выражение, и я увидел в глазах Поттера досаду. — Что случилось? Не успел я придумать вразумительный ответ, как Поттер приподнялся на локтях и вздохнул. — Опять? Северус, когда ты прекратишь эти глупости. — Когда он уберется из Хогвартса, — сквозь зубы проговорил я. В голос мой прорвалось больше эмоций, чем я хотел. Конборн меня раздражал неимоверно. Особенно после сегодняшней речи о том, что я не уверен в Гарри… Я был не уверен в себе. Я чувствовал себя беззащитным и беспомощным, потому что не мог контролировать чувства любимого человека. Мне приходилось только верить ему, и я боялся. Последняя мысль заставила меня слегка вздрогнуть. Я действительно боялся вновь остаться один. Теперь, когда я узнал, что такое взаимное чувство, это было бы хуже смерти. — Северус. Тихий голос заставил меня вынырнуть из своих размышлений. Гарри смотрел на меня чуть тревожно и очень ласково одновременно. — Поговори со мной. Что тебя гложет? Откуда такая внезапная и безосновательная ревность к Фрэнсису? Разве я давал повод? В моей голове тут же вспыхнуло воспоминание взгляда, которым Гарри одарил Конборна сегодня утром. Теплым и, как мне показалось, благосклонным. Я сел на кровати. — Просто ты в опасности. В Хогвартсе снова творится черт знает что, и на этот раз я не знаю, как тебя уберечь. Я не понимаю, что происходит и не могу ничем тебе помочь. Немного помолчав задумчиво, Гарри приподнялся на кровати вслед за мной и обнял сзади. Я почувствовал теплоту его дыхания у себя в волосах. — Я уже говорил: перестань меня защищать. Ты же видел заклинание, которое бережет меня от всего на свете? — Вот оно-то как раз мне и не нравится. Поставлено непонятно кем, непонятно с какой целью. К тому же, оно защищает лишь от магии, но не от яда. А если кто-то просто выпрыгнет на тебя из-за угла с ножом? Гарри вытащил нос из моих волос и положил подбородок ко мне на плечо. — Хочешь, я не стану выходить в коридоры? Буду сидеть здесь и ждать тебя. — Я серьезно, — не принял я его шутливого тона, — и Конборн этот твой… мутный тип. — Да оставь ты в покое Фрэнсиса! Гарри отпустил мои плечи, и мне внезапно стало холодно. Он переполз по кровати так, чтобы я мог его видеть перед собой. Вид у него был довольно рассерженный. — Я ведь понимаю больше, чем ты хочешь показать, Северус. Но я не знаю, как бороться с твоим недоверием. Я понимаю, откуда оно, но мне немного обидно. После недолгого молчания, я произнес: — Наверное, я настолько привык к тому, что в моей жизни ничего хорошего не происходит, что когда в неё ворвался ты, я немного растерялся. Сердитая морщинка меж бровей Гарри медленно разгладилась, и я бережно притянул его к себе. Он удобно лег в моих объятиях, после чего я поцеловал его лохматую макушку. — Тебе нужно время, я понимаю, — сказал он тихо, — но, прошу тебя, не нужно меня ревновать. Если я полюблю кого-то кроме тебя — что маловероятно — ты узнаешь об этом первым. *** — Профессор Снейп, сэр, можно? Я поднял глаза от стопки сочинений третьего курса и мельком взглянул на старосту слизерина — Питера — Входите, мистер Стивенсон, у вас ко мне какое-то дело? Высокий худощавый парень осторожно прикрыл за собой дверь, и обернулся. Мне показалось, что он был чем-то серьезно взволнован. — Вы просили рассказать вам, если я замечу что-то странное, сэр, — проговорил парень и оглянулся. Я слегка нахмурился. — Я вас слушаю. — А… нас не могут подслушать, профессор? Я слегка приподнял брови в недоумении, потом поднял палочку и наложил заклинание изоляции звуков на дверь. — Говорите смело. Набрав полную грудь воздуха в грудь, Стивенсон сначала замер на мгновение, собираясь с мыслями, а потом негромко произнес: — Я шел на урок прорицаний и внезапно услышал разговор… Голоса доносились прямо из стены, я не знаю, как это возможно… — Что вы услышали? — Говоривших было несколько. Я различил как минимум четыре голоса, но только один из них узнал. — И чей он, Стивенсон, не заставляйте меня вытаскивать из вас слова клещами! — Я… уверен, что голос принадлежал мистеру Конборну. Он вел у нас несколько лекций по самообороне. Я запомнил его тембр. Я подался вперед на стуле. — Так. Что же мистер Конборн говорил? — Он… говорил что так больше продолжаться не может, что это уже слишком и что так нельзя. А все остальные спорили с ним и отвечали, что все под контролем, и что нужно довести дело до конца. — Какое дело? — быстро спросил я. Питер покачал головой. — Я не слышал, сэр. Они не обсуждали ничего, к тому же, звук проходил сквозь стену плохо, мне приходилось прислушиваться, чтобы понимать слова. Я немного помолчал, обдумывая новость, после чего поинтересовался: — Ты уверен, что среди говоривших был мистер Конборн? — Абсолютно. — Кивнул парень, — и еще. Они произносили какие-то странные слова, вовсе не похожие на заклинания, будто бы не на нашем языке, а мистер Конборн пытался им помешать. Все говорил, что так они не договаривались, и что могут быть невинные жертвы. — Еще что-то? — Я рассказал все, что слышал, сэр. Потом меня спугнули однокурсники. Они показались в конце коридора, и я побоялся быть застигнутым в подслушивании. Я кивнул. — Ты говорил это еще кому-нибудь, Питер? Стивенсон покачал головой. — Нет, сэр, никому. — Никому ни слова. И забудь эту информацию. Если тебя кто-то спросит, не слышал ли ты чего-то странного, отвечай, что не слышал, ты меня понял? Даже если спросит мистер Конборн или профессор Поттер. — Я понял, сэр. Окинув взглядом своего старосту, я кивком головы отпустил его. Итак, Конборн… Я так и знал, что во всем этом замешан именно он. Но что происходит, по-прежнему неясно… Поднявшись из-за стола я подошел к шкафу с ингредиентами и извлек с самой верхней полки несколько свитков. В них было тщательно срисованное руническое кольцо, опоясывающее каждую пентаграмму. Что там говорил Драко? Руны призыва и защитные руны заклинания Протего… Я вгляделся внимательнее. «Лаборатория горела, и возле неё в коридоре было руническое кольцо с записью огненных заклятий. Следом — водный куб там, где жертва была принесена в воде — олень лежал прямо в фонтане. Потом ветром разнесло башню гриффиндора и в руническом кольце завязаны руны воздушных заклинаний. А что мы видим на поле для квиддича?» Я попытался найти отличия в заклинательном круге последней пентаграммы, и не находил. Все те же мощные руны Протего, призыва стихии огня… А потом я перевернул пентаграмму. Взгляд мой зацепился за несколько символов. Они выбивались из общей канвы древне-ацтекского языка, и имели более знакомый вид. В них я углядел беспорядочную латиницу, которая не складывалась в слова и выглядела, будто её написали шиворот-навыворот. Отложив свиток, я в волнении прошелся по кабинету. «Там, где появлялись пентаграммы, происходил выброс стихийной магии, и руны полностью совпадают со стихиями, которые были освобождены. Но кто их начертил? Кто приносил жертвы?» «…так не может больше продолжаться! …нужно довести дело до конца…» — Руническое кольцо было начертано везде по одному и тому же принципу — с заклятием призыва, — тихо говорил я, чтобы легче думалось, и мерил шагами кабинет, — призыв есть и в последней пентаграмме, но теперь оно — не в центре. В центре находятся эти странные знаки… Снова взяв в руки пергамент, я вновь попытался расшифровать латиницу. Переставлял буквы так и эдак и понял, что некоторые из них повторялись. Ничего не выходило. «…Они произносили какие-то странные слова, вовсе не похожие на заклинания, будто бы не на нашем языке, а мистер Конборн пытался им помешать. Все говорил, что так они не договаривались и что могут быть невинные жертвы…» «Жертвы магической стихии, но причем тут Протего?» Было просто чудо, что в Хогвартсе в этом году никто не погиб. Обрушилось пол замка, чуть не сгорела вторая половина, а посреди школы возник гигантский бассейн — и ни одной жертвы! — Это не чудо, мы маги, и мы не верим в чудеса! Я схватил пергамент, а через несколько секунд уже несся на другой конец Хогвартса, в комнату, где был посажен под арест Малфой. «Драко изучал ацтекские руны. Быть может, дело и не в них, и их магия касается самого ритуала, но не латиница и не Протего! Защитное заклинание было обширным и очень мощным — поэтому никто не погиб! Оно было нацелено на окружающих. Но тогда зачем этот террор? Зачем бессмысленно устраивать глобальные катаклизмы? Чтобы напугать?» — Я хочу видеть профессора Малфоя. Немедленно. Перед дверью, где под стражей содержался Малфой, медленно вышагивал мерцающий патронус Конборна. Он не таял день и ночь, тут же докладывая хозяину о посетителях. Это была яркая демонстрация магической силы Фрэнсиса, у рядовых магов негаснущие патронусы не получаются. Сотканный из света Лис внимательно выслушал мою просьбу, и слегка кивнул, а потом дверь отворилась. Увиденное заставило меня замереть на мгновение, а потом броситься в комнату. Драко без сознания лежал на полу. Рядом в луже разлитой воды, валялись осколки разбитого кувшина.