Истинно

Яркий алый «Ступефай» полетел прямо в голову Поттера так стремительно, что я дернулся инстинктивно, чтобы отвратить от него вражеское заклинание. Как только молния попыталась поразить неподвижную беззащитную цель, вокруг Гарри возникла светло-голубая переливающаяся защитная пленка, похожая на гигантский мыльный пузырь. Пленка громко чавкнула, и заклинание рассеялось, не причинив никакого вреда герою. Малфой опустил палочку. Ради эксперимента он посылал в Гарри различные боевые заклинания и сглазы уже двадцать минут. Поттер даже палочку не взял с собой в дуэльный клуб. Он просто стоял, сложив руки на груди, и мрачно наблюдал за появляющейся и исчезающей пленкой защитных чар. Лицо его выражало крайнюю степень озабоченности происходящим. Когда ровно два часа назад он пришел в сознание у меня на руках на улице, я смог выдохнуть. Поттеру чудовищно везло. Его не взял ни огонь взорвавшейся лаборатории, ни водный куб, ни смерч, а теперь как мы выяснили, — никакие боевые заклинания. Все, что могло принести маломальский вред Гарри, просто отскакивало от него. Появлялось это ни на что непохожее заклинание и отбрасывало любые чары. Я наблюдал за односторонней дуэлью, сидя на первом ряду в зрительном кресле. Малфой выпустил в Гарри еще несколько заклинаний, среди которых были довольно опасные, но чем больше была сила чар, тем прочнее становилась пленка. За экспериментом наблюдали все профессора. Измученный и уставший Флитвик, который несколько часов пытался убрать водный куб из внутреннего двора школы, полулежал справа от меня, но с интересом следил за недодуэлью. Минерва взволнованно ходила взад-вперед перед помостом, на котором стояли сражающиеся. Профессор Трюк наблюдала за происходящим из темного угла зала. Профессор Трелони, в последнее время начавшая вести себя более адекватно, тоже была здесь. Она заламывала руки и громко вскрикивала каждый раз, когда появлялась защитная пленка, невероятно нервируя всех окружающих. Лощеный, масленый Конборн грациозно восседал в кресле слева от меня, касался меня локтем через ткань своей дорогущей белой мантии из шелка и был непривычно задумчив. Взгляд, каким он смотрел на Гарри, мне категорически не нравился. Вообще, когда речь заходила о молодом следователе, не так давно вновь вернувшимся в Хогвартс из Лондона, у меня начинал дергаться глаз. Я не терпел даже его вида, а Гарри только усмехался. Я бешено ревновал Поттера, хоть ни в жизнь не признаюсь в этом! Даже не ожидал, что мои чувства могут быть такими собственническими. Моя бы воля, я запер бы его в своих комнатах, как одалиску в гареме! Когда я представил себе Гарри, лежащего на шелковых подушках, я резко оборвал свои фантазии. Дальше поцелуев и жарких объятий у нас не заходило. С одной стороны я наслаждался взаимностью, которая была между нами, но с другой — мне иногда было сложно контролировать свои порывы. Должно быть, Гарри это чувствовал. Порой, его взгляд был таким призывным и манящим, он соблазнял меня каждым жестом, каждым даже самым безобидным, и ему нравилось то, что он видел в моих глазах в этот момент. — Невероятно! — профессор Стебль качнула головой, отчего её буйные кудри под остроконечной шляпой колыхнулись и стали похожи на щупальца. — Живу на свете седьмой десяток лет, и никогда не видела ничего подобного. — На профессоре Поттере сильная защита, — резюмировал Малфой, прекратив осыпать моего Гарри заклинаниями и опустив палочку, — откуда она взялась, что это такое, и кто её поставил — не представляю совершенно. Могу сказать точно одно: она чрезвычайно сильна. Не удивлюсь, если даже авада её не пробьет. Я перевел взгляд на Гарри, который был мрачнее тучи, и во мне шевельнулось острая жалость. Во что же он вляпался на этот раз? Черт побери, даже если это защита, она поставлена непонятно кем, непонятно в каких целях! Не к добру все это… Профессор Флитвик все это время изображал живой интерес, встал со своего места, поднялся на помост и обошел Гарри кругом, шепча нараспев какие-то формулы. — Можно попробовать ударить заклятиями посильнее, чтобы понять диапазон действия защиты… — Нет. Я поднялся со своего места медленно и спокойно. Взгляды всех присутствующих метнулись ко мне. — Зачем нам знать диапазон защиты? Может, сразу тогда начать швыряться непростительными в Поттера? Флитвик замялся. В зале повисла неловкая тишина. Наши коллеги давно начали подозревать связь между нами. То как я кинулся из окна спасать Гарри, а потом держал его на руках на глазах у всего педсостава и команды гриффиндора — тоже была яркая иллюстрация. Я и не собирался ничего скрывать. В глазах Поттера мелькнула улыбка, но потом на его лицо снова вернулось мрачное выражение. — В любом случае, ужесточать проклятия я не позволю. — Решительно отрезал я, — достаточно тройных ступефаев. Они способны свалить тролля. — Совершенно верно, я согласен с Северусом, — елейным голоском молвил за моей спиной Фрэнсис. — Мы не можем рисковать жизнью и здоровьем Гарри! Поттер миновал меня взглядом и чуть улыбнулся Конборну. — Благодарю вас. Идиот весь расцвел, словно роза в мае, и стал благоухать своими удушливыми духами еще отвратительнее. — Я думаю, что все это связано с пентаграммами. — Проговорил Драко, небрежно спускаясь с помоста. Темно-зеленая профессорская мантия волочилась за ним, и он вдруг остро напомнил меня в юности. Такой же враждебный взгляд, целеустремленный и сосредоточенный. Меня посетила вдруг мысль: зачем ему преподавание? Что-то я не мог припомнить, что Малфой когда-нибудь проявлял особую любовь к академическим знаниям. — Как мы знаем, любое заклинание состоит из множества рунических линий. Можно разложить защиту, окружающую профессора Поттера, на составляющие, и зарисовать карту заклинаний, — задумчиво проговорил Флитвик, — но тогда действительно нужно ударить чем-то посильнее тройного ступефая, чтобы проклятие раскрылось больше и ярче. — Чем? — резко спросил я, — аввадой? — У профессора Снейпа есть в арсенале одно заклинание, — проговорил Поттер, легко перекрыв гул голосов профессоров, обсуждающих ситуацию, — оно достаточно мощное и, при неудаче, его можно купировать. — Не всегда, Поттер, его можно остановить. Я мгновенно понял, о чем говорит Гарри. Но я скорее съем собственную палочку. — Если это поможет понять, что происходит в школе, я готов рискнуть, — упрямо напирал Поттер, и я рассерженно фыркнул. — Только каким-то чудом ученики в гриффиндорской башне остались целы. Мы вытащили Мэри Стюарт из-под двух плит, сошедшихся над ней «домиком». Страшно было бы предположить, что бы случилось, если б они упали одна на другую. — О каком заклинании идет речь? — спросил Флитвик недоуменно. — О заклинании меча, — пояснил Малфой, и Гарри удивленно вскинул брови. — Сектумсемпра. — Я думал, что этим заклинанием владеет только Се… профессор Снейп. Драко выгнул брови, и взгляд его сделался холодным. — Как ты можешь догадаться, профессор Снейп был вхож в мой дом в определенное время войны, Поттер… Я всегда знал, что отношения Драко и Гарри были напряженными. Детская вражда исчезла, но осталась взаимная неприязнь. Они демонстрировали её при любом удобном случае. Однако, я подозревал, что это было не все. Судьбы двух волшебников переплелись, когда они спасли друг другу жизнь. Такая связь наверняка посеяла зерна взаимного уважения, в котором они не собирались признаваться. Однако, оно существовало. Я видел это все яснее с каждым днем. Вот и сейчас Поттер приподнял голову и метнул взгляд на меня. — Северус… Он спрашивал моего разрешения, при всех назвав меня по имени. Я вздохнул. Драко прицелился. — Сектумсемпра! Заклинание ударило в мгновенно появившуюся защиту, рассыпав дождь искр во все стороны. Мы сделали шаг назад и прикрыли глаза рукой от белого зарева. Прошло несколько секунд, прежде чем, отскочив от переливающейся пленки, сектумсемпра стремительно вернулась к своему хозяину. Драко едва успел отклониться. Проклятие пронеслось мимо его виска, срезав прядь светлых волос, и проделало закопченную вмятину в стене. — Вот черт! — воскликнул впечатлительный Фрэнсис за моей спиной. — Теперь она еще и отражает проклятия… — буркнул под нос себе Флитвик, — я просмотрю все в омуте памяти. Возможно, удастся что-то выяснить… Когда все потянулись на выход, Поттер грациозно соскочил с помоста и уселся на него, болтая ногами. Мы остались в зале одни. — Для человека, которого чуть не расчленили, ты выглядишь слишком беспечным, — негромко проговорил я. Поттер покачал головой, заломив брови. — Я не представляю, что происходит. Пока длилась дуэль, у меня было такое чувство, что я вот-вот лишусь сознания. — Он вытянул вперед бледные руки, — даже пальцы подрагивают. Я приблизился к нему, взял его руки в свои, пытаясь согреть — они были ледяными. — Все это похоже на какие-то странные наводящиеся порчи, — поднес его пальцы к губам и подышал на них, пока они не сделались влажноватыми от моего дыхания, — но такие заклинания легко диагностировать. Они оставляют след в магической ауре. А тут… мистика просто… Я почувствовал, что Поттер притих, и поднял на него взгляд. Гарри сидел на краю помоста, запрокинув голову назад, чтобы видеть мое лицо, и в его глазах читалась такая нежность и восхищение, что сам я забыл, как дышать. Он развел бедра в стороны, чтобы притянуть меня ближе, обнять за шею и потянуться ко мне. На полпути я встретил его почти невинным поцелуем. Всего лишь едва ощутимое касание губ к губам, но во мне мгновенно поднялось опаляющее волнение, сметающее все остальные эмоции. Томление в моей душе было невыносимым, нежность, которую я испытывал к Гарри причиняла почти физическую боль. Я зарылся пальцами в его черные мягкие волосы, крепко и бережно прижал его к себе. Гарри раскраснелся, слегка подрагивая в моих объятиях, и я ощутил бешеную радость. Желание было написано на его лице так откровенно, что я улыбнулся. «Мальчишка!» — подумал я, чувствуя себя выше ростом. Меня внезапно посетила шальная догадка о том, что я — намного опытнее Гарри во всех смыслах, и его восхищает во мне именно моя опытность. Осознание того, что я могу быть привлекательным для кого-то столь совершенного как Поттер, заставила меня гордо развернуть плечи. — Ты так улыбаешься, будто ничего лучше этого момента не было в твоей жизни, — тихо проговорил парень. Он водил пальцами по моим плечам, не подозревая о том, что его невинные ласки рождают во мне вовсе не невинные желания. — Мне нравится, когда ты вот такой спокойный, как сейчас. Жаль, что ты бываешь таким нечасто, — продолжал Поттер. Теперь он играл с кончиками моих волос. Я тепло ему улыбнулся, — обычно у тебя вид глубоко несчастного человека. Меня это огорчает. — Ты в этом не виноват, — ответил я негромко, — до тебя я жил во мраке, и он стал привычен мне. Не бери моё мрачное выражение лица и строптивый нрав на свой счет. Просто мне нужно время, чтобы научиться жить по-новому. Гарри печально кивнул, потянулся, чтобы поцеловать меня, а потом вдруг сообщил: — У меня есть предложение. — Руки и сердца? — иронично спросил я, и он очень мило залился румянцем. — Возможно чуть позже, — улыбнулся он. — Через два дня рождество. Потом рождественские каникулы. Давай попросим у Минервы отпуск, и уедем из школы на несколько дней. — Уедем? Куда? — У меня есть дом в Йоркшире, купил на случай, что когда-нибудь осяду, обзаведусь семьей… Не смог пропустить объявление. Как только увидел дом, сразу влюбился. Я склонил голову к плечу. — Думаешь, МакГонагалл даст нам отпуск, в свете того, что происходит? Гарри качнулся от меня назад и вздохнул. — Знаешь, я устал. Меня всю жизнь окружают неприятности. Я люблю Хогвартс, но сейчас немного сомневаюсь в том, правильно ли я выбрал себе место работы. Все-таки профессор Защиты от Темных Искусств — это твоя должность. Я слегка нахмурился. — Ты хочешь уволиться из Хогвартса? Гарри немного помолчал, задумавшись, а потом пожал плечами. — Возможно. Я еще не решил. Во всяком случае, не раньше, чем мы поймем, что происходит. Он поднял на меня весенние глаза, и там я успел заметить мелькнувшую догадку. — О! Нет, Северус, я не то хотел… в смысле… Я усмехнулся. Гарри был чрезвычайно чутким. Как ему удавалось так легко читать чужие души, для меня оставалось тайной за семью печатями. Я приложил к его губам палец. — Спокойно. Я не думаю, что ты решил избавиться от меня. — Правда? — с огромным облегчением спросил Гарри, и расцвел улыбкой, — хорошо. Потому что, это скорее тебе придется избавляться от меня.  — И не мечтай. *** После довольно нервного рождественского пира и муторных оформлений отъездов учеников по домам, мы решились прийти в кабинет директора с прошением. Минерва выслушала нашу просьбу, скептически переводя взгляд с одного на другого, и я почувствовал себя каким-то голым. Директор Хогвартса, которая видела еще меня первокурсником, была одной из немногих, кто мог ввести меня в нерешительность одним взглядом. Но, хмыкнув пару раз скорее для того, чтобы подольше нас помучить, старая кошка подписала нам отпуск на пять дней. Когда Гарри, взяв меня за руку, трансгрессировал в Йоркшир, я сначала ослеп от обилия белого снега. Слева чернело затянутое льдом озеро, справа вдалеке возвышались сахарные горы. На многие мили вокруг не было ни одного человека. Мы находились в лесистой долине у подножия гор. Гарри несколько секунд стоял без движения, вдыхая морозный, чистый, пьянящий воздух. Раскрасневшийся, со сверкающими счастьем глазами, головокружительно красивый. Такой красивый, что, казалось, будто мне все чудится! Он не может быть моим. Теплая ладонь скользнула в мою руку. — Пойдем. Я покажу тебе дом. Дом Гарри был скрыт чарами ненаходимости, окружен магией невидимости и всякими охранными проклятиями. Я почувствовал сильнейшую защиту, как только вошел за низкий симпатичный заборчик из зеленых металлических прутьев, причудливо изогнутых в узор. — Неплохие заклинания, Гарри, — похвалил я. Дом Поттера имел всего две комнаты и кухню. Гостиная располагалась сразу за маленькой прихожей. В ней стояла хорошо подобранная друг к другу мебель из одного гарнитура. У камина стоял диван и кресло с одинаковой светло-голубой обивкой, с противоположной стороны — книжный шкаф и круглый стол на изогнутых изящных ножках. Стены были оклеены светлыми обоями. Комната была уютная, светлая, полная воздуха и тепла. На кухне я увидел зельеварческий набор. — Ты сам варишь зелья, или ты так готовился к моему приходу? — добродушно спросил я. Гарри мягко рассмеялся. — Это мое маленькое хобби. Лекарственные зелья. Я стараюсь закрывать свои пробелы в знаниях, Северус. Как ты помнишь, в школе у меня был не слишком приятный учитель, и поэтому я долгое время был уверен в том, что зелья — это не для меня. И я обойдусь без них. Но как только я провел здесь свою первую зиму и словил сильную простуду, я поменял свое мнение. Без перечного никуда. — Надеюсь, ты понимаешь, что я отомщу тебе за эти слова, — поинтересовался я спокойно. Черноволосая бестия только хитро показала мне язык. — Идем, я покажу тебе спальню. Комната была отделана в таких же светлых тонах, выглядела уютной и какой-то родной. Словно я жил здесь много лет, а не вижу дом впервые. Огромная кровать царствовала на большей половине комнаты. Она была застелена тонким пледом светло-голубого цвета. Возле кровати стояла тумба с фигурной фрезой и серебряными ручками, на противоположной стороне находился камин, чуть меньше того, что был в гостиной, а перед ним — низкая кушетка. Окно закрывали темные синие бархатные шторы. Войдя в смежную со спальней дверь, я присвистнул: — И это называется ты не склонен к роскоши, да, Гарри? За дверью находилась ванная. Но просто ванной это было не назвать. Всю комнату занимал бассейн, который можно было переплыть вдоль и поперек. — Меня в свое время сильно впечатлила ванная старост в Хогвартсе, — скромно проговорил Гарри, слегка порозовев, — здесь есть все краны, какие в той ванной. С разноцветной водой, пузырями и пеной. Я покачал головой. — Поттер, какой ты еще ребенок… Секунду он смотрел на меня игривым и уже привычно-восторженным взглядом, а потом поцеловал порывисто и потянул в спальню. Мы упали поперек кровати в теплые и мягкие объятия пледа, не в силах оторваться друг от друга. Меня словно захлестнул морской прибой. Нежность хлынула в жесты и взгляды, в осторожные, порывистые ласки. Дыхания соединились в нескончаемых поцелуях. Объятия были такими тесными, что невозможно было понять, где я, а где он. — Северус… Мое имя никто еще не шептал так трепетно. От одного этого звука сердце мое заколотилось, словно сумасшедшее. Руки жили своей жизнью, обладали собственным разумом, гладили, ласкали, перебирали разметавшиеся волосы по подушке, снимали одежду. Я готов был поклоняться каждому дюйму его совершенного тела, целовать каждый пальчик на его руках. — Северус… Подняв голову, я встретился с ним взглядом. Гарри лежал на кровати расхристанный, манящий, раскрасневшийся, безумно красивый. Он был обнажен по пояс, глаза его сияли, а грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Я чуть приподнял брови. — Да, мистер Поттер, я вас слушаю. Озорная улыбка заиграла на его алых губах, я чуть с ума не сошел от того, как он быстро облизнул их острым язычком. Гарри приподнялся на кровати, опираясь на локти. — Я хочу, чтобы… я хочу… Я приподнял брови выше и иронично улыбнулся, изображая вежливое недоумение. — Да? Поттер выдохнул и прищурился. — Северус, не заставляй меня произносить это вслух. Я мягко, бархатно рассмеялся. — Гарри, если ты не можешь произнести это вслух, значит, ты не готов. Возмущение, написанное на его лице позабавило меня. — Неправда! Просто я не столь … черт… Он спрятал пылающее лицо в руках, которые я со смехом убрал, и ласково погладил предплечья. — Итак, чего же ты хочешь от меня? Для того, чтобы подхлестнуть его воображение, я принялся выцеловывать дорожку от его шеи строго вниз. Медленно, очень медленно… Гарри выгнулся на постели и мог только тихонько вздыхать. — Есть у знаменитого Гарри Поттера хорошие идеи на счет того, что профессор Северус Снейп мог бы сделать с ним? — поинтересовался я у его пупка. Поттер сладко ахнул, от этого звука я сам был готов уже оставить игру, но, как говорится, гриффиндор — это на всю жизнь приговор. — Я хочу, чтобы ты ласкал меня всю ночь. Я хочу почувствовать тебя внутри, чтобы ты заставил меня стонать и изгибаться на постели до потери сознания! Я хочу видеть, как твои глаза закрываются в экстазе, хочу услышать твой крик и кричать самому. Хочу, чтобы эта ночь не кончалась и была наполнена нашей любовью до краев! Хочу подарить тебе все, чем я являюсь, все, что есть во мне! Прими меня, Северус. Меня прошибло таким бешеным желанием от этой прочувствованной речи, что потемнело в глазах. Пылая румянцем, Гарри нежно и в то же время вызывающе глядел на меня, и все, чего мне хотелось — это выполнить все его просьбы. Та ночь изменила меня навсегда. Как бы розово-сопливо это ни звучало, но я целиком и полностью стал принадлежать одному человеку — ему! Словно это не я дарил ему сладостные ласки, словно не я шептал нечто бессвязное, тревожное, нежное и срывающееся в стоны. Это он лишил меня девственности в ту ночь. Моя душа, никогда доселе не ведавшая такой сильной, бессмертной, потрясающей, восторженной любви, стала другой. Изменилась навечно, прикованная к нему. После, глубокой ночью, когда мы вышли на улицу и гуляли под падающим снегом на берегу тихого озера, я почувствовал себя таким уязвимым, каким не был никогда. Потому что понимал: Гарри отныне может сделать со мной все, уничтожить одним словом, если захочет. Но мне нравилось быть зависимым, нравилось быть любимым. Ночь укрывала нас спокойствием и счастьем. Мы медленно шли по ледяной кромке замерзшей воды и молчали. На губах Гарри играла нежная улыбка, моя рука чуть касалась его спины на случай, если он поскользнется. Лунный свет был уютным и, казалось, излучал тепло. Погруженный в свои мысли, я не сразу расслышал тихий голос Гарри: — Когда я был маленьким мальчиком, и тетка запирала меня в чулане под лестницей, оставляя там на целый день без еды, я мечтал, что придет кто-нибудь сильный и смелый и заберет меня из этого дома. — Он повернул голову и взглянул на меня с тенью той печали, едва заметной, пережитой, но все же, печали, — сегодня я впервые почувствовал, что этот человек появился в моей жизни. Я немного помолчал, только прижал свою ладонь к его спине сильнее. — Гарри, я хочу сказать тебе кое-что. Он остановился и повернулся ко мне. В моем тоне он различил тревогу, и мгновенно взволновался. Я успокаивающе дотронулся до его волос. — Я хочу извиниться перед тобой. Нет, погоди, дослушай… Когда ты был ребенком, я ассоциировал тебя с твоим отцом. И это было неправильно. — Это в прошлом, Северус… — Нет, погоди. — Я прерывисто выдохнул тугой комок в горле, дотронулся холодной рукой до его щеки и невесомо провел большим пальцем от виска к скуле, — я был отравлен ненавистью. Я никогда не знал, что можно вот так, как сейчас, что действительно мир замкнулся только на одном человеке, что можно отдавать, но при этом богатеть день ото дня, минуту от минуты. Не понимал. Теперь я понимаю, и, прошу тебя, прости меня за то, каким я был с тобой. Я не могу сказать, что не хотел этого, увы… Гарри помолчал секунду, потом покачал головой и потянул меня к себе. Я коснулся его лба поцелуем и потом нашел его холодные с мороза губы. — Я люблю тебя, Северус… *** В Хогвартс после рождества из младшекурсников не вернулось восемьдесят процентов детей. Поредели в меньшей степени старшие курсы. Гриффиндор был самым многочисленным. Когда мы вернулись в школу третьего января, коллеги даже не попытались сделать вид, что не понимают, где мы были. У Фрэнсиса Конборна был такой вид, будто его обманули в самых лучших чувствах. Он ходил по школе поруганной невинностью во плоти и наводил на всех тоску своей постной физиономией. Гарри как-то сказал, что ему даже его жаль. — Я чувствую себя виноватым, Северус, — сказал он однажды расстроено, когда Фрэнсис в очередной раз пронесся мимо оскорбленным вихрем, — он на самом деле испытывает ко мне неразделенную любовь… Я в ответ только фыркнул. Забот хватало и помимо обиженного, страдающего следователя. Когда мы вернулись, Минерва сразу встретила нас новостью, что появилась еще одна пентаграмма. На этот раз на квиддичном поле. — Мы обнесли поле чарами невидимости, чтобы студенты не смотрели на жертвоприношения, — дрожащим голосом сообщила нам профессор Стебль, — множество животных. От крыс до оленей! Выложены спиралью и в центре пентаграмма, огромная… Дьявольский знак действительно был намного больше, чем все остальные, и было страшно предположить, что оттуда вылезет. Флитвик все свободное время посвящал разбору защитного купола над Гарри, но пока результатов не было. Как выяснилось в скором времени, существовал способ обойти всесильную защиту Гарри… На ужин эльфы подали картофельное пюре, запеченных цыплят, традиционный тыквенный сок. Поттер сидел слева от меня и о чем-то весело болтал с Хагридом. Между нами была мадам Помфри. Когда он взял серебряную ложку, чтобы насыпать в тыквенный сок сахара, я традиционно передернулся. Эту странную привычку я заметил за ним давно, как по мне, сок и так был сладким, а в кубке Поттера становился невыносимо приторным. Я уже хотел уделить время своей тарелке, когда краем глаза заметил, что ложка, которую Гарри вытащил из кубка, помешав в нем сахар, потемнела. Мне хватило доли секунды, чтобы метнуться через стол и выбить кубок из его руки. За учительским столом установилась тишина. Все с изумлением воззрились на меня, даже ближний ряд учеников притих. Кубок упал на стол, разлив свое содержимое, и все ахнули. Столешница принялась темнеть на глазах и громко шипеть. В воздухе мгновенно повис кислотный запах. Жидкость пожирала деревянное покрытие, как горячая вода снег! Гарри огромными глазами смотрел на то, что собирался выпить. Я стремительно поднялся на ноги. — На Поттера совершенно очевидно покушаются, — гаркнул я в бешенстве, — если бы не потемневшая серебряная ложка, мы бы сейчас смотрели на его труп! Никому не двигаться. Проверить всех!