Часть 7
19 мая 2020 г., 18:37
Пробуждение далось тяжело. Голова болела после выпитого ночью алкоголя, а в горле до сих пор чувствовался неприятный кисловатый привкус, как после конфет, которые обычно раздавали в школе на больших переменах. Однако в доме стояла тишина, казалось даже птицы за окнами продолжили свой крепкий безмятежный сон, но вставать с постели Коннор не хотел. Он словно вновь вспомнил те недолгие годы жизни с Ричардом в одной комнате. Вот только детство у них было не такое, как у всех остальных. Мать не радовала детей панкейками с кленовым сиропом по утрам, а отец не приносил домой обещанные гостинцы. Коннор не знал, каким отец стал сейчас, даже боялся вернуться в этот дом, чтобы тихонько вымолвить приветствие и хотя бы раз в жизни почувствовать настоящие отцовские объятия.
Устало приоткрыв сонные глаза, Коннор всё же поднялся с постели, аккуратно сворачивая одеяло. В комнате было тепло, но с приоткрытого окна в спальне дул приятный морозный ветерок, от которого кожа покрывалась мурашками. Коннор забавно сморщил нос, ладонями поглаживая замёрзшие плечи, а затем взял со стула оставленную с вечера одежду, быстро натягивая её на себя. В доме по-прежнему стояла почти гробовая тишина, внизу даже не шумел чайник, оповещая о начале завтрака. Неуверенно выйдя в коридор, он вновь огляделся. Вчера так и не удалось нормально осмотреть дом, поэтому, тяжело вдохнув, Коннор вошёл в соседнюю комнату, с интересом осматривая интерьер.
Со дня, когда он был здесь последний раз, прошло столько лет, но изменилась не только обстановка. Даже атмосфера, витающая в этой части дома, была совершенно другая. Что уж говорить обо всём остальном. Коннор подошёл к тёмному столу, с отодвинутым стулом, опустив взгляд вниз. Комната Ричарда казалась самой обычной, которою только можно было придумать: несколько постеров на стене, гантели у кровати, разложенные по полкам учебники, несколько книг с загнутыми краешками ровных страниц, но больше всего взгляд привлекал толстый чёрный альбом, лежащий на самом краю стола. Он не был никак обозначен, даже ни одного имени написано не было, но побороть любопытство всё же не удалось. Коннор открыл первую страницу, сразу же удивлённо осматривая нарисованные картинки. Они не были похожи на типичные фотографии, сделанные талантливым фотографом, скорее, эти рисунки кто-то рисовал сам, и они просто поражали воображение. Причудливые линии где-то пересекались, составляя полный красивый узор, а где-то терялись, словно оставаясь незавершёнными. Коннор едва сдержал улыбку, а затем перевернул страницу, рассматривая остальные рисунки. Он и не заметил чужого появления в комнате, поэтому вздрогнул, когда холодную кожу на шее опалило горячее дыхание. Ричард выглядел уставшим, с одышкой. Он держал в руках куртку с незнакомой эмблемой какого-то спортивного клуба, а на щеках чётко виднелся румянец из-за холодного ветра.
— Ты уже проснулся, — произнёс он тихо, а затем развернулся к шкафу, снимая водолазку с высоким воротом. Коннору только сейчас удалось рассмотреть все татуировки, набитые у него на руках, немного задевающие спину и даже грудные мышцы. При всём желании, прочесть этот узор было бы слишком сложно, но Коннор решил оставить этот вопрос на потом. Как-то в журнале он прочитал, что все татуировки имеют какое-то своё значение, особенно для людей, которые их выбирают, но любопытство именно сейчас проявлять было излишне. — Я схожу в душ, подожди меня в гостиной если хочешь. Я быстро.
Коннор кивнул, а затем закрыл альбом, выходя из комнаты. Он спустился вниз, сев на удобный диванчик у телевизора. Дом сохранил этот уют, давно затерявшийся где-то в сознании Коннора. Всё-таки он часто вспоминал брата, отца, но именно мать он хотел выбросить из своей головы, мечтая навсегда забыть эту женщину и то, что она сотворила с их общей семьёй. Испорченное детство, лишь отрывками мелькающее счастьем. Эти моменты так малы на фоне всего, что происходило в жизни Коннора, но он старался к этому не возвращаться. По крайней мере, мысль, что всё когда-то будет на своих местах, создав новое ощущение уюта и тепла, засело где-то в глубине души, словно согревая своим присутствием.
Со второго этажа послышался несильный хлопок двери, а затем и медленные шаги, постепенно приближающиеся к дивану в общей комнате. Вчерашний разговор с братом так отчётливо сохранился в памяти, Коннор хоть сейчас мог повторить каждое произнесённое Ричардом слово. Но то, что они открылись друг перед другом, рассказав всё, что творилось после распада их семьи, всё равно не убирало полностью то смущение, что присутствовало при разговоре. Выпив вина, Коннор чувствовал себя свободнее, он готов был говорить и говорить, посвящая весь их вечер воспоминаниям о прошлой жизни и печальном детстве, а сейчас тело будто снова сковали тяжёлые цепи, вынуждая лишь провожать Ричарда смущённым молчаливым взглядом, а затем отворачиваться, сжимая руки в кулаки. Своё поведение немного раздражало. Коннор знал, что сейчас именно тот момент, когда, наконец поговорив, они могут узнать друг о друге гораздо больше, но слова снова застряли в горле, а во взгляде опять читалась та самая неуверенность, которая засела с самой первой их встречи в этом университете.
— Ты молчишь всё утро. Что-то не так? — Ричард не выглядел обеспокоенным этим, но смотрел с явным намерением разобраться во всём происходящем. Его не так часто можно было вывести на эмоции, но Коннор знал, что в глубине души он умеет и радоваться, и плакать, и даже сопереживать. Даже несмотря на то, что сейчас был самый подходящий момент, говорить совершенно не хотелось. Тем более, смущение явно не давало возможности хоть что-то произнести.
— Я должен идти. Хэнк будет волноваться. Я и так сильно задержался.
На самом деле, Коннор предупредил Хэнка сразу, сказав, что, возможно, задержится до утра, но сейчас ужасно хотелось избежать всех неудобств и переварить хотя бы прошедший вечер, который и так вызвал целую бурю чувств и эмоций. Ночью Ричард был так ласков. Коннор и сам не помнил сколько лет прошло с того момента, когда он последний раз слышал фразу «Спокойной ночи, брат», но это всё равно заставляло дрожать от мыслей, что всё это сон, а Ричард так и остался холодным отстранённым человеком, не желающим идти навстречу. От неловкости на щеках появился румянец. Коннор и сам не мог в себе разобраться. С одной стороны, он давно хотел поговорить с Ричардом, остаться с ним наедине, узнав всё, что только можно о нём и о его жизни, но сейчас, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что они наконец рядом и ведут себя как настоящие братья, Коннор и сам начинает понимать, что просто боится.
— Останься хотя бы на завтрак. Я потом тебе такси вызову. Обещаю. — Ричард отошёл от плиты, на которой медленно нагревался чайник, а затем приблизился к Коннору, опуская руки на его напряжённые плечи. Это прикосновение далось так тяжело, но словно что-то давно забытое вновь пробуждалось в груди, грозясь разорваться на маленькие части, от которых в уголках глаз появились бы слёзы. Ричард провёл пальцами по бледной тонкой шее только сейчас замечая, насколько та была холодной.
— Хорошо, — Коннор едва кивнул, а затем осторожно прильнул к тёплым рукам, чувствуя кожей грубоватые подушечки пальцев. Ричард не отстранялся, лишь медленно поглаживал, словно боясь разрушить такую внезапно возникшую идиллию, от которой внутри разливалось приятное тепло. Коннор не поднимал голову, продолжая упрямо таращиться в пол, но Ричард готов был поспорить, что бледные щёки брата украшал такой непривычный, но до нелепости милый румянец.
Чайник закипел, вынудив Ричарда снова вернуться к готовке завтрака, но Коннор продолжал смотреть вниз, изредка переводя взгляд на окно. Яркие солнечные лучи проникали сквозь плотные приоткрытые шторы, от чего хотелось поморщиться, а затем и вовсе отвернуться. Но Коннор не оборачивался назад, было в этом утре что-то, что запросто могло спугнуть такую забытую идиллию. Но пока что ничего не происходило, и Коннор уже мог расслабленно опереться на спинку дивана, погружаясь в приятные ощущения, горьковатый аромат свежезаваренного листового чая и тихое постукивание тарелок об обеденный стол.
— Коннор, идём, — негромко сказал Ричард, разливая чай по небольшим чашкам.
В комнате уже витал приятный запах, и Коннор поднялся с дивана, направляясь к столу, за которым уже сидел Ричард. В тишине кухни хорошо было слышно громкие моторы проезжающих мимо машин, постукивание ложек о дно неглубоких чашек и дыхание самого Коннора, словно желающего раствориться в этой самой тишине. Голову лишь наполняли разные мысли, и слова, о которых сейчас совершенно не хотелось думать. Коннор хотел успокоиться, смотреть на Ричарда с улыбкой на губах, посмеиваться над шутками, а возможно снова рассказать что-нибудь из такого далёкого детства, или из их совместных ночёвок, которых было не так много, особенно наполненных чем-то тёплым. Но Коннор продолжал думать, смотря каким-то совершенно пустым взглядом в холодно-голубые глаза Ричарда, на его равнодушное лицо с совсем неискренней улыбкой. Их отношения так долго шли к принятию и так просто снова зашли в тупик, из-за которого Коннор чувствует себя подавленно.
Но Ричард так не считает. Он лишь смотрит, прекрасно понимая, что время — это единственное, что он может дать Коннору сейчас, и это именно то «единственное», что ему поможет. В пустоте и холодности их недавних отношений таилась настоящая буря чувств, которая втянула в себя не только Коннора, который просто позволил эмоциям охватить себя с головой, но и самого Ричарда, который от всех этих событий старался держаться как можно дальше. В голове хорошо отпечатались все те слова, что он произносил грубым равнодушным голосом, и сейчас ужасно хотелось извиниться, пряча провинившийся взгляд, отводя его в сторону, словно желая скрыть всё творившееся в душе. Коннор понимающий, он бы просто принял и промолчал, но Ричарду и самому надоело прятаться за стеной своих злости и холода, поэтому раскрыть всё было бы самой прекрасной идеей, но Коннор всё ещё молчал, опустив взгляд на едва исходящий от сладкого чая дымок. В тот раз его извинения не произвели должного эффекта, и Ричард сам хорошо знал, что за всё произошедшее извиняться уже поздно и совершенно бессмысленно, но чувство вины до сих пор сидело где-то внутри, из-за чего прощать самого себя вообще не хотелось.
— Коннор, — имя, сорвавшееся с его губ, звучало с такой нежностью, кажется, Ричард вообще забыл, когда звал его именно так. Но в глазах брата не было никакого беспокойства. Он плавно поднял голову, смотря на Ричарда с интересом и даже какой-то слабой, едва заметной улыбкой, от которой хотелось самому улыбнуться. — Я хотел бы извиниться. За всё. Хоть ты в тот раз и сказал, что извинения не нужны, я всё равно хотел бы знать, что всё, что произошло, теперь не имеет никакого значения. А в тот вечер я просто… сорвался. Мне очень жаль, что тебе всё это пришлось перенести.
— Конечно, Ричард, не волнуйся по этому поводу, — произнёс он, снова очаровательно улыбаясь. — Я не в обиде и не держу на тебя зла. Хоть я совершенно не понимал, в чём именно заключалась причина твоего такого поведения. Но я ведь не терял надежду, верно?
Ричард видел в глазах Коннора ту самую искру. Он хорошо запомнил, как она выглядела и как сильно украшала его карие глаза. Но он всё ещё знает, как медленно эта искра гасла, оставляя после себя лишь пустой блеск, который больше был похож на слёзные дорожки. Коннор всегда был живым, но Ричард воспринимал это как должное, а все его попытки снова сблизиться — лишь жалкой мелкой просьбой, которая мешала бы ему сосредоточиться на учёбе полностью. Но в тот тихий вечер, когда Коннор едва дыша, дрожа от всех пережитых событий, пил чай, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания, Ричард увидел, как эта искра полностью погасла, растворяясь в холоде и пустоте его карих глаз. Тот вечер до сих пор вызывал в теле неприятную, почти мерзкую дрожь. Он сам был виноват во всём, но старался оставить виноватого именно Коннора, и это чувство собственной вины до сих пор сидело где-то внутри, раздражая душу своим присутствием. Но сейчас эта искра снова появлялась в его глазах. Она словно восходила вместе с уставшим зимним солнцем, всё это время прятавшимся за горизонтом, и только смотря на него, Ричард уже готов был признать собственное поражение.
— И всё же, я причинил тебе слишком много боли.
Ричард говорил искренне, но не отрывал взгляда от тёплых карих глаз. Коннор сейчас был совершенно не таким как раньше, словно вся его робость спряталась где-то внутри, высвобождая его настоящего. Ричард привык смотреть на него с задранным подбородком, смирять горделивым взглядом и проходить мимо, не зная, сколько боли доставляет всеми этими действиями, но Коннор не отвернулся от него даже тогда, и это было самым неожиданным из всех принятых им решений.
— Я действительно много думал об этом, Ричард, но ты причинил мне куда меньше боли, чем мать или смерть Коула. Когда я тебя увидел, я просто был счастлив, что с тобой всё в порядке. Думаю, меня не столько напугали серьги и длинные ресницы, сколько злобный прищур и полное равнодушие. Хэнк сразу сказал мне дать тебе время, но я боялся, что если ничего не предприму, то снова потеряю тебя, но уже навсегда. Всё то время, что я жил в Кентвуде, я не терял надежду, даже здесь, после всего произошедшего… Я просто рад, что всё сложилось именно так.
Ричард не ждал чего-то подобного, но от слов брата на душе стало куда спокойнее и даже немного теплее. Всё то, что так долго терзало его изнутри, стало медленно утихать, словно растворяясь где-то внутри, в водовороте всех остальных чувств, крутящихся так резво. Коннор смотрел с улыбкой, будто пытался растопить в Ричарде последние холодные льдины, всё ещё мешающие им общаться как раньше.
— Я пойду! — внезапно поднимаясь с места, произнёс Коннор. Он осторожно задвинул стул, поворачиваясь спиной к столу, а затем снова улыбнулся. — Я уже действительно задержался. Не хочу, чтобы Хэнк волновался.
Ричард кивнул, также поднимаясь с места. Коннор всё ещё чувствовал себя неуютно. Он не планировал оставаться у Ричарда, да и страх, что вот-вот дверь откроется, впуская на порог отца и мисс Аманду, до сих пор сидел внутри. Хоть Ричард и был полностью уверен, что сегодня он их точно не встретит, какое-то сомнение всё же присутствовало. Коннор осторожно прислонился к стене, направляя уставший взгляд в пол. Он слышал, как Ричард вызывает такси, небольшое копошение где-то в гостиной комнате, но продолжил молчать, не решаясь что-то спрашивать. Через пару минут брат и сам вышел к нему. На губах Коннора всё ещё была улыбка, хотя слегка отстранённый взгляд выдавал все его эмоции, которые Коннор так тщательно хотел скрыть на своём лице. Их отношения постепенно складывались, словно маленький пазл, детали от которого раскидали по всей комнате. В детстве они часто проводили время вместе, собирая какие-то картинки. Но сейчас это воспоминание приносило только грусть, от которой в горле появлялся ком.
— Коннор, — тихо позвал его Ричард, смотря с той самой теплотой, которой сейчас так недоставало. — Я правда рад, что ты остался у меня и мы наконец поговорили.
Он улыбнулся той самой искренней своей улыбкой, а затем подошёл ближе, практически прислоняясь к стене, у которой стоял Коннор. Ричард был немного выше, но ему не приходилось наклоняться, чтобы посмотреть в карие глаза, взгляд которых был направлен куда-то вниз. Коннор словно совершенно не хотел смотреть, старательно пряча взор, и это Ричарду совершенно не нравилось. Он осторожно обхватил Коннора за плечи, а затем притянул к себе, обнимая слишком крепко для простых братских объятий. Но Коннор, кажется, был не против, и через мгновение Ричард сам почувствовал, как медленно проводят пальцами по его широкой спине, касаются лопаток, а затем нежно прижимают к себе, стараясь спрятать лицо в вороте чёрной водолазки.
— Я не боюсь, Ричард, — тихо произносит Коннор, — и я не сломаюсь, поэтому пожалуйста, обнимай меня крепче.
— Хорошо, — шепчет Ричард также тихо, не ослабляя объятия. Он так давно не чувствовал дыхания Коннора рядом, так давно не касался пальцами его волос и так давно не шептал что-то тихое, нежное, словно такое же затерянное, как и всё остальное.
Такси оповестило о своём прибытии громким сигналом, и Коннор нехотя оторвался, смотря немного покрасневшими глазами на Ричарда. Тепло, исходящее от брата, Ричард чувствовал до сих пор, но продолжил печально смотреть, понимая, что какое-то время они вовсе не увидятся.
— Мы ведь встретимся снова пока каникулы идут? На следующей неделе новый семестр. — Коннор улыбается, произнося эту фразу. Но в его глазах Ричард видит печаль. Но это не та, которая была там раньше, а что-то другое, словно помимо изменившихся отношений с братом, его беспокоило что-то ещё.
— Да, конечно, напиши мне. Я буду ждать, — отвечает Ричард, стягивая с вешалки шарф и осторожно накидывая его на шею Коннора. — Там ветер, не простудись.
Коннор снова улыбнулся, а затем отошёл к двери, окидывая дом скучающим взглядом. Ему было грустно, и Ричард это прекрасно понимал, но просто молчал, надеясь, что расстаются они не на такой большой промежуток времени. Что-то в их отношениях скоро должно измениться, и Ричард очень надеется, что это будет к лучшему.
— Я пойду, и спасибо… за всё, — после недолгой паузы произносит Коннор, а затем открывает дверь, подбегая к припаркованной у обочины машине. Расставаться с Ричардом, хоть и на такой небольшой срок, ему не хочется. Впервые за такой долгий промежуток времени он был по-настоящему счастлив, и сейчас разрушать эту временную перемену он ужасно боялся. Рядом с Ричардом было хорошо, даже уютно, но всё ещё так же непривычно и немного холодно, словно есть ещё те не найденные детали пазла, одиноко лежащие где-то в тёмных мрачных углах.
Коннор провёл носом по мягкому шарфу, слегка натягивая его себе на лицо, а затем коснулся стекла холодной рукой, проводя по нему пальцами. Внутри до сих пор всё дрожало, а те объятия, которые Ричард подарил ему перед расставанием совершенно не помогли успокоиться. Внутри всё словно замирало, а от мысли, что им снова нужно будет встретиться, сердце начинало биться в несколько раз быстрее. На самом деле, Коннор даже представить себе не мог, что же его теперь ждёт в будущем.
***
Дом встретил его не привычной тишиной, а шумящим телевизором, приятным ароматом свежезаваренного кофе, который так любил пить Хэнк по утрам, но его самого Коннор не видел, хотя, вся гостиная комната буквально сообщала о его присутствии. Среди неразборчивой болтовни ведущего, можно было расслышать вибрацию оставленного на диване телефона, а возле кипы лежащих на столе бумаг, виднелась немытая чашка с всё ещё оставленным остывшим напитком. Коннор поморщился, повесил на вешалку тёплую куртку, следом подаренный Ричардом шарф, а затем прошёл в комнату, взглядом пытаясь найти Хэнка. Тот обнаружился на кухне. Под всю ту же утомительную болтовню телеведущего, он мешал в кастрюле кипящий бульон, явно не замечая присутствие Коннора. На лице появилась улыбка, а внутри радость от такого знакомого привычного уюта, который всегда присутствовал в их с Хэнком доме. — О, Коннор! Ты уже вернулся! — радостно произнёс Хэнк, приглаживая собранные в короткий хвост, волосы. Выглядел он немного неряшливо, всё выдавало в нём человека, который пол ночи просидел за бумагами, часа три поспал на не предназначенном для сна диване, а потом снова взялся за работу, процесс выполнения которой не сдвинулся ни на процент. Но, к большому удивлению, он был довольно радостным, и то ли выходные так хорошо на нём сказывались, то ли тот факт, что его сын, наконец, вкусил взрослую жизнь, наполненную не только учёбой, но и вечеринками и алкоголем. — Как прошла твоя первая тусовка? Слышать эти слова от Хэнка было довольно непривычно, но сейчас Коннор и сам хотел поделиться абсолютно всем, произошедшим за эту долгую ночь. Время наедине с Ричардом стало для него неким испытанием, и не только потому что они начали обсуждать всё на свете, но и всё, скапливающееся так долго в душе, под действием вина, просто вытекло, освобождая от такого нелёгкого груза, который всё это время лежал где-то внутри. Но Коннор и сам решил не медлить. Он налил себе горячего кофе, закатал рукава белой слегка смятой рубашки, а затем принялся за рассказ, совершенно не обращая внимания на монотонный голос, звучавший из работающего телевизора. Рассказ получался долгим, но Коннор старался высказать абсолютно всё, что так долго его беспокоило, даже то, как Ричард реагировал на все его слова. Хэнк слушал также внимательно, периодически пил кофе, морщась от горьковатого вкуса, но затем снова с интересом следя за нитью такого долгого монолога. Коннор потом долго молчал, словно дав возможность Хэнку тщательно переварить все его слова и только потом сделать один единственный правильный вывод. Но слова упрямо не складывались в одну чёткую мысль и Хэнк, кажется, сам не знал, как реагировать на столь сложную ситуацию. С одной стороны, он готов был полностью поддержать Коннора, убедив его в том, что в тот вечер всё произошло правильно, именно так, как и должно было быть. Но что-то в поведении Ричарда ему не нравилось, вот только что именно, он сказать не мог. Устало вдохнув, Хэнк допил кофе, переводя взгляд на смирно сидящего Коннора, а затем, сам того не заметив, улыбнулся, осторожно опустив руку на его плечо. — Знаешь, сынок, нет ничего удивительного и пугающего в том, что ты не знаешь, как поступить. Ты так долго к этому шёл и так долго пытался до него достучаться, что сейчас просто не можешь смириться с тем, что у тебя всё получилось. Если он действительно чувствует тоже самое, и ему правда жаль, то просто пусти всё по течению, притворись, что не было всех этих ссор, обид, тогда ты сможешь принять правильное решение. Я несказанно горжусь тобой, и тем, что ты всё же сделал это. В глазах Хэнка Коннор видел поддержку, доброту, всё тепло, которое он прямо сейчас готов был ему подарить, и эту отцовскую любовь, о которой он мечтал всё детство. На душе в миг стало легче, и Коннор сам начал расслабляться, по глотку допивая свой остывший горький кофе. Это утро словно постепенно вытягивало из него все силы, но Коннору совершенно не хотелось об этом думать. Он убрал пустую кружку в раковину, а затем обнял Хэнка, чувствуя его пальцы на собственных волосах. Эта доброта, которая стала бы отличным завершением дня, вызывала в груди настоящее чувство тепла и уюта. Тихо пожелав Хэнку удачной работы, Коннор ушёл в комнату, устало падая на собственную кровать. В голове все мысли постепенно смешивались, превращаясь в неразборчивый большой ком, мешающий придумать что-то действительно стоящее. Может, мешала усталость, а может выпитый вчера вечером алкоголь, но Коннор точно хотел на всё это утро потеряться в сладком сне, забывая обо всех проблемах и чувствах, терзающих всё ещё болевшую душу. Но отношения с Ричардом наладились, и всё же, этому он был бесконечно рад.
