Часть 1
4 ноября 2018 г., 19:34
Коннор закрыл глаза и прижал ладони к ушам. Было страшно, но тёплые объятия брата немного успокаивали, за окном уже давно был поздний вечер, ветки дёргались от сильного ветра, задевая тонкими кончиками окно, и создавая неприятный скрип и постукивание. Крики на кухне не прекращались даже сейчас, что-то очень звонко треснуло и Коннор понял, что это была посуда. Сильнее вжавшись в грудь брата, он постарался заснуть, хоть это и было практически невозможно сделать. Ричард тоже был напуган. Он сжимал хрупкие маленькие плечи и тёрся носом о ночную рубашку, чувствуя на ней приятный цветочный запах материнских духов. Что-то опять треснуло, но Коннор на этот раз сильнее вздрогнул, по щекам потекли слёзы, придавая румянец и без того красным щекам.
— Братик, — Коннор сказал это почти шёпотом, будто боялся, что услышав хоть какое-то слово снова придёт разозлённая мать и будет ругаться. — Почему мама с папой так громко кричат? Мы сделали что-то плохое?
Но Ричард просто молчал, он сильнее обнял брата, поглаживая гладкое запястье, и провёл носом по его щеке, чувствуя на ней влажность. Коннор плакал, обычно он сдерживал слёзы и максимум десять минут обижался, затем возвращался с улыбкой и приносил новые раскраски или книжки, которые они вместе читали, раньше было весело, но недолго. Родительские ссоры стали частым явлением, и причиной громкой ругани могла послужить обычная кружка, поставленная не в раковину, а на стол. Каждый раз ссоры были всё дольше, крики всё громче, а слёзы и страх детей всё сильнее. В один момент всё должно было прекратиться и, кажется, этот момент настал. Дверь с грохотом открылась, звонко ударяясь о стену, кажется даже потрескались все стёкла, и лохматая женщина, с застывшими на глазах слезами, резко посмотрела в сторону сыновей, заставляя их сильнее сжаться от страха.
— Коннор! — Громко сказала она, пытаясь собрать растрёпанные волосы в хвост сильно растянутой резинкой. Мальчишка поднял на неё взгляд, спускаясь с кровати и смотря на мать заплаканными красными глазами. — Сейчас же собирайся! Мы уезжаем из этого сраного дома!
Коннор никогда не спорил с матерью. Достав рюкзак, с которым он обычно ходит в школу, мальчишка начал складывать туда все вещи, которые только попадались на глаза. Ричард всё также дрожащим листочком сидел на кровати, стараясь молчать и не издавать даже всхлипов, лишь бы сильнее не гневить рассерженную мать. Она не была злой, никогда не кричала на детей, вот только часто пьяная возвращалась домой и сразу засыпала, сжимая в руке бутылку с алкоголем. Отец не раз ругал её за это, но она не слушалась, продолжая свои ночные гулянки и также поздно заваливаясь домой. Ричард никогда не говорил с отцом на эту тему, всегда молча наблюдал из-за угла, сжимал листок с корабликом, который хотел показать маме, а потом мял его и выбрасывал, прекрасно зная, что его успехам будет рад только Коннор. Он всегда улыбался, не смотря на творящееся вокруг, старался смотреть на брата с ясными звёздочками в глазах и светлой улыбкой, которая успокаивала больше всего на свете, даже лучше тех детских песен, которые, якобы, отвлекают детское внимание.
Коннор стоял на пороге с небрежно скинутыми в рюкзак вещами, он сжимал тонкую руку брата, всё ещё не смотря в сторону матери, которая по лестнице волокла за собой большой чёрный чемодан, с торчащими из него лоскутками одежды. Она всё также гневно смотрела на мужа взглядом полным непонятной гордости и с остервенением схватила руку мальчишки, вытаскивая его на улицу. Коннор не успел опомниться, когда его толкнули в машину, запирая дверь чтобы он не вырвался. Возле дома стоял отец, он был слишком расстроен и Коннору даже показалось, что он сейчас тоже заплачет, но то лишь просто показалось. Он держал руку маленького Ричарда, чувствуя, как она дрожит, но не решаясь смотреть в глаза, полные страха и какой-то угасающей надежды. Коннор не сдавался. Громко стучал по стеклу, надеясь, что папа сейчас подойдёт и вытащит его отсюда, но тот лишь просто стоял и смотрел, не собираясь предпринимать никаких усилий чтобы заставить бывшую жену одуматься и успокоиться.
— Мама! — Закричал Коннор, ещё громче стуча маленькими кулаками по стеклу. — Мы забыли Ричи. Мама, открой дверь… — Но та не реагировала. Резко заведя двигатель, она накрасила губы ярко алой помадой и расстегнула плащ, в некоторых местах потёртый от старости. — Мамочка, пожалуйста, я хочу к Ричи, мы забыли Ричи!
Машина резко тронулась с места, слёзы с глаз Коннора потекли с новой силой, капая на мягкое чёрное сидение, рюкзак свалился на пол, а мальчишка сжал в руках маленького мишку, отданного ему братиком. Ричард не заплакал. Он молча посмотрел на отца, который всё ещё сжимал его маленькую ручку, а потом поспешил в дом, чувствуя, как босые ноги мёрзнут на холодном бетоне. Телевизор был выключен, на полу было много осколков от разбившихся бокалов, сломанные материнские серьги, валяющиеся под столом только придали печали этой картине. Ричард наклонился, поднимая одну из них и вздрогнул, когда его плеча коснулась тяжёлая отцовская рука.
— Пора спать, завтра у нас много дел.
— Папа, Коннор вернётся? — Тихонько спросил мальчик, всё ещё чувствуя на руке влагу от слёз брата.
— Я не знаю, сынок… Я не знаю.
Ричард только кивнул, затем поднялся в их с Коннором общую комнату. Разбросанные вещи от беготни, недорисованный самолёт, одиноко валяющиеся на полу стёрка и цветные карандаши, Коннор будто всё ещё был в комнате, как обычно прятался в шкафу или под кроватью, чтобы выскочить и напугать, но в ответ получить только тихий смешок, а затем громко рассмеяться и упасть спиной на кровать. Да, Коннор точно всё ещё был здесь, вот только никто этой ночью не игрался с фонариком, не пытался рассмешить глупыми рисунками каких-то человечков, и не сказал так тихо и нежно «спокойной ночи, братик». Этой ночью Ричард спал не на своей кровати.
***
За окном быстро движущегося автомобиля то и дело мелькали разные картины. То это были огромные поля, усеянные какими-то незнакомыми цветами, то серые дома, украшенные только верандами и глупыми рисунками на стенах. Слёзы на щеках давно высохли, но Коннор не решался подняться с сидения и посмотреть на мать. Её уставшие глаза, с большими чёрными кругами от недосыпа и усталости, видневшиеся в зеркале заднего вида, уже о многом говорили. Она даже не останавливалась на ночь, продолжая упорно гнать автомобиль до города. Куда они ехали Коннор тоже не знал, предпочёл молчать и обнимать серого мишку, которого ему в последний момент отдал Ричард. — Мама, — тихо начал мальчишка, боясь отвлекать женщину от дороги. — А когда мы вернёмся к папе и Ричи? Я по ним уже соскучился. Мы едем к бабушке? — Замолчи, Коннор. — Злобно сказала она, не поворачиваясь назад. — Теперь есть только одно правило: Не упоминать при мне папу и Ричарда. Ты меня понял? — Да, мамочка. Коннор свернулся клубком, прижимая к себе игрушку и пытаясь снова заснуть, но от постоянной тряски начинало тошнить, а голова кружиться от практически бессонной ночи. Мальчик поднялся, выглядывая в окно. Серые дома сменились сначала густым лесом, а затем машина выехала на трассу. Придорожные кафетерии, наполненные такими же уставшими путниками и чувствующийся через приоткрытое окно запах свежего мяса. В животе начало болеть, но Коннор решил больше не отвлекать мать от дороги и просто молчать, надеясь, что эта их поездка всё же долго не продлится. Мишка в руках издал приятное пение, его улыбчивая рожица забавно сменилась на смеющуюся и Коннор не смог подавить улыбку, вспоминая весёлые игры с Ричардом. Их раскраски остались дома, рисунки и все остальные игрушки тоже, самое главное, что дома остался Ричи, и от этого Коннор только сильнее начинал грустить. Они вместе сидели в школе, за одной партой, вместе ходили домой. Что теперь будет? Одиночество? Ребёнку не знакомо это понятие и, всё же, прижав игрушку к себе сильнее, Коннор опёрся лбом на холодное стекло, чувствуя, как новой волной усталость проходит по всему телу, глаза начали медленно закрываться и мальчишка снова уснул, не видя доброй улыбки матери, и одновременно её слезящиеся глаза. К месту назначения они прибыли через пару часов. Коннор открыл рот от удивления, когда увидел большую стелу с выведенными на ней буквами «Kentwood». Город выглядел совсем спокойным, одиноким, малолюдным. Невысокие дома, с аккуратными подстриженными газонами и цветочными клумбами. Этот город совсем не похож на Детройт, даже и рядом не стоит, здесь непривычно, даже детей на улицах совсем нет, хотя, может потому что ещё совсем ранее утро, Коннор надеялся, что сможет найти здесь друзей, сможет привыкнуть к этому, такому далёкому от дома месту и успокоиться после всего произошедшего. Машина резко остановилась, от чего мальчишка съехал с сидушки, ударяясь коленями о переднее сидение и поднял взгляд на мать, которая с любопытством осматривала дорожные указатели и стрелки, показывающие на некоторые достопримечательности. Потом она наклонилась, достала с чёрной сумки небольшой блокнот с уже открытой страницей и указанным адресом, а затем уверенно повернула направо, скидывая записную книжку в бардачок. Коннор приподнялся, выглядывая в окно, а потом достал из рюкзака наспех спрятанное яблоко и немного откусил, чувствуя, как рот наполняется приятным сладким соком. Дорога продлилась ещё совсем чуть-чуть и женщина сбавила скорость, заезжая на парковочное место рядом с двухэтажным домом. Неухоженный газон и засохшие цветы придавали жуть этому месту. Коннор неуверенно вылез из машины, аккуратно закрывая дверь и накинул на плечо тяжёлый рюкзак. — Мама, куда мы приехали? — Коннор оглядел всё место: дом был не в лучшем состоянии, да и всё остальное тоже. Ужаса нагонял ещё разбитый почтовый ящик и завешенные целлофаном окна. — Мне здесь не нравится. — Не говори глупостей. Здесь жила моя сестра. Твоя тётя Рэйчел, она умерла в прошлом году, а дом мне оставила. Кстати о пользе, иди дверь открой, у тебя-то сил не хватит чемодан донести. Коннор кивнул, выхватывая из рук женщины тонкую связку с тремя ключами и поспешил к двери. Поддаваться она не хотела, противный скрежет ржавого замка мешал полностью повернуть ключ, но всё же с громким скрипом деревянная дверка открылась, показывая красоты интерьера. Снаружи дом хоть и выглядел ужасно разбитым, но внутри практически сверкал от идеального соотношения цветов и также правильно расставленной мебели. Коннор знал, что тётя Рэйчел была дизайнером, хоть и виделся он с ней всего два раза в своей жизни, и то на праздники или выходные. Она привозила очень дорогие подарки и всегда вкусные конфеты, которые они с братом потом ещё очень долго ели и смеялись с забавных узоров или смешных рожиц на сладких леденцах. На лице пропала улыбка, как только он вспомнил брата, мама сказала больше не упоминать об этом, но как можно забыть собственного братика? Коннор скинул рюкзак на белый диван, покрытый прозрачной плёнкой и побежал на второй этаж. Многие вещи остались нетронутыми, будто жизнь в этом доме всё ещё продолжалась. Найти комнату тёти не составило труда. Её огромная спальня, с двуспальной кроватью, рядом стоящий пуф, и большие непонятные картины. Коннор аккуратно приблизился к тумбочке на которой стоит большая лампа и одна единственная фотография. Ричард там так улыбается, так прижимает его к себе. На заднем фоне смеющийся папа, готовящий праздничное барбекю, а за деревянным столом мама с тётей Рэйчел пьют коллу и о чём-то разговаривают. Мальчишка улыбнулся, сжимая края деревянной рамки с вырезанными на ней цветами, а затем прижал фотографию к себе, вспоминая как тепло ему улыбался Ричард дома. — Коннор! Ты там потерялся что ли? — Услышал мальчишка крик матери и, спрятав фотографию под лёгкую кофточку, поспешил вниз, помогать маме разбирать вещи и наводить порядок в доме. На самом деле, комната, которая ему досталась была довольно удобной, большой, там есть письменный стол, какие-то книжки, где много текста и нет никаких картинок. Мама после переезда стала часто уходить, не боясь оставлять такого взрослого для своих практически восьми лет мальчика дома. Телевизор, купленные раскраски, карандаши и детские книжки помогали не скучать. Однажды мама вернулась довольно улыбчивой и сказала, что со следующей недели Коннор пойдёт в школу. Мальчишка улыбнулся и обнял маму, надеясь, что новые ребята встретят его с улыбкой на лице, и радостно примут в свой коллектив. Но всё же, он волновался. Первый день в абсолютно незнакомой школе незнакомого города, хотя ученики младшей школы выглядели довольно улыбчивыми и добрыми. Его посадили за первую парту к какой-то девочке, которая представилась как «Алиса», и так же вежливо протянула руку для рукопожатия, а затем, на перемене, подошёл ещё один мальчишка. Позже сказал, что зовут его Коул. Первые знакомства для Коннора были очень приятными, с тех пор даже и ходить в школу стало веселее, ведь отец Коула, мистер Андерсон, иногда подвозил его на своей большой машине и давал детям в школу по коробочке с печеньем или свежими фруктами. Коннору нравилось у Коула дома. У них был большой телевизор с игровой приставкой, много вкусных конфет и вредной еды, которую мама всегда запрещала кушать. Мальчишки часто задерживались до позднего вечера, занимаясь либо домашней работой, либо играя, и под конец вечера совсем не хотелось ехать домой, даже не смотря на то, что маме практически всё равно где гуляет её сын и что он делает. Однажды Коннор играя с другом уснул прямо с приставкой в руках. Коул сразу был отправлен спать, но с Коннором надо было что-то делать. Хэнк осторожно положил его на заднее сидение автомобиля, закрывая дверь и сел за руль, надеясь, что не услышит слишком много ругани в свой адрес. И, к счастью, не услышал. На пороге его встретила высокая женщина, черная ночная рубашка, еле достающая хотя бы до колен и накинутый на плечи халат, с ослабленным узлом. Между пальцев у неё была зажата сигарета, а взгляд немного игривый от алкоголя. Хэнк вошёл в дом, укладывая мальчишку на большой белый диван и уже собираясь идти на выход, но худая обнажённая ножка аккуратно прикрыла дверь, заставляя мужчину сделать шаг назад. — Может останетесь? У меня чудесное французское вино. — Улыбчиво произнесла она, поправляя сползающую с плеча лямку. — Я за рулём, мадам. — Тогда чашку чая… или кофе? Смотря что предпочитаете. — Тогда зайду завтра в пять, вы не против? Женщина ответила только кивком, затем отошла от двери, закидывая на плечо тёмные волосы, обнажая при этом светлую кожу, с маленькой родинкой на плече. Спорить было бесполезно, выглядела она очаровательно, и Хэнк, скрыв румянец на щеках, поспешно вышел из дома, аккуратно прикрывая дверь. Женщина всё ещё наблюдала из окна за удаляющейся чёрной машиной, а затем разбудила сына, заставив его умыться и лечь спать, и, кажется, в тот вечер остались довольны все. Коннор обсуждал с другом новую весёлую игру и школьные предметы, а Хэнк иногда косился на юного мальчишку, подмечая в нём черты матери и такую же маленькую родинку на шее. День в школе предстоял долгий, вновь наполненный какими-то приключениями и интересными занятиями, и хоть и Коннор действительно скучал по брату, а отсутствие связи с ним только угнетало, Коул и Алиса всегда помогали ему немного взбодриться и с улыбкой пойти на следующий урок. Мама никогда больше не говорила о папе, о втором сыне тоже не упоминала, а спустя два года и вовсе выкинула все украшения, подаренные мужем и окончательно отдалась в дорогу новой жизни. А десятилетний Коннор и закрывал на всё глаза, не собираясь узнавать что-то у матери, даже про слишком частое присутствие Мистера Андерсона в их доме. В этом был свой плюс, так же часто у них гостил и Коул, жить стало даже немного веселее, а ночевки с другом в одной комнате так напоминали те деньки, проведённые вместе с братом. Коннор никогда не рассказывал о близнеце, старался эту тему держать закрытой ото всех, а друзья и не спрашивали. Очередной скучный урок подошёл к концу, стало немного веселее, когда на большой перемене к нему подсел Коул, с громким стуком опуская на стол бутылку с соком. Вот только Алиса весь день ходила какая-то странная, и даже когда кто-то спрашивал её о слегка подавленном состоянии, она молчала, но, в конце-концов, подошла к единственным друзьям, неуверенно садясь на соседний стул. Два удивлённых взгляда устремились на неё и та, почти что со слезами на глазах протянула мальчишкам по конфете и опустила глаза, а затем с маленькой улыбкой произнесла: — Мы с родителями переезжаем в другой город. Я не хотела говорить, но вы бы начали волноваться. Коннор опустил взгляд. Он не хотел прощаться с подругой, за то время, проведённое в этой школе только она и Коул стали ему близкими друзьями, тем более, Алиса — это первый человек, с которым он в этой школе и познакомился. На губах засияла грустная улыбка. Коннор первый раз с кем-то прощался по-настоящему. И вот Алиса, с такими же грустными глазами, сама потянулась вперёд, обнимая мальчишек, и всё с таким же доброжелательным выражением лица подняла рюкзак, выходя из класса. Коул тоже был расстроен, он мало с кем общался в классе, предпочитал знакомствам скучные учебники и книжки, но в Конноре он сразу увидел друга, просто почему-то потянулся к нему. К его грустным карим большим глазам, с будто погасшими в них звёздами, к его еле заметной улыбке на губах, к его мягким каштановым волосам с неаккуратной завитушкой, падающей на лоб тонкой спиралькой. Каждый день в школе хоть и дарил что-то новое, без Алисы всё же было не так интересно, она часто рассказывала свои веселые истории, произошедшие либо с ней и её родителями, либо с толстым котом дома. Карамелька, подаренная на прощание была такой красивой на вид и, наверное, слишком сладкой на вкус, Коннор не стал её есть, как часть чего-то тёплого, совсем близкого, он положил её к мягкому мишке в коробку и всё ещё спрятанной фотографией его семьи. Мама ничего не знала, даже того, что сын иногда засыпает с тихими словами на губах «Я так скучаю по тебе, братик». Но дни тянулись медленно, Коннор никогда не забывал Ричарда, никогда не выкидывал из головы его образ и тёплую улыбку. Хоть каждый раз плохое настроение и поднимал Коул, но всё равно одинокая тоска пожирала по ночам и непрошенные слезы, капающие на стекло деревянной рамки только усугубляли ситуацию, Коннор пытался себя отвлечь, даже теми выскоми целями, типа: «Когда я вырасту, я возьму Коула, мистера Андерсона и мы поедем в Детройт знакомиться с Ричи. Они бы поладили с Коулом». И, хоть и мечты десятилетнего мальчика могли стать реальностью, Коннор даже и не представлял что делает его брат и также ли сильно скучает по нему.***
Но, к удивлению, дела у Ричарда всё же обстояли немного лучше. Отец даже и не думал брать в руки бутылку с алкоголем и напиваться, наоборот, он углубился в работу, начал тщательнее следить за маленьким Ричардом, чаще помогая ему выполнять домашние задания, объяснять материалы по предметам, что-то готовить и заставлять думать о своей будущей профессии. Но почти восьмилетний мальчик уже знал кем станет, когда вырастет и, хоть у них с Коннором была общая мечта, надежда на то что он его увидит постепенно гасла в ярких голубых глазах, а потом и вовсе яркий блеск синего неба сменился ледяными глыбами, а улыбка стала довольно редким явлением. В школе его много раз спрашивали куда делся Коннор и почему он больше не ходит с ним в школу, но после долгого молчания со стороны мальчика одноклассники расходились по своим местам. К слову, Ричард не любил когда вокруг него было много людей, обилие друзей в его списке знакомых — это была всё заслуга общительного и весёлого Коннора, но сейчас от этого груза можно было избавиться, друзья ему не очень-то и нужны были. Постепенно к одиночеству и можно было привыкнуть, особенно когда оно тебе сильно и не мешает. Вторую кровать в этот же вечер вынесли в подвал, все игрушки и рисунки были скинуты в картонную коробку и заперты на чердаке. Ричард чувствовал себя довольно-таки хорошо в своей большой комнате, хоть иногда в голове и звучал мягкий голос Коннора и его звонкий смех, Ричард прекрасно понимал, что чем раньше он забудет собственного брата, тем счастливее будет отец и тем быстрее он сможет оправиться и снова взяться за учёбу. Отец часто задерживался на работе, позже приводя с собой невысокую темнокожую женщину. От её взгляда на коже выступали мурашки, но мужчина всегда довольно улыбался держа её за руку, в частности это потому что в его новом бизнесе она помогала ему вести дела и, как не удивительно, успехи выросли, прибыль тоже, а отец, порхая на крыльях счастья, сделал ей весьма выгодное предложение, после чего она сразу переехала к ним в дом. Ричард по началу не очень доверительно относился к этой женщине, и даже слова: «относись к мисс Аманде с уважением, Ричард» не заставили его смотреть на женщину с несвойственной ему добротой, скорее, это был интерес и осторожность. Но Мисс Стерн не была с ним злой, строгой - может быть, но не злой. Всегда проверяла выполненную домашнюю работу, заставляя выкладываться в учёбе по полной программе и не одобряла любые связи с братом или предыдущей матерью, но Ричард и так её ненавидел за то, что она посмела забрать Коннора, однако, даже эта злость прошла и Ричард полностью посвятил себя книгам. В свои десять он получал лучшие оценки во всей младшей школе и останавливаться на этом не собирался, ему нравилось учиться, даже время, проведённое с Амандой он начал ценить больше, чем мелькающую в голове улыбку брата. Отец с Миссис Амандой работали над каким-то важным проектом, Ричард им никогда не мешал, прийти, запереться в комнате и делать уроки, максимально погружаясь в работу. Иногда в память упорно возвращались крики матери и слёзы Коннора, его страх и дрожь по всему телу, когда яростно открылась дверь. Для Ричарда происходящее было шоком, он не знал причину такого странного поведения, и просто первое время думал о брате, надеялся снова увидеть его ясные глаза, не наполненные слезами, но время шло, песочные часы сыпались, уничтожая секунды, проведённые с братом, и все напоминания о нём. В конце-концов, так будет лучше. Вряд ли он ещё когда-нибудь увидит Коннора и мать, которая их здоровьем и состоянием не больно-то и интересовалась. Очередная победа на олимпиаде в его двенадцать, грамота и благодарность за участие, затем довольная улыбка Аманды, рукопожатие от отца и снова пустая комната, наполненная только книгами с полезной информацией. Художественная литература вместе с вещами Коннора была заперта на чердаке, а все его рисунки в комнате сменились грамотами и медалями. Время шло, менялось всё вокруг, поменялся и Ричард. Друзей он так и не стал искать, свободное время проводил дома или в библиотеке, а просто с ним общаться никто и не хотел, считая высокого пятнадцатилетнего подростка высокомерными и слишком гордым для своих лет. Ричард перестал думать о встрече с братом, прекратил вспоминать драгоценное детское время, которое всегда оставляют частичкой чего-то тёплого в своей душе. Обиды внутри не было, даже на мать, которая сбежала, собрав вещи со старшим из близнецов. Со временем и интерес пропал, Ричард выбросил последний сохранённый рисунок Коннора, а на его место повесил фотографию баскетбольной команды и картинку с высокой блондинистой девушкой.***
И всё же, Коннор понял, что мистер Андерсон и его мама являются любовниками, об этом ему тихонько намекнул Коул, потом засмеялся, открывая шоколадку и протягивая другу. Коннор минут пять переваривал информацию, а потом пожал плечами и отломил кусочек, продолжая играть в приставку. Хэнк был очень хорошим человеком, весёлым, интересным, тем более, молодым полицейским, мальчишка совсем был не против того, чтобы мама с ним встречалась, хоть он и мало мог повлиять на их отношения, но перспектива жить с Коулом в одной комнате, почти как с Ричардом, его устраивала. Он улыбнулся, что-то шепнул про себя и продолжить щёлкать по кнопочкам. Постепенно и на душе становилось спокойнее, даже не от присутствия Коула в доме, а от того, что у него снова может появиться полноценная семья, о которой он так давно мечтает, но всё, как обычно, снова могло поменяться совершенно в другую сторону, и как ни крути колесо Фортуны, Коннор уже понял всю непредсказуемость жизни и всю её жестокость. Вечером, когда они с матерью смотрели телевизор и пили какао, дверь осторожно открылась, впуская весеннюю прохладу внутрь, на порог тут же посыпались сухие жёлтые листья, а прихожую наполнил приятный аромат осеннего дождя. В дом ввалился Хэнк, еле удерживаемый на ногах, а потом просто опустился на пол и поджал колени. — Коул погиб. — Всё что сказал он, чувствуя, как щеки горят от лившихся без остановки слёз. Коннор сел на диван, смотря под ноги, мама сразу же поспешила успокаивать мужчину, а Коннор просто поднялся в свою комнату, чувствуя, как трясутся руки, как начинает что-то щемить в сердце, а глаза щипать от слёз. Коула больше нет, друзей совсем нет, отца больше нет. Коннор сжался на кровати клубочком, поднимая с пола бейсбольный мяч друга и сжимая его в своей руке. Как можно заводить друзей, если жизнь их так жестоко отнимает. Долго мальчишка продержаться не смог, утыкаясь носом в подушку и позволяя горчим слезам окрашивая наволочку в неприятный цвет. Он не знал что сейчас делает мама и Хэнк, но даже интерес к этому пропал. Ночь, какао и слёзы сделали своё дело, Коннор позволил снам забрать себя в чудесную сказку и просто забыть всё, что произошло… хотя бы на одну ночь. Но утро встретило его совсем не радостными лучиками солнца. Звучащие слова из сна «Когда я вырасту, я буду играть в бейсбол, потому что эту игру очень любит папа! Держи, Коннор, этот мяч я дарю тебе». Даже подписал его своим именем как преданному фанату. Коннор осторожно поднялся с кровати, спускаясь вниз. Дверь в мамину комнату была открыта, но её вещей не было, зато был спящий пьяный Хэнк и его выпотрошенный бумажник. Мальчишка спустился с лестницы, осматривая помещение. Не было даже чёрного чемодана, который стоял возле гардеробной стенки. Ни записки, ни обуви, ни шкатулки с украшениями. — Мама? — С надеждой в голосе крикнул Коннор, однако на его голос никто не отозвался. Он зашёл за угол, стуча в ванную комнату. — Мамочка, ты здесь? — Но снова тишина. — Ты опять всех нас бросила, мама? А я ведь тебя так люблю. На шум и голос со второго этажа спустился Хэнк. Он забрёл на кухню, вытаскивая с холодильника бутылку воды, а потом также осмотрел зал и другие комнаты. Кажется, он понял куда пропала женщина, но искать её уже не намерен был. Зато на полу нашёлся грустный Коннор, сжимающий колени руками и еле сдерживающий новый порыв слёз. Дыру в душе после смерти сына скрыть уже нельзя было, но можно было хотя бы подлечить. Мужчина осторожно подошёл к мальчишке, погладил его по волосам, а затем обнял. Последний раз Коннор чувствовал объятия слишком давно, чтобы вспомнить как это было приятно. — Мама больше не вернётся? Хэнк молчал, сжал чужое плечо, погладил парнишку по спине, поднимая на руки, а потом просто посадил на диван, стараясь не смотреть в большие карие глаза, снова потерявшие свой прекрасный блеск. Коннор был очень похож на мать. Не только яркими карими глазами и родинкой на плече. Ещё у него была такая же светлая кожа и пушистые ресницы, прекрасная осанка и добродушная улыбка. Хэнк приоткрыл холодильник в поисках чего-нибудь съедобного, а потом достал оттуда немного овощей намереваясь сделать салат. — Собирай вещи, Коннор, поехали домой.***
И после этого жизнь кардинально изменилась. Да, Коннор несомненно чувствовал себя в полнейшей безопасности рядом с Хэнком, но боль от утраты в его глазах так сильно мешала мальчишке полностью открыться единственному оставшемуся рядом человеку. Мать не возвращалась, в душе скопилась обида, которая мерзким ядом обжигала душу. Хэнк по вечерам часто запирался в комнате, смотрел на фотографию сына и выпивал, но в разумных количествах, чтобы не причинить больше вреда. Рядом с игровой приставкой лежал бейсбольный мяч. Коннор катал его по полу, наблюдая, как он медленно оборачивается вокруг тумбы и ускользает куда-то в сторону шкафа. Сейчас нельзя было шуметь, Хэнк отдыхал после тяжёлого рабочего дня и Коннор, даже в силу своего возраста, это прекрасно понимал, но всё же пополз к шкафу, аккуратно вытаскивая небольшой мяч. Уроки все были сделаны, книги прочитаны, да и занятий-то не осталось, как и друзей. Мальчишка выкрутил звук на минимум и запустил какую-то игру, полностью в неё погружаясь. Так и проходили выходные, будни, время начало лететь просто ужасно быстро и Коннор сам не заметил, как поступил уже в старшую школу. Он выглядел не слишком счастливо для своих пятнадцати лет и замечал это даже Хэнк, которые сам понимал насколько отдаляется от приёмного сына, запираясь и смотря на фотографию единственного родного сына. Он всегда помогал с уроками, иногда они даже задерживались в комнате до поздней ночи, пытаясь решить упражнение по математике или физике, и Коннор ценил эти мгновения. Выделенная ему комната казалась такой пустой, серой и одинокой, что одно присутствие в ней сильно угнетало, поэтому иногда юноша сбегал в гостинную и засыпал там при свете торшера, на котором была наклеена какая-то вырезанная машинка. Коннор и не сомневался, что это такое своеобразное украшение интерьера от Коула. Воспоминания про лучшего друга были болезненным, практически всю свою юность Коннор проводил один, он перестал даже вспоминать сбежавшую мать или равнодушно стоящего на пороге отца. Почему-то теперь кажется, что в той семье он всегда был лишним, всегда только мешал, и глупые слова «Что не делается, то к лучшему» явно придумал человек, получивший достаточно дерьма от своей жизни. Надежда всё-таки увидеть Ричарда в будущем не угасала. Деревянная рамка с потёртой от старости фотографией всё также лежала в коробке и Коннор не решался показать её Хэнку, это было только его секретом, и больше ничьим. Но белая полоса в жизни так и не наступала, он так и не смог найти себе друзей в старшей школе, не смог смириться с новыми обычаями или с тем, что в столовой практически придётся бороться за место подальше от мусорных баков. Но Коннор не собирался обедать вместе со всеми. Он сидел в кабинете или на заднем дворе школы, где если кто-то и появлялся, то только учителя или влюблённые парочки. Хэнк, знал причину постоянного молчания Коннора, знал почему его взгляд опущен в пол и почему весь их разговор сводится к «Доброе утро, Хэнк», «Спасибо, Хэнк» или «Доброй ночи, Хэнк». Это надо было менять, возвращать к жизни искорки в карих глазах и заставлять улыбаться. Этим вечером мужчина в комнате не остался. Вышел, смотря на лежащего на диване Коннора, потрепал его по волосам, замечая удивление и, улыбнувшись, пошёл на кухню, довольно громко крича: — Будешь чай, Коннор? Юноша вскочил с дивана, медленно подходя к столу, на котором уже стояли две чашки с ароматной заваркой, рядом ваза с конфетами, и другими вкусностями, а Хэнк продолжал что-то активно искать в ящике, явно не замечая изумления в глазах сидящего за столом парнишки. Затем он вытащил небольшую бутылку с чем-то красным и немного плеснул этого в ещё не готовую заварку. — Коул любил пить чай с вишнёвым сиропом, попробуй, тебе должно понравиться. Коннор так и сделал, дождался пока приготовится чай, а затем приобретёт необычно красный оттенок из-за сладкого сиропа, который придавал не только вкус чаю, но ещё и прекрасный аромат. Конфеты есть не хотелось, в желудке даже неприятно заурчало когда он посмотрел на карамельки, лежащие кучей в вазочке. Подняв всё такой же взгляд на мужчину, Коннор отхлебнул немного, щурясь от горячего напитка во рту и кисло-сладкого привкуса. Но решил ничего не говорить. Хэнк странный, раньше молчаливый, а сейчас такой… будто пытается понравиться. Мужчина, будто прочитав мысли в голове юноши, аккуратно сжал его ладошку своей, а потом откинулся на спинку, чувствуя, как после приятного горячего чая во всём теле ощущается сонливость. — Коннор, — тихо произнёс он, смотря в встревоженные глаза напротив, тот не отдёргивал руку, просто смотрел с недоверием и какой-то грустью. — Я вряд ли смогу вернуть тебе родительскую любовь или заботу, которую у тебя отняли в детстве, но позволь хотя бы сейчас мне всё исправить и стать примерным отцом для уже подрастающего сына. Я знаю каково это… терять, и больше не позволю чувствовать тебе это. Ты достоин любви. Взгляд Коннора был нечитаемым, не сказать, что неживым, просто будто пустеющим, но потом он улыбнулся, так как улыбался в свои девять лет, когда кричал «Доброго вам дня, мистер Андерсон». Хэнк знает, что появившийся сейчас между ними маленьких хрупкий мостик доверия и доброты ни в коем случае нельзя рушить, только бы снова не потерять этот блеск в глазах и милую улыбку. На самом деле, потом всё изменилось к лучшему, Коннор старался полностью открыться Андерсону, а тот в свою очередь, перестал вообще запираться в комнате и проводить больше времени с юношей либо дома в гостинной, либо на свежем воздухе и, хоть и перемены настигали часто и неожиданно, Коннор был рад, что у него появилась такая хорошая поддержка в виде единственного близкого ему человека Хэнка Андерсона. О Ричарде теперь Коннор вспоминал не так часто, однако как только воспоминания неприятными картинами возникали в голове, с лица сразу пропадала счастливая улыбка. Мягкий мишка, общая семейная фотография и другие памятные вещи покоились в коробке под кроватью. Достать её из-под кровати и снова взглянуть в голубые глаза теперь почему-то не хватало духа, знает, что начнёт скучать ещё сильнее. А рассказывать всё Хэнку и нагружать его своими проблемами было последним, что он хотел сделать. Выходные проходили гладко, Коннор не собирался забивать свой день длинными прогулками или уроками, зато провести время дома с Хэнком и в компании большого телевизора и игровой приставки было довольно хорошей идеей, тем более, тот скоро должен был вернуться со смены. Коннор был рад, что в его жизни наконец-то всё наладилось, они с Хэнком старались не говорить о прошлом, хоть и душевная боль не проходит просто так, юноша чувствовал покой и умиротворение рядом со своим отчимом. Про Ричарда он так ни с кем и не разговаривал, да и оставил надежду встретить брата ещё хоть когда-нибудь в жизни. Прошло уже практически одиннадцать лет с момента их последней встречи и мечта, желание, увидеть брата с каждым разом всё меньше и меньше светилось в груди маленькой звёздочкой. Пыльные вещи под кроватью Коннор хотел уже выкинуть, ну или убрать их совсем далеко, так, чтобы даже и не вспоминать. Но в очередной раз рука останавливалась на пол пути, коробка оставалась стоять на месте, а юноша снова сжимал колени, вспоминая как громко кричал, прося маму забрать с собой и Ричарда. Эта необъяснимая жестокость в глазах ребёнка. Как можно было разделить двух близнецов? Разбросать их по разным городам и не давать шанса даже связаться друг с другом. Все эти годы Коннор лишь думал о том, как может выглядеть его брат. Выше ли он? Или, может быть, он покрасился? А может вовсе переехал из Детройта в другой штат или даже страну. Не знание, лишь догадки. Коннор опустил голову, смотря себе под ноги, а затем сжал руками штанину, смотря как мнётся ткань. Такое странное чувство появилось в груди, неприятно пульсирующее, болезненное. Он ни разу не искал Ричарда в социальных сетях, ни разу не пытался найти его номер или связаться с отцом. С Хэнком было хорошо, кажется, он должен поставить точку на своём прошлом, но что-то упорно не давало выкинуть старые фотографии и забыть о них. Но Коннор всё решил. Поднялся со своего места, направляясь в свою комнату, достал из-под кровати старую коробку, совсем потерявшую свой цвет, а затем открыл её, вытаскивая старую семейную фотографию. Улыбающийся Ричард, прижимается так сильно. Руки слегка задрожали, он убрал на место фотографию и облокотился спиной об кровать, прислушиваясь к шагам, раздающимся на лестничной площадке. Дверь осторожно открылась. Хэнк вошёл внутрь комнаты, смотря сначала на старую коробку, а потом переводя взгляд на Коннора, внимательно наблюдающего за улыбкой мальчишки на фотографии. Вопросов он не задал, просто сел рядом, доставая бейсбольный мяч и горько улыбаясь. Он был в прекрасной форме, практически нигде не потёртый, целый. — Знаешь, меня переводят. — Тихо сказал он, продолжая перекидывать мяч из руки в руку. Заметив на себе внимательный взгляд, Хэнк вернул мяч в коробку, а затем снова посмотрел на Коннора. — Мне дают звание лейтенанта полиции и переводят в Детройт. Юноша не знал как реагировать на слова мужчины. Изумление со смешанной радостью? Восторг? Счастье и ожидания скорой встречи с братом? Коннор толкнул коробку под кровать, резко обнимая Хэнка за шею и прижимаясь к нему совсем как тогда, совсем как маленький ребёнок. — Я люблю тебя, папа. — Тихо сказал Коннор, чувствуя, как сжимаются руки мужчины на его пояснице и чуть крепче прижимают к себе. — Я тебя тоже, сынок… я тебя тоже.
