Miss you, brother

      Вечер в городской библиотеке проходил тихо. Ричард любил проводить там время, это было единственное спокойное и малолюдное место, где можно по-настоящему отдохнуть, не забивая себе голову разной ерундой. Книги стали для него первой любовью. Именно в них он закрывался в детстве, именно оттуда черпал знания или мотивацию. С отцом он виделся довольно редко, поэтому сам не желал подходить к нему спрашивать советов, а потому всё, что ему нужно было, он узнал у Аманды и в книгах. В последнее время он и правда много задумывался о родном брате, не так давно заявившемся в университет. Ричард до сих пор не понимал, как это произошло и как Коннор смог поступить, не сдавая общие вступительные экзамены, результаты которых достаточно сильно влияли на обучение. Но отбрасывал он эти мысли так же быстро, как они и появлялись. В их семье было одно чёткое правило «не упоминать про Коннора и сбежавшую мать, которая посмела называться их матерью». Ричард следовал этому всегда, а потому не спешил сообщать отцу и мисс Аманде, что Коннор вернулся в город, да и веса эта информация никакого не имела.       Аманда была строгой мачехой, больше походила на учительницу своими уроками или наставлениями, но Ричард часто к ней прислушивался, считая её советы довольно дельными и полезными. Аманда смогла принести в их дом порядок, чистоту и уют, за что Ричард был ей благодарен, но большую часть времени предпочитал проводить в комнате, библиотеке или на работе. Он не любил гулять со сверстниками, обсуждая с ними виды спиртных напитков или короткие юбки сокурсниц, ему эти разговоры были даже неприятны, поэтому он и любил находиться в одиночестве, считая, что подобного рода беседы только отнимают время и пагубно сказываются на поведении или мышлении некоторых людей. Будни в университете всегда проходили однообразно. Это была учёба, немного общения и младший брат, с которым он сталкивался несколько раз в день. Не сказать, что Коннор его сильно раздражал, но видеть его всё же не хотелось. Особенно яркие глаза, искорки в которых не гасли даже после тех грубых слов, сказанных сначала в коридоре университета, затем в библиотеке, и ещё пару раз, чуть ли не на глазах остальных студентов.       Ричард не любил таких людей, как Коннор, ему не нравилось то, какой мямлей он стал. Совсем не может себя защитить, даже выглядит как воплощение чего-то невинного. Эшли, конечно, нравилось задирать его больше всего, но рядом со студ.советом она не водилась, а потому каждый раз, когда они появлялись на горизонте, быстро ретировалась за свой стол в столовой или в кабинете, а затем долго сверлила его хитрым лисьим взглядом. Ричарда эта ситуация только забавила, было интересно смотреть на дам, считающих себя элитой этого учебного заведения, но запрещать им задирать Коннора он не собирался, только смотрел с нескрываемой усмешкой, а затем снова листал что-то в телефоне, не обращая внимания на гнусный смех девчонок. Стерн не ненавидел Коннора. Относился к нему, скорее, с равнодушием, чем со злобой или какой-то неоправданной ненавистью, но заводить с ним дружбу он не собирался, да и зачем это надо было? Брат в его жизни не играл такую важную роль, и хорошие отношения поддерживать с ним было необязательно.       Коннор для него был лишь моментом, который забудется очень быстро, и менять что-то Ричард не собирался. Хотя бы, потому что приглашать брата в свою жизнь было слишком глупой идеей. «Забыть Коннора» — было основным правилом, и он будет ему следовать, даже не смотря на то, что брат всё ещё пытается подступить и разрушить холодный высокий барьер, который не позволяет сломать сам Ричард. Глупые детские мечты остались в прошлом, были погребены за тоннами воспоминаний и чувств, снова теребить зажившие раны не хотелось, поэтому проще было прогнать и заставить ненавидеть, чем открывать душу, снова потом запираясь изнутри. Но Коннор не отступал, всё пытался подойти хоть с какой-нибудь ему известной стороны. Хоть они ещё и не начинали диалог по-настоящему, затрагивая общие интересы, учёбу или родителей, Ричард всё равно не желал и начинать. Он даже не считал Коннора своей слабостью, а потому и причин с ним разговаривать даже не было, пусть он и брат, пусть и близнец, это ему не даёт никаких преимуществ. Ричард по-прежнему хочет оставаться вдалеке от него, не разрешая даже приближаться.       Тем более, какое-то время он считал, что отталкивают Коннора именно пирсинг и сильно накрашенные чёрные ресницы. Ричарду нравился этот стиль, и он был абсолютно уверен в этом принятом решении, тем более, Аманда и отец отнеслись к этому равнодушно. Мисс Стерн всегда считала, что образ, ориентация и стиль одежды — это полностью выбор человека, и только ему решать как будет лучше, однако, увидев, она всё же вежливо попросила снимать весь пирсинг с лица перед ужином. Ричард ответил маленьким кивком, и скрылся за дверью своей комнаты. Он никогда не перечил Аманде, всегда слушался отца, редко нарушая какое-то из семейных правил. Тем не менее, учителя в университете такому выбору студента явно не обрадовались, первое время пытаясь даже отговорить его от такой глупости, как пирсинг или татуировки, но Ричард остался при своём мнении, потому как прислушиваться к чужому просто не привык.       Вечер медленно опускался на улицы Детройта, ночная прохлада окутывала всё вокруг, заставляя лужи, оставленные после недавнего проливного дождя, покрываться тонкой прозрачной корочкой льда. Ричард любил осень и зиму, любил своё пальто и горячий кофе во время прогулок, в нём он себе практически никогда не отказывал, и по пути на работу всегда заходил в маленькую кофейню на углу, покупал обычный американо без сахара и шёл в свою сторону, внимательно вслушиваясь в музыку играющую в наушниках.       Стрелки уже подходили к назначенному часу. Ричард не хотел уходить из библиотеки, прощаться с Кэтрин и вновь возвращаться домой. В гостиной всегда была тишина и пустота. Отец и Аманда работали в кабинете. Подходила дата сдачи этого проекта, они были уверены, что это принесёт им очень большой доход, хотя даже не рассказывали, чем они занимаются. Ричард и не лез в это, предпочитая отсиживаться в собственной комнате, читая книгу или занимаясь спортом. В начале года он купил себе гантели, соорудил турник и ни разу не пропускал время для тренировки. Спорт он считал неотъемлемой частью, но в зал не ходил, считал, что это слишком затратно и проблематично. Тренировался он только для себя, а не как многие студенты, чтобы похвастаться хорошими мышцами, чем довольно часто удивлял многих своих приятелей-сокурсников. Хоть он и не раз им объяснял, что это его не особо интересует, а перед кем-то красоваться он не собирается, что бы там не говорили остальные.       Ричард отложил книгу в сторону и потёр глаза. Они немного болели от долгого чтения, но уходить из этого места не хотелось по-прежнему, уже и всё равно было, что он пропустит семейный ужин, на который можно было опаздывать, но пропускать — ни в коем случае. Вообще, он был не особо голодный, но всё же лишний раз ругаться с Амандой не хотелось. Стерн медленно поднялся со своего места, снимая с вешалки чёрное пальто, не очень-то согревающее в такую пору, но ему нравилась эта одежда, тем более, она хорошо сочеталась. Кэтрин, заметив, что Ричард уходит, подняла голову, кивнула ему, помахав на прощание рукой, а затем снова вернулась к своей работе. Она была приятной для общения девушкой, с ней было о чём поговорить, и Ричард частенько ловил себя на мысли, что в эту библиотеку ходит только ради неё и небольшого, но достаточно занимательного разговора. С Кэтрин они познакомились давно, иногда вместе прогуливались, обсуждая книги или учёбу, так Стерн много узнал о ней, о её семье и родителях, с которыми видится не так часто. Но о своей истории он рассказывать пока не спешил. Конечно, он считал её другом, но не настолько близким. Хотя, увидев в тот раз Коннора в библиотеке, она сама всё поняла, но спрашивать не стала, заметив, какое напряжение витало в воздухе, пока близнецы находились рядом. Ричард только проводил взглядом брата, но задержался, чтобы объяснить девушке причину такого поведения. Кэтрин промолчала, а затем снова уткнулась в свою книгу, не решаясь вмешиваться в чужие отношения, за что Ричард был ей благодарен. Он не был настроен на откровенный разговор, тем более о своём родном брате.       Небо уже окрасилось практически в чёрный цвет, а за свинцовыми тучами не видно было даже большого диска луны, но благо, идти оставалось совсем немного. Они жили не так далеко от центра города, можно было бы вызвать такси, но Ричард любил прогуливаться по дороге, погружаясь полностью в свои мысли. Имя брата часто вертелось у него в голове, часто травило своим мягким звучанием, заставляя думать о том, что бы было, если бы мать с отцом не разделили их в детстве. Выросли бы они такими же, как и сейчас, или продолжили бы поддерживать друг друга? Подобные вопросы часто крутились в голове, ужасно раздражая, но иногда всё же заставляли задуматься. С Коннором до этого они никак не контактировали, даже не встречались, от того и желания с ним пообщаться не возникало. Глупая и абсолютно бесполезная задумка. Коннор не собирался вести себя с ним так мило всё время, в этом Ричард был уверен, значит, он скоро и отстанет.       От холода кожа покрылась мурашками, Ричард вздрогнул, обнимая себя за плечи и поправляя воротник. Он был одет не так тепло, но достаточно, чтобы холодный ветер так сильно не пробирался внутрь. Голова немного разболелась после чтения, но Ричард чувствовал себя отдохнувшим, даже собирался пораньше выйти на работу, чтобы побыть там некоторое время. Ему разрешали опаздывать, задерживаться на пол часа, но Ричард практически всегда приходил вовремя, не заставляя своих клиентов и коллег ждать. На самом деле, мысль найти работу появилась у него довольно-таки давно. Его не совсем устраивало то, что большинство карманных денег он получает от отца или мисс Аманды, сидеть у кого-то на шее было ужасно, поэтому идея о самостоятельном заработке была достаточно адекватной. Без образования его бы не приняли ни на какую работу, поэтому пришлось воспользоваться своим талантом, который был у него с самого детства. Мисс Стерн была рада услышать от Ричарда эти слова, а потому и одобрила его желание найти работу, но с тем условием, что она не будет мешать его учёбе или домашнему заданию. Конечно, Ричард её понял, согласился кивком головы, а затем снова удалился в свою комнату.       К вечеру в выходной день машин было не так много. Высокие уличные фонари освещали дорогу, прогоняя ночную темноту, осевшую практически на весь город. Много фонарей от закрывающихся магазинов также придавали улице свои краски, но Ричарду не нравилось любоваться красотами ночного города, в такое время он предпочитал быть или дома, или уже на работе, вместе с коллективом что-то обсуждать, но путь оставалось пройти небольшой. Два поворота и прямая дорога всего-то, плохо только то, что на ужин он опаздывает. Аманда явно не будет этому рада, отцу, как всегда, всё равно. Он хоть постоянно и говорит об этом своём великом проекте, на показ которого придётся лететь аж в Нью-Йорк, Ричард мало верил в успех этой операции, почему-то он сомневался в этом, но отцу этого ни разу не говорил. С ним и так отношения слишком холодные. Ричарду иногда казалось, что Аманда сможет ему заменить не только когда-то сбежавшую мать, но и оставившего его практически в одиночестве отца. Мысли наполнили голову. Про прошлое думать не хотелось, но он до сих пор вспоминает, как ждал Коннора. Первое время это даже казалось сном, а потом слишком ужасной одинокой реальностью, которая уже никогда не сотрётся.       С каждым шагом Ричард приближался к дому. Там его ждали тепло, уют, Аманда готовила ужин, отец сидел за столом с газетой. Именно так он узнавал последние новости. Телевизор в их доме практически не работал. Включался-то всего пару раз в неделю, и то его никто не слушал. В своей комнате Ричард чувствовал себя спокойнее, иногда даже запирал её на замок изнутри, чтобы в неё никто не вошёл и его не побеспокоил. Ричард любил тишину и одиночество. После того как Коннора забрали, он ничего не менял. Первое время. Потом же, постепенно он начал срывать картинки, вторую кровать унесли, его комнату так сильно изменили, что от воспоминаний здесь остался только последний рисунок Коннора, который так же, как и большинство его вещей отправились в мусорку. Ричард смирился. Привык, смирился, а затем и начал забывать о том времени, что он провёл вместе с родным братом.       Ричард открыл дверь, входя в дом. Встретили его как обычно. С кухни тянулся приятный запах, отец сидел за столом и поздоровался с сыном лишь доброй улыбкой. Аманда стояла у плиты, что-то готовила, а затем повернулась, развязывая бантик фартука на пояснице. У неё был недовольный взгляд, но всё же она выдавила из себя улыбку. Она выглядела уставшей. Немного красные глаза и, на удивление, растрёпанные чёрные волосы говорили всё сами за себя. Мисс Стерн была сильной женщиной, строгой, и о своём состоянии не рассказывала даже Ричарду, если что-то и случалось, она молча брала таблетки из шкафчика и уходила в свою комнату, запирая её изнутри. Это было довольно странно, но свою помощь Ричард больше не предлагал, хотя иногда обеспокоенно смотрел в её сторону, а потом уходил в комнату. Недавно он узнал, что отец решил устроиться на работу, в одну из крупнейших компаний, Аманда тоже работала там, только директором, а потому с работой у отца проблем не возникло. Теперь его можно было встретить дома гораздо реже, да и над проектом он стал трудиться усерднее, кажется, даже заменять кое-какие фрагменты и части.       Ричард прошел вглубь гостиной, оставляя своё пальто висеть на высокой напольной вешалке, а затем ушёл в комнату. Дверь была не заперта, он приоткрыл её, входя внутрь, и рухнул на кровать, чувствуя в теле непривычную усталость, но спать сейчас нельзя было, работа ждёт, а также семейный ужин. Тяжело вздохнув, он поднялся, стягивая с себя чёрную водолазку с узким горлышком. Она хорошо обтягивала всё тело, но нужно было только переодеться в домашнее, а также избавиться от пирсинга на лице, чтобы не злить уставшую Аманду. Ричард подошёл к зеркалу, осматривая себя с ног до головы. Он помнил тот день, когда делал первую татуировку. Это было ужасно больно, но кто-то ему сказал, что это «правильная боль», что её можно и потерпеть. Он тогда просто согласился, позволяя закончить узорчатый рисунок. Это была интересная татуировка, создавала один большой узор на плечах, груди и шее, соединялась ровными линиями, местами переплетающимися, образуя совсем другой рисунок. Ричард даже не знал, почему выбрал именно её, возможно, она ему больше всех понравилась, а возможно, и по другой какой-то причине.       Стоять уже становилось холодно. Ричард быстро натянул на себя футболку, собираясь быстро отужинать, а потом сразу начать собираться на работу. Аманда знала расписание его смен, поэтому говорить ей о том, куда он уходит, не было никакой нужды. Хоть следующий день и был понедельником, Стерн не собирался, как остальные, ложиться пораньше, наоборот. Он планировал провести этот вечер куда веселее, тем более, сегодня его должен посетить его самый разговорчивый клиент, редко следящий за своим языком. Не сказать, что Ричарда это раздражало, совсем нет. Он слушал мужчину с неподдельным интересом, вслушиваясь в каждое произнесённое им слово, будто это несло какую-то важную информацию. Хоть посетитель и приходил не так редко, Ричарду нравилось сидеть с ним, очередным узором украшая его кожу, в некоторых местах покрытую шрамами.

***

      Вечер уже давно подходил к концу, опуская полную темноту на улицы Детройта. Ричард шёл по обочине. Медленно, вслушиваясь в музыку, играющую в наушниках, сжимая в руке стаканчик с горячим кофе. До работы оставалось пройти совсем немного, но он не торопился, шёл медленно. Телефон в кармане неприятно завибрировал, оповещая о новом сообщении, и Ричард уже успел пожалеть о том, что и вовсе не оставил его дома. Надоедливая вибрация мешала даже слушать музыку, хотя он давно понял, что это Эшли пишет ему с очередным предложением подстроить для Коннора ловушку. Хоть Ричард неоднократно обозначал свою позицию и взгляды на это, девушка не уставала предлагать ему принять участие. Несколько Коннор уже получил от этих девчонок, нагло пытающихся заявить свою точку зрения. Сначала это были обычные словесные унижения, на которые слишком добрый Андерсон закрывал глаза, затем это были уже серьёзные толчки в спину, подножки и ядовитый смех, а потом в ход пошли тетради. Эшли наслаждалась видом подавленного Коннора, ей нравилось смотреть на то, как он ничего не может сделать, только терпеть, а Ричард и сам не мог понять, почему он просто не ударит эту наглую зазнавшуюся кралю. Он бы даже защищать её не стал. Получила бы, что хотела. Но Коннор молчал, отважно принимал удары, постепенно превращаясь в мальчика для битья, чем разочаровывал Ричарда в несколько раз сильнее.       Тяжёлый вздох сорвался с его губ, когда он вспоминал глаза Коннора. Такие добрые, смотрел на братика с надеждой, что тот встанет из-за стола и прогонит эту стаю стервятников от него, но Ричард молчал. Смотрел, подперев голову ладонью, теребя пальцами чёрную серьгу, торчащую в мочке уха, и молчал, не собираясь встревать в это. Но звёздочки в глазах Коннора не гасли, удивляя всех вокруг, хотя Эшли давно пыталась убедить всех, что это не звёзды, а слёзы, которые он пытается сдержать. Но Коннор не сдавался. Вставал, возвращаясь на своё место, смотрел в мятую тетрадь, испачканную ручкой, а затем кивал Даниелю в благодарность, что тот пытался за него вступиться и хоть как-то защитить, хоть это и было бесполезно.       Вывеска, светящаяся неоновыми буквами, сильно выделялась на фоне остальных домов. Ричард медленно подошёл, заметив у входа курящую девушку, но он с ней не поздоровался. Недавно между ними случилась перепалка, от чего желания с ней разговаривать никакого не было. Он выбросил пустой стаканчик в урну, заходя в помещение. Внутри было тепло, даже жарковато, где-то в другой комнате раздавались приглушённые голоса и смех ребят. Ричард не хотел идти и здороваться, поэтому сразу сел за своё место, подготавливая машинку и краску для клиента, который вот-вот должен был подойти. На самом деле, работа в тату-салоне была не самым лучшим его выбором, но зарплата довольно высокая, да и коллектив приятный. Конечно, были и споры, и разногласия, но со временем всё исчезало, оставляя место только приятному общению, шуткам и каким-то историям. Ричарду нравилась его работа, он любил рисовать, но делать эскизы дома было глупой затеей, Аманда бы всё равно нашла и выкинула, а потому тату-салон был самой подходящей идеей, оставалось только с директором договориться, и всё.       Дверь открылась, задевая колокольчики, висевшие чуть выше. Ричард поднял голову, смотря на вошедшего мужчину. Он был злым, как обычно, ничего не меняется. Тот бросил куртку на диванчик, не заботясь о её состоянии, а затем отложил небольшую сумку, из которой торчали какие-то бумаги.       — Срань, а не погода, — недовольно произнёс он, садясь на кожаный диванчик в углу комнаты. На небольшом столе рядом лежали журналы с разными эскизами татуировок, но они его не интересовали. Он достал из кармана телефон, запуская на нём какое-то приложение.       — И вам добрый вечер, Гэвин. Дайте мне пару минут, — добродушно сказал Ричард, не отрываясь от своего занятия. Рид всегда приходил в таком настроении, рассказывал ему о всём дерьме, чем он занимается на работе и почему его так бесит новый лейтенант, которого ему впихнули в напарники.       — Ты всегда так говоришь, Ричи, давай уже. Мне торопиться некуда.       Ричард кивнул, продолжая подготовку машинки. Это должен быть последний сеанс, последний раз он должен всё проверить, чтобы наложить краски на уже почти законченный рисунок. Гэвин не заострял своё внимание на мелких вещах, что-то вроде кинжалов, или ещё чего-то, он выбрал очень большой, покрывающий практически всё его предплечье и плечо. Для Ричарда это была не первая серьёзная работа, но первая интересная, потому что рисовал он, всё время слушая ругань Рида и его забавные истории, происходящие с ним на работе или на месте преступления. О себе Стерн рассказывать не любил, зато был прекрасным слушателем, чем выручал многих своих клиентов или приятелей. Гэвин снова выругался, облокачиваясь о спинку диванчика, откинул назад голову, прикрывая глаза. Он обычно не был уставшим, но в этот раз, кажется, готов был свалиться на этом месте и уснуть. Ричард его тихо позвал, приглашая сесть на кушетку и закончить татуировку. Рид расслабленно плюхнулся на место, выставляя вперёд руку с нераскрашенным узором.       — Вы какой-то уставший сегодня, Гэвин. — Ричард осмотрел ещё раз машинку, проверяя иглы, а затем набрал краску, поднося инструмент к рисунку.       — Да не поверишь, Ричи, — устало сказал Рид, пытаясь расслабиться, но не получилось, поэтому он сжал кулак на другой руке, устало выдыхая. — Неделю с этим Андерсоном гонялись за одним ублюдком. Как же он меня вымотал, паскуда.       Ричард усмехнулся, продолжая обводить контуры татуировки, украшая её красками. Не такими яркими, но получалось достаточно красиво. Рид начал свой рассказ. Говорил он долго, иногда в красках описывая всё происходящее на вызовах или в самом департаменте полиции. Стерн слушал внимательно. Иногда Гэвин рассказывал действительно что-то интересное. Вот так он и узнал о том, что в город приехал некий лейтенант Андерсон, вместе со своим приёмным сыном по имени Коннор. У Ричарда тогда от неожиданности услышанного дрогнула рука, но рисунок он не повредил, лишь попросил поподробнее рассказать, но не о самом лейтенанте, а о Конноре. Гэвин глупым не был, быстро провёл параллели и понял, что к чему, но в подробности не вдавался, посчитал это слишком личным для Ричарда.       Ричард достал баночку с новой краской, быстро её откупоривая. Гэвин замолчал на время, а потом снова начал разговор, но в этот раз перескочил с одной темы на другую, продолжая рассказывать уже не о загадочном воре, а о лейтенанте, с которым у него постоянно происходят какие-то стычки. Ричард слушал его, иногда в подробностях представляя разворачивающуюся сцену ругани или драки. Гэвин был не самым добрым человеком, на компромисс он шёл очень редко, а потому драки и шрамы стали постоянными спутниками его жизни. Стерн заметил на переносице его носа почти заживший красноватый рубец от недавнего ранения. Останется шрам, да ещё и глубокий, на всю жизнь запомнится. Рид никогда не хвастался, рассказывая «шрамы украшают мужчину», совсем нет. В какой-то степени, он их ненавидел, потому как они останутся ему вечным напоминанием. Ричард не спрашивал у него о появлении некоторых шрамов, хотя несколько Гэвин описывал сам. Как появились, как заживали и почему он делает татуировку не на их месте, а совсем в другом. Стерн его внимательно слушал, иногда кивая.       Гэвин и сам не заметил, когда татуировка была закончена. Аккуратно выведенный рисунок на коже смотрелся потрясающе. Ричард действительно получал удовольствие, когда выводил картины на чужой коже. Рид пару минут осматривал рисунок, любовался в зеркале на проделанную работу, а затем поднялся на ноги. Спина немного разболелась от долгого сидения в одной позе, и голова после тяжёлого рабочего дня. Как-никак, преступника поймали, посадили за решётку, теперь можно было ходить спокойно и днём, и ночью. Ричард сидел, опустив голову, разбирал машинку и иглы, использованные убирая в сторону. Он тоже был доволен законченной картиной, но радость предпочёл заменить сдержанной улыбкой. Гэвин же снова начал одеваться. Плёнка осторожно закрывала сделанную татуировку, поэтому Рид максимально аккуратно пытался натянуть на себя футболку, а затем и куртку, которая неряшливым комком покоилась где-то на вешалке или на диване. Он засунул руку в карман, вытащил оттуда несколько свёрнутых купюр, протягивая их Ричарду, только закончившему разбор машины.       — Спасибо, Ричи. Я ещё приду, — необычно радостно сказал Рид, подходя к двери. Он уже собирался выйти, как услышал тихий голос.       — Удачи вам на работе, Гэвин.       А затем он покинул помещение, уходя к машине. Ричард редко был добрым, и прощался, но сегодня решил сделать исключение, и проводил клиента добродушной улыбкой, которую обычно скрывал за хмурой маской. Оставалось совсем немного посидеть. Клиентов пока не должно было быть, а потому можно и время с коллективом провести, обсуждая обыденные темы. Гэвин у Ричарда вызывал странные чувства в груди. Он был интересным человеком, но ужасно грубым, из-за чего с ним редко хотелось разговаривать. Хотя, когда он не показывал свою злость, то и нормальным человеком казался. Стерн снова опустил голову, раскладывая иголки, на которых до сих пор были следы краски. Надо бы всё убрать, и только потом уходить в подсобное помещение к остальным ребятам. Хоть он и чувствовал себя увереннее в одиночестве, а общение не считал основной частью своей жизни, всё равно приходилось иногда фальшивить, хотя бы чтобы ребята не обиделись.

***

      Ричард достал из кармана телефон, смотря на мигающие цифры на дисплее. До конца пары оставалось всего ничего, но попасть домой уже ужасно хотелось, тем более, вечером ему ещё готовиться к предстоящей контрольной работе, лишать себя лишнего часа, который может принести пользу, совсем не хотелось. Стерн положил телефон на парту, поднимая взгляд на первые ряды. Коннор там сидел вместе со своим другом, чему-то улыбаясь. Кажется, эта атмосфера, витающая в аудитории его совсем не напрягала, даже наоборот. Он не обращал внимания на радостную Эшли, даже не оборачивался, чтобы, как обычно, кинуть грустный взгляд в его сторону. Это казалось странным, ведь Коннор вёл себя иначе, а сейчас, его будто не интересовало всё происходящее в кабинете. Ричард услышал, что сегодня они не будут собираться вместе со студсоветом в библиотеке, он сразу отправится домой, что тоже было удивительно, но Эшли этот факт ничуть не расстроил, кажется, она уже что-то придумала и готова была похвастаться очередным коварным планом, на который Ричарду было, мягко говоря, плевать. Звонок громкой трелью прошёлся по коридорам учебного заведения, оповещая всех о начале небольшого перерыва. Ричард сразу откинулся на спинку стула на котором сидел, а затем поднял телефон, проверяя его на наличие входящих сообщений.       — Ричард! — Радостно закричала Эшли, вставая со своего места. Она привлекла внимание всех находящихся в аудитории, вызвав тем самым тяжёлый вздох Стерна. Девушка подбежала, звонко стуча высокими каблуками чёрных замшевых сапог, а затем, села на парту Ричарда, демонстрируя на своём телефоне открытую телефонную книгу. — У меня новый план, — сказала она уже потише.       — Эшли, — Ричард говорил всегда вполголоса, холодно и твёрдо. А радость в голосе девушки вызывало у него только недоумение, и чего она такая счастливая? — Я же говорил, ваши планы по доведению моего брата до белого каления меня не интересуют. Ты хотела что-то ещё?       Ричард снова опустил взгляд в телефон. Эшли была странной девушкой, постоянно пыталась показать и доказать своё превосходство над другими людьми. Всегда считала себя хозяйкой этого места, хотя оценки получала куда ниже среднего, оставалось только догадываться, почему её до сих пор не отчислили из университета. Даже если учесть её вызывающую одежду и постоянную ругань с преподавателями и деканом. Ричард изначально вообще не хотел с ней связываться, его не привлекали люди с таким характером… и внешностью, да что уж, и от такого поведения он в восторге тоже не был. Хоть иногда она и раздражала, Стерн ещё ни разу не остановил её, пытаясь защитить брата.       — Ну Ричи. В этот раз всё серьёзнее, мы продумали всё, до мелочей. — Она снова помахала телефоном перед его лицом, заставив Ричарда поднять рассерженный взгляд на неё.       — Сколько раз просил меня так не называть. Прекрати это, ты меня отвлекаешь.       Эшли состроила обиженное лицо и молча поднялась с его парты, возвращаясь за своё место. Её ужасно раздражал Коннор, сам его добрый невинный взгляд, какая-то отстранённость, равнодушие к происходящему. А ещё её бесило то, что он лез к Ричарду, плевать, что это был его брат-близнец, если сам Ричард сказал, что не хочет с ним разговаривать, то почему он вообще возомнил, что может это сделать? Эшли выругалась про себя, но набрала нужный номер в телефонной книге. Ответили ей грубым мужским голосом, но она лишь усмехнулась, произнося что-то вроде «да, оплата наличными и всё готово», а затем сбросила трубку, поправляя распущенные волосы. Раз Ричард не хочет в этом участвовать, значит, она справится одна, и ей не нужна будет чья-то посторонняя помощь.       На Коннора она смотрела с усмешкой. В её глазах плясали огоньки, кажется, она была в предвкушении чего-то, но Ричард всё равно не стал её расспрашивать, хотя за брата в душе появилось какое-то волнение, совсем малюсенькое, почти незначительное, но от телефона он оторвался, переводя взгляд с Эшли на сидящего за первой партой Коннора. Эшли не такая дурочка, чтобы заказать киллера или ещё какого-нибудь вышибалу избить Андерсона, но этот взгляд говорил всё сам за себя. Она что-то задумала, только теперь она вряд ли расскажет что.       Учитель вошёл в аудиторию, привлекая внимание всех студентов громким хлопком двери. Лекция несомненно должна была продолжиться, поэтому преподаватель долго не раздумывая написал на доске новый вопрос, который они вот-вот должны были начать проходить. Ричард открыл книгу на нужной странице, а затем перевёл взгляд на окно, яркое солнце светило, корочки льда, покрывающие лужи растаяли, а небо было чистым. Неожиданно хорошая погода для наступающей зимы. Но Ричарда беспокоило не это. Эшли он перестал доверять после одного запомнившегося случая, когда какого-то мальчишку нашли избитым до полусмерти за корпусом университета, доставили в больницу. Все ему сочувствовали, кроме одного человека. С тех пор Ричард с ней особо и не сдруживается, прекрасно зная, какая она властная, самовлюблённая и глупая. Всех людей в университете она не изобьёт, но горькую правду о себе слушать не желает.       А Коннор всё так же сидел за партой, выписывая в тетрадь текст из толстого учебника. Прошло не так много времени с того момента, как он приехал сюда, но Ричард сам замечает, что начинает к нему привыкать. Коннор не походил ни на одного человека с кем ему, Ричарду, приходилось общаться. Он был совсем другой, обычно не настаивал на своей правоте, просто произнося свою точку зрения. Он хоть и дружил только с Даниэлем и студенческим советом, Ричард замечал, как ему иногда бывает непросто освоиться на новом месте. Стерн всё ещё считал Коннора заносчивым щенком, скулящем без чужой ласки, но с другой стороны, некоторые его поступки вызывали какое-то чувство внутри. Может восхищение от того, как он игнорировал все выпады Эшли, может что-то ещё, что просто так объяснить не получилось бы.       Звонок снова оповестил об окончании пары, но на этот раз последней. На улице всё ещё было светло. Обычно они заканчивали после шести, но в этот раз несколько пар сняли в связи с каким-то собранием преподавателей. Ричард поднялся с места, скидывая в чёрную сумку все тетради и учебники. Он собирался уже выйти в коридор, но остановился, бросая беглый взгляд на Эшли и двух других девочек, может, и не поздно было отговорить её делать то, о чём она сама может пожалеть, но Ричард снова промолчал, выходя из аудитории. Коннор тоже вышел, но не смотрел на брата, прошёл мимо с опущенной головой, а затем спустился по лестнице, убегая куда-то в сторону. Дома его никто не ждал. Аманда и отец допоздна будут на работе, а значит, весь вечер он проведёт совсем один. Зато сможет спокойно подготовиться к контрольной работе. Ричард замедлил шаг, спускаясь по лестнице, его рука с аккуратно крашенными в чёрный ногтями плавно скользила по периллам. Он не хотел натыкаться на Коннора, поэтому шёл медленно, зная, что тот остановился либо возле входа в университет, либо возле забора, снова разговаривая со своим приёмным отцом. Не сказать, что Коннор выглядел здоровым, в прошлый раз он попал под сильный холодный ливень, но подвёз его до дома парень из студенческого совета. Ричард не запомнил его имени, но знал, что учится он на другом факультете, кажется, что-то связанное с политикой, он не вдавался в подробности, его это даже не интересовало.       Зато ему об этом в красках рассказала Эшли, завидуя, что их щеночка Коннора кто-то из студентов подвозит на дорогой машине до дома, а её только папа, и то не всегда. Ричард усмехнулся, выслушивая всё, что говорит ему возмущённая барышня, но комментировать это не стал, продолжив слушать гневную тираду о том, что Андерсон совсем бесстрашный и за свою жизнь и шкуру не боится. Ричард в последнее время много думал о брате, даже слишком много, если можно так сказать, Коннор был везде: начиная с университета, заканчивая постоянными мыслями о нём дома. Ричард даже спустился в подвал, находя в куче хлама старые вещи, которые и деть-то было не куда. В частности это рисунки, старые кофты или другие его любимые предметы. Он также нашёл там то, что не видел раньше ни в семейном альбоме, ни у отца в комнате. Фотография. Кажется, там была ещё тётя Рэйчел, они тогда устроили то ли пикник, то ли какой-то праздник, но это было ужасно весело. Это время даже осталось где-то в памяти. Вспоминать его не хотелось, оно будто тяжёлым грузом давило куда-то на сердце, прокручивая в памяти счастливого брата с конфетами, не пьяную мать, а ещё отца. Когда-то они были такой дружной семьёй, все вместе. Но смотреть на старую выцветшую фотографию не было сил. Ричард сжал её в руках, выбрасывая куда-то в сторону, кажется, она угодила в место под дряхлым шкафом, но лезть за ней он не торопился. Вышел из подвала, прихватывая с собой старую книгу, и закрыл дверь на замок, ключ цепляя на крючок. Столько воспоминаний с детства хранились за старой скрипучей дверью. Столько всего напоминало ему о Конноре, кажется, он снова вернулся в тот момент, когда он сидел на краю кровати, и ждал, когда дверь со стуком откроется, влетит в неё шумный Коннор, прыгнет на кровать, радостно крича:       «Братик, я так скучал, а мы с мамой были очень далеко, туда ехать почти два дня…»       Воспоминания в душе вызывали мягкость, доброту, от которой становилось противно. Эти наивные глаза, эти яркие моменты из детства. Он и забывать начал, за что практически возненавидел собственного брата. Память делает его уязвимым перед остальными. Он бы не поднял руку на Коннора, но он бы его и не стал защищать перед лицом опасности. До поры до времени, пока лёд в его душе окончательно не начнёт таять, оставляя место глубоким кровоточащим ранам, нанесённым ещё так давно… в детстве. Всего семь букв, а уже столько неприятностей.       Ричард вышел на улицу, осматриваясь по сторонам. До дома было рукой подать, а если пройтись за зданием университета, то ещё ближе. Стерн хотел свернуть с дороги, но вовремя услышал какое-то ворчание и приглушённые голоса, а затем и ругань, смешанную с матом. Обычно он не встревал в драки или какие-то разговоры, но тут ему стало даже интересно, о чём говорят стоящие там люди. Он осторожно подошёл к углу, всматриваясь в развернувшуюся перед ним картину: два каких-то высоченных типа прижали к стене Коннора, что-то пытаясь из него выжать. Ричард сразу понял, что это проделки Эшли, но пока решил не вмешиваться, хоть у одного из парней и мелькнуло длинное лезвие балисонга в руках. Коннор был напуган, дрожал как осиновый лист на холодном ветру, но не сопротивлялся, будто бы готов был принять свою участь. До Ричарда доходили лишь обрывки фраз, он не мог расслышать каждое их слово, но после фразы «как бы тебе твоё смазливое личико приукрасить?» всё же решил выйти в свет.       — Смотри как бы тебе его не приукрасили, — громко сказал он, впервые повышая голос. Стерн не хотел встревать в это дело, но шуточки Эшли уже и правда стали надоедать. Она была жестока, но с радостью платила, лишь бы ещё и видео посмотреть, на которое попадёт страдающий Коннор и обещающий поменять университет.       — А ты ещё кто такой? — Ричард на вопрос не ответил и церемониться не стал, ударяя сначала одного юношу, а затем и другого. Конечно, таким ударом их не вырубить, но выиграть время можно. Ричард схватил брата за руку, убегая куда-то в сторону и скрываясь между деревьями. Коннор молчал, смаргивал накопившиеся слёзы, готов был разрыдаться от того страха, что только что испытал, но не приди Ричард чуть-чуть пораньше, возможно он испытал бы ещё и боль. В душе копилась какая-то злоба на всё, что творит Эшли. Он промолчал один раз, второй, но когда она так гнусно поступила в третий, сил терпеть это безобразие не осталось, завтра он ей всё выскажет.       Остановились они уже на пороге дома. Коннор молчал, опустив голову в пол, не произнёс ни слова, пока Ричард открывал дверь, и так же тихо стоял у порога, пока разувался хозяин квартиры. Стерн пригласил брата в дом, сразу отправляясь на кухню и включая электрический чайник в розетку. Дома было тепло, он сбросил пальто на диван, подходя к брату, который до сих пор стоял, опустив голову вниз, но всё же прошёл вглубь дома, осматривая гостиную. Коннор сам заметил, что дома мало что изменилось, только теперь это место, наполненное каким-то домашним уютом, теплом, совсем не так, когда мама здесь жила. Ричард на кухне так же молча готовил чай, а затем тихо произнёс имя брата, зная, что он всё равно услышит.       Коннор вошёл на кухню, садясь за стол. Он смотрел на брата, на его лицо, украшенное чёрными шипами и длинными ресницами, а затем опустил голову, помешивая сахар в чашке. Ричард прислонился поясницей к кухонной тумбе, рассматривая немного стёртый лак на своих ногтях. Он был недоволен этой ситуацией, он не хотел приглашать Коннора к себе домой, но сейчас он смотрел на него и почему-то видел восьмилетнего мальчика, который получил плохую оценку и боится рассказать об этом родителям. Голова опущена, поникшие плечи, да и сам он будто бы боится, что Ричард его ударит. Даже разговаривать с ним не хотелось. Стерн привык чувствовать себя холодным, грубым, злым, но Коннор срывал с него маску, делал таким же уязвимым и брошенным. Ричарду это не нравилось. Ричарда это начинало очень сильно раздражать, особенно вид Коннора, он напоминал детство, полное любви и гармонии.       — Какого чёрта там произошло? — слишком резко спросил Ричард, заставляя Коннора вздрогнуть от громкости его голоса. Тот отхлебнул немного чая, поднимая свои большие карие напуганные глаза.       — Они просто потащили меня. Я не знаю Ричард, я ничего не делал! — почти сорвался Коннор, но вовремя взял себя в руки, произнося совсем тихим дрожащим голосом. — Они сказали, что если я не сменю университет, они меня найдут, и целым я от них не уйду.       Ричард подошёл к столу, обходя его плавной походкой, но он шёл не к Коннору. К окну, открывающему вид на проезжую часть и половину двора. Аманда с отцом не будут довольны, если увидят Коннора в доме с дрожащими руками и покрасневшими глазами. Отец уж тем более, поэтому спровадить его надо было как можно быстрее, только бы не сближаться с ним, Коннор и правда в последнее время слишком часто появлялся в его сознании, надо было от этого избавляться единственным хорошим путём.       — От тебя одни проблемы, Коннор. Ты будто заноза в моей жизни, всего пол семестра здесь, а уже всем успел надоесть. Сделай одолжение, забирай документы и уходи из университета, больше я не буду спасать тебя из неприятностей.       Коннор почувствовал, как от слёз щиплет глаза, слышать это от собственного брата, с которым он так давно пытается сблизиться, было ужасно больно, он был всегда так холоден, всегда так равнодушен. Почему тогда сегодня спас? Почему привёл в дом, пытаясь успокоить чаем с какими-то травами, если всё, что он испытывает — это злоба и ненависть. Коннор почувствовал, как по щеке всё-таки потекла слеза. Горячая, солёная, в ней будто заключалась вся его боль, вся обида от произошедшего и затаившаяся где-то в груди досада. Коннор поднялся с места, вытирая слезу рукавом кофты, а затем подошёл близко к Ричарду, тот повернулся, смотря прямо в слезящиеся глаза.       — Всю свою жизнь, — начал Коннор дрожащим от капающих слёз голосом. — Всю свою жизнь, пока я жил в этом чёртовом Кентвуде, я мечтал о возвращении домой. Чтобы снова увидеть тебя, чтобы обнять совсем как в детстве, чтобы быть рядом с тобой. Разве я виноват, что мать так поступила? Разве я виноват в том, что ты вырос льдиной. Я хранил фотографию почти тринадцать лет, потому что только на ней я видел счастье в наших глазах. Я не мог ни написать, потому что не знал, как тебя найти, ни позвонить, потому что мама выкинула все телефоны, но я не переставал думать о тебе! Каждый чёртов день перед сном я представлял, как обнимаю тебя, каждый раз я засыпал, надеясь проснуться с тобой в одной комнате, и с утра снова буду рисовать с тобой картинки. А всё, что я получил — это твою злость и ненависть. А за что? Задай сам себе вопрос, Ричард, за что ты меня так ненавидишь?!       На последних словах он не сдержался, чувствуя, как начинают уже гореть щёки. Как болят глаза из-за не останавливающихся слёз. Даже горло разболелось от этого, но Коннор больше не желал ничего говорить и слушать. Он накинул на плечи свою зимнюю куртку, выбегая на улицу практически в одной рубашке. Тело обдало холодом, но он не остановился, продолжая бежать в сторону. Ричард всё так же стоял на месте, смотрел на кружку с недопитым чаем, чувствуя, как внутри всё сжимается, создавая неприятный ком где-то в горле. Грубость собственных слов, увиденные слёзы брата, пытающегося просто сблизиться. Впервые он почувствовал, как вместе с Коннором уходит и часть его души, и впервые он не знал, как это всё исправить.