Всё дело в одном мгновении

— Она действительно милая, — сказала Сёри, задумчиво смотря на Кёку, позировавшую для фотографий членов Агентства, словно находившихся в каком-то трансе. Она перевела взгляд вправо, к книжному шкафу, глядя, как Юкки пытается нормально расчесать свои волосы, чуть ли не шипя от боли. — Теперь понимаю, почему ты ревнуешь Ацуши к ней. — Ничего я не ревную! — возмущённо запротестовала Рейко, пытаясь распутать маленький колтун в волосах. — Ну да, — фыркнула черноволосая, сложив у груди, иногда хихикая от болезненных шипений блондинки.       Волосы у неё и правда были красивые — светлые, цвета зрелой пшеницы, очень густые и пышные… правда, ещё и волнистые. А ещё часто запутывавшиеся и секущиеся, да и когда хорошо их расчешешь, не волосы, а пушок какой-то. Голубоглазая хорошо помнила, как пару месяцев назад, поддавшись прокатившейся по городу моде, попросила Наоми заплести ей много-много косичек… мало того, что они ей не шли — выглядела как какая-то собака — так ещё и через день, когда расплела их, то эти ужасные маленькие волны держались долго, до душа. Нет, красиво то это да, но у Юкки по жизни волосы пышные, а из-за косичек волосы стали похожи на ужасную афро укладку, стоявшую почти дыбом. Ей — ужасно стыдно, Дазаю — смешно, ибо светловолосая была похожа на циркового пуделя. — Не ревную я, — убедительно кивнула Рейко подруге. — Ну, какое-то неприятное чувство и правда есть… но я почему-то хорошо её воспринимаю. Она так похожа на меня в четырнадцать лет… — Прям один в один, — не впечатлилась Сёри, наблюдая, как на её расчёске становится всё больше и больше волос. — Что, настолько переживала вчера? — Это не из-за этого! — тыкнула в бок ей своей волосатой расчёской Юкки, из-за чего Судзуки брезгливо поморщилась, оттолкнув её руку. — Фу, убери эту гадость! Ну-ну, не из-за этого… вон, уже лысеть начинаешь на нервной почве, — хохотнула девушка. — Не смешно! — передразнила Рейко черноволосую, показав ей язык. — На самом деле у меня волосы такие. А если от стресса, — блондинка сложила руки у груди в молящий жест и быстро, согнувшись и разогнувшись, поклонилась Сёри, — то подстригусь, как монах, и уйду в храм. — И будет у тебя прозвище Юкки Гладкая Коленка, — подстебнула Судзуки, после чего подруги рассмеялись. — Кстати, как думаешь, Танидзаки найдёт Дазая? — Надеюсь, — еле слышно отозвалась девушка, на секунду остановившись и пропустив прядь своих волос через пальцы. — Или он сам объявится. — Извини, — нахмурилась Сёри, чувствуя приступы совести внутри, видя как погрустнела Юкки. — Да ничего, — махнула она в ответ рукой. — Не удивлюсь, если он пропал намеренно. Он та ещё задница.       От продолжения разговора их отвлёк удивлённый вскрик Ацуши возле двери — он, встав в проёме, как вкопанный, с лицом полнейшего охуевания смотрел на Кёку в костюме горничной. Немая сцена. — Давай, Джульетта, иди к нему, — быстро-быстро закивав головой и вырвав из рук Юкки расчёску, в которую она вцепилась, как в какой-то жезл, пихнула её в спину Сёри, глядя, как та расцветает на глазах. Эх, любовь, что ты делаешь с людьми. — Привет, Юкки, — поздоровался парень, еле отведя взгляд от Идзуми. — И Сёри, — добавил он, посмотрев поверх блондинки. Черноволосая кивнула ему в ответ.       Голубоглазая приобняла его в знак искренней дружбы, отчего блондин слегка оторопел, но после, улыбнувшись, обнял её в ответ. — Как твоё плечо? — спросила Юкки, вспомнив о его ранении. Ацуши повёл плечом, прислушиваясь к собственным ощущениям, после чего ответил: — Нормально. Слегка болит, но не более, — смущённо почесал затылок. — Спасибо тебе. — И Куникиде, — ненавязчиво напомнила Юкки о чуть ли не главной роли Доппо в его спасении. — Да. Кстати-и, — протянул блондин, — а что тут происходит? — Ну, скажем так, из-за миловидности Кёки теперь никто не может спокойно работать… — объяснила Сёри, слегка поморщившись от умилённого писка Наоми. — Да! Они даже не послушались меня! — вдруг влез в разговор Куникида, сидящий за столом и яростно нажимающий на кнопки клавиатуры ноутбука. — Хэ-э-эй, Куникида, ты чего подслушиваешь? — возмущённо спросила Юкки, поёжившись. — Мне никто не запрещал, — хмыкнул блондин, разворачиваясь на стуле в сторону ребят. — Я пытался сделать всё, что мог, но меня проигнорировали! — Да-а, он прав, — подтвердил подошедший Танидзаки, еле оторвавшийся от фотографирования темноволосой. — Все немного увлеклись. — Немного?! — с безнадёжностью спросил Ацуши, хлопнув себя ладонью по лбу. — Боюсь, Ранпо этого не одобрит… — Как бы тебе сказа-ать… — смущённо протянула Сёри, после положив ладонь на здоровое плечо юноши. — Поздно. — В смыс… — голос парня заглушил скрип распахнувшейся двери, и в штаб влетел Эдогава, держа в руках пакет со сладостями… — Я вернулся! — Го-осподи, — прикрыл глаза Накаджима. — Я на работе только десять минут, а уже устал! — Что, ревнуешь? — спросил Танидзаки, глядя, как Кёка и Ранпо вместе делают какую-то сладость, а Ацуши почти не может оторвать от этого взгляд. Блондин покраснел, бросив на рыжеволосого возмущённый взгляд, не заметив такой же возмущённый писк Юкки, нахохлившейся, словно замёрзший воробей на проводах. — Ладно, извини, глупая шутка. — Да, глупая, — заметил обидчиво парень, впрочем, через секунду смягчившись. — А кто, кстати, пригласил Кёку сюда из медпункта? — Это сделал я, — прозвучал за их спинами невозмутимый голос директора, отчего Юкки поёжилась, после приметив — только она так на него реагирует: слегка побаивается, но очень уважает.       Кёка, обратив внимание на вошедшего в штаб мужчину спрыгнула со стула, явно чувствуя неловкость от того, что она в костюме горничной. Мелкими шажками она подошла поближе к Фукудзаве. — У меня есть к вам одна просьба… — Какая? — с еле заметным интересом в голосе спросил директор. — Можно ли мне… остаться? На секунду вокруг воцарилось молчание, непрерываемое ничем — только через мгновение скрипнул отодвинувшийся от рабочего стола стул и Куникида твёрдо встал на ноги. — Лучше не надо, — ответил он вместо до сих пор молчащего Юкичи. — Я знаю, тебе сейчас тяжело, но… у нас не легче.       Юкки поджала губы, переглядываясь с Сёри — на месте Кёки она бы не знала, считать это приятным (о ней беспокоятся!) или не очень (хотят увести отсюда подальше как можно скорее). И поэтому блондинка очень сильно удивилась, увидев, как лицо Идзуми всё так же непроницаемо, только в голубых глазах светилась еле заметная искорка надежды. И ещё удивлённо вскинула брови, услышав голос соглашающегося с Куникидой Ацуши. — Да-а, он прав, — секунду подумав, подтвердил пепельный блондин. — За тобой же охотится Мафия, а учитывая то, как иногда у нас опасно… лучше тебе уехать из города.       В следующую секунду Кёка удивила Юкки, так привычно поджав губы, чтобы скрыть свои эмоции. Когда она перестанет быть настолько похожей на неё? Лицо Рейко мимолётно полоснуло жаром, и она смятённо моргнула, действительно видя между ними много сходств. Тем временем на лице Идзуми на секунду проскользнули безысходные, искрящиеся грустью, выражения, и она, коротко кашлянув, чтобы прочистить горло, продолжила: — ОН сказал, что я пригодна только для убийств, — она сильно выделила голосом первое слово, поэтому особых разъяснений о том, кто это, не требовалось. Блондинка почувствовала будто какой-то болезненный толчок между лопаток, и как виски словно слегка сдавливает, а на сердце становится тяжело, мелко покалывая его. Проснувшаяся совесть? — Я хочу доказать ему и всем, даже самой себе, что это не так.       Лоб голубоглазой покрылся лёгкой испариной, которую она вытерла тыльной стороной ладони, тяжело дыша, еле сдерживая внезапно проснувшееся острое желание выйти вперёд и заступиться за Кёку, чувствуя себя ёбаным героем драмы. Не нужно ей тут показывать своё грёбаное сочувствие… — Я вступаюсь за неё, — внезапно произнёс Ацуши, подходя ближе и кладя ладонь левой руки на плечо еле заметно вздрогнувшей Кёки. Она мимолётно кинула ему полный искренней благодарности взгляд, после снова перевела взгляд на непоколебимо стоящего перед ней директора. Она вздохнула, открыв рот, и… — Я-я тоже…       На этот неуверенный и слабый голосок около стены внимание, на удивление, перевели все, видя, как Юкки медленно, словно сомневаясь, отняла вспотевшие от волнения ладони от покрасневшего лица, ощущая, как жар охватывает уши и к ним приливает кровь, из-за чего в ушах явно слышался стук собственного сердца. — Т-тоже… вступаюсь за Кёку, — еле выдавила из себя Рейко, делая мелкие и неуклюжие шаги в центр комнаты. Идзуми коротко вздохнула, прикрыв глаза, и наконец-то продолжила: — Можно мне остаться? Пожалуйста…       Под взглядом суровых серо-голубых глаз, сверливших стоящих перед директором подростков, все почувствовали себя до ужаса неловко. Ацуши начал рассматривать пол под ногами, заинтересованно наблюдая каждую мелкую трещинку в плитке, а Юкки пространственно обняла себя за правое предплечье, чувствуя, будто сейчас она окажется закована в холодный прозрачный кубик льда. Только Кёка отвела взгляд всего лишь на секунду, вздохнув и, набравшись уверенности и смелости, снова подняла взгляд на мужчину. — Пожалуйста, — твёрдо и умоляюще попросила она, но Фукудзава ничего не ответил, смеряя её плохо читаемым по его лицу оценивающим и задумчивым взглядом. — По… жалуйста, — на выдохе продолжила девочка, прикусив щёку. Снова воцарилось молчание, тяжело нависшее над офисом, как раз в тот момент, когда солнце на улице скрылось за облаками, отчего штаб оказался в прохладной тени и без слепящих глаза ярких солнечных лучей. — Хорошо, — неожиданно выдал Юкичи мимолётно пожав плечами и, наконец-то, отводя от Кёки взгляд, после чего, не обращая внимания на дружный изумлённый вопль за спиной, вышел за дверь в коридорчик, ведущий до его кабинета.       Темноволосая изумлённо вскинула брови и округлила глаза, слегка приоткрыв рот, из которого вылетел ошарашенный вздох. Она счастливым взглядом посмотрела вслед директору, чуть ли не пропустив то, что происходило за её спиной. А происходило вот что: половина Агентства просто находились в состоянии, словно их огрели чем-то тяжёлым по голове, прокручивая в голове слова мужчины. Ацуши радостно широко улыбнулся, видя состояние Кёки, и поэтому ласково погладил её по плечу. Юкки переглянулась с Сёри, которой, в принципе, было всё равно, ведь её это касалось в меньшей степени, чем других — но тень охватившей всех (почти всех) радости коснулась и её, поэтому черноволосая, облегчённо выдохнув, изогнула губы, из-за чего на её щёках появились ямочки.       Юкки тихо хмыкнула из-за своей наитупейшей сентиментальности — поддавшись влиянию момента, она почувствовала еле выступившую в самых уголках глаз влагу, после быстро, чтобы никто не заметил, смахнув её. Куникида минуту столбом стоял на прежнем месте, с глупым выражением лица смотря куда-то в стену — непонятно, о чём он думал: может, о бюджете Агентства, может, о местах в общежитии… но, после стряхнув оцепенение и оглядев излишне радостный народ, выдал: — Кёка, может, снимешь этот костюм?       Девочка слегка покраснела, оглядев свой вид и растерянно кивнула, снимая белый кружевной ободок, после поправляя свои волосы красивого иссиня-черного цвета, из-за чего со стороны снова послышался умилённый писк. Далее Идзуми ретировалась обратно в медпункт, дабы переодеться в обычную одежду. — Я рада за неё, — забавно сморщила носик Юкки и улыбнулась, обращаясь к Ацуши — тот тоже улыбнулся в ответ. — Я тоже, — он слегка смутился. — Но это слегка меня беспокоит… я волнуюсь за неё. — Всё будет хорошо, — начала было девушка, но её прервали: — Хватит ворковать, голубки-и, — протянула Сёри, улыбаясь. — МЫ НЕ!.. — начала было кричать раздражённо Рейко, обиженно сопя и топая ногами, но её опять прервали, из-за чего блондинка надулась. — Мы… мы из полиции, — из-за радости мало кто заметил вошедших в штаб полицейских. Только Ранпо, усмехнувшись, отодвинул от себя газету, листы которой зашуршали. — О-о, Миноура, какая встреча! — улыбнулся он. — А не вашего ли коллегу арестовали? Мужчина раздражённо выдохнул воздух через ноздри, после справившись с раздражением: — Как бы то не было, у нас для вас два дела. *** — Мы опять будем с тобой вдвоём! — восторженно воскликнула Юкки, прикладывая ладони к сердцу. Сёри же восприняла эту новость не так радостно, только лишь весело фыркнув и улыбнувшись самим уголком губ. Куникида только что ушёл в магазин, Ацуши, который должен был уйти с Танидзаки, ушёл с Кенджи, а рыжеволосый остался по делам.       Рейко металась по всему Агентству, закидывая в свой розовый рюкзак всё необходимое: чуть-чуть еды, влажные салфетки, аптечку… Сёри же спокойно уставилась в пол, ожидая блондинку, так как им тоже надо было торопиться на дело: пропала девушка на окраине города. Полиция расследовала это дело довольно долго, подозревая и родителей, и знакомых Юкари Тсукинаши (имя девушки). Но она пропала внезапно — не оставив никакой улики. — А где Ацуши? — растерянно хлопая длинными пушистыми ресницами спросила вошедшая Кёка — её волосы были слегка влажные, видимо, она сходила в душ в Агентстве. — Он только что ушёл вместе с Кенджи на дело, — объяснила Юкки, после посмотрев на неё. Идзуми слегка взгрустнула, рассматривая пол, а Танидзаки слегка смятённо предложил: — Тут ей пока что заняться нечем, а если директор решил её оставить, то может… возьмёте её с собой? Повисло молчание, пока Сёри и Юкки переглядывались, сверля друг друга взглядами. Голубоглазая спросила у Кёки: — Если хочешь, можешь пойти с нами, задание не опасное, да и идти недалеко. Кёка на секунду задумалась, теребя красный рукав кимоно, после чего смело подняла голову. — Я с вами!       Решив на этом, девушки, собравшись, вышли на улицу. Был хороший день — небо было безоблачным, красивого лазурного неба, а солнце, словно яркая вспышка бенгальского огонька, освещало его. Кёка тихо шла, рассматривая дорогу под ногами, Юкки насвистывала какую-то мелодию, заметно фальшивя, а Сёри задумчиво приобняв себя руками, задумалась. Они молча шли мимо серых городских домов с плоскими крышами, мимо магазинов с яркими неоновыми вывесками, мимо толп людей, снующих по городу. Где-то играла музыка, басами раскатываясь по улице — девушки свернули в другую улицу, жилую, где не было почти что никого — только группа подростков хохотала на лавочке под деревом. Судзуки брезгливо дёрнула носом, после прикрыв ладонью лицо — своим хорошим и чувствительным нюхом ей мерещился (или нет?) запах протухшего гниющего мяса. Поднявшись по железной громыхающей лестнице, видимо, держащейся на сопельках, Юкки остановилась перед тёмно-зелёной дверью с жёлтыми цифрами «12». Переглянувшись с подругами, блондинка постучала в дверь, после прислушавшись. Казалось, что в доме нет никого, и почему-то девушки облегчённо вздохнули — чувствовалась тяжёлая атмосфера этого дома. Но, едва они расслабились, дверь с противным, раздражающим уши, скрежетом распахнулась. Сёри снова поморщилась — запах мяса заменил «аромат» затхлости и поднявшейся в воздух пыли. Она, терпя это, поздоровалась, аки главный дипломат (на самом деле главный дипломат Юкки, но где гарантии, что она не накосячит?»): — Здравствуйте, вы же Соичиро Тсукинаши? — начала Судзуки. — Ага, — потёр мужчина чёрную щетину, рассматривая незванных гостей. — Мы из Вооруженного Детективного Агентства, — не без гордости первый раз в жизни продемонстрировала черноволосая удостоверение с ей фотографией. — Нас послали расследовать дело о пропаже вашей дочери.       Только на словах Юкки и Сёри такие разные, на самом деле обе любят похвастаться. Такой вывод сделала Кёка, глядя, как Судзуки гордо выпятила грудь, от удовольствия прикрыв глаза. — Да? — зачем-то спросил мужчина, после чего, не дав ответить, повернулся к ним, махнув рукой. — Ну давайте, посмотрите комнату дочери.       Неловко топчась, они зашли в небольшой коридорчик с пожелтевшими и слегка отклеившимися обоями — на стене была вешалка, где расположились кофты, куртки, шубы и даже чьи-то нестиранные капроновые колготки. Пухлый глава семейства повёл девушек в комнату, входом в которую вместо двери служила занавеска. Там были тёмно-красные шкафы со слегка помутившимся блеском на дверцах, диван с двумя подушками и столик, на котором, помимо уже начавшего вянуть цветка лежали книги с тонкими истёртыми обложками. — Мать на работе, но если что — я на кухне, зовите, — пробасил Соичиро и, скрывшись за занавеской, начал греметь чем-то на кухне.       Кёка и Юкки разошлись по комнате, осматривая её, а Сёри подвисла около столика, взяв фотографию Юкари в руки и, стерев со стекла пыль, вгляделась в девушку: молодая Тсукинаши, улыбаясь, приложила к зарумянившемуся лицу розовые варежки на резинке. Сзади прыгал той-терьер бело-коричневой расцветки — видимо, пёс семейства. Черноволосая поджала губы — она чувствовала, как какая-то мысль долбится в её разум, постоянно ускользая. Взяв фоторамочку в руки, Судзуки пошла на кухню, где мужчина пил чай из грязной пожелтевшей кружки. — Можно спросить? А это ваша собака? — указала она на той-терьера на фотографии; по лицу мужчины на секунду проскользнуло мрачное угрюмое выражение: — Да… пропал недавно наш Мило. Любимая собака дочери. — грустно вздохнул Соичиро. — А сколько времени назад он пропал? — Три дня назад… — мысль стала долбиться в голову ещё настойчивее — даты пропажи собаки и дочери семьи совпадали. — Хорошо… а где в последний раз была замечена ваша дочь? — Ушла гулять в парк. Подумав, Сёри решила вместе с подругой и Кёкой осмотреть неподалёку находившийся парк — мужчина почему-то встрепенулся: — А может останетесь? Вот, я мясо размораживаю, скоро буду варить покушать, угощу вас, — если глаза Юкки заблестели, то черноволосая, переглянувшись с Кёкой, почувствовала опять пугающий приступ тошноты — воздуха стало не хватать и, отказавшись, на удивление всех Сёри резво вылетела из дома, аки птичка из гнезда. Судзуки, остановившись около серой высокой урны для мусора, схватилась за живот и, согнувшись, выплеснула из себя весь негатив, скажем так. Из дома вслед за ней выбежали озадаченные её поведением Юкки и Кёка. — А я говорила, что у того данго был странный запах, — заметила Рейко, слегка морщась от того, как Сёри вытирает рот ладонью. — Может, сходим к доктору Йосано? — дотронулась пальцами до руки Судзуки Кёка, с беспокойством глядя на неё. Та в ответ отрицательно мотнула головой: — Нет… просто это всё из-за запаха, — зачем-то она взглянула вниз, в урну, куда только что её стошнило, после чего ошарашенно заткнулась — там, внизу, из-за падающего света, была видна шерстяная розовая ткань и такого же цвета резинка. Взявшись за переполненную урну руками, Сёри опрокинула её, чуть не задев этой волной мусора взвизгнувшую Рейко, отпрыгнувшую на полметра подальше. — Что ты делаешь?! — прикрикнула она на черноволосую, взявшую лежащий на земле прутик и начав перебирать мусор — она приподняла на палочке за резинку розовые варежки. Варежки Юкари Тсукинаши… — Ну и? — шикнула на предположение Судзуки Юкки, всё-таки тоже взяв палочку и тоже начиная разгребать им мусор. — Просто выкинули ненужную вещь. Сейчас же лето! Кёка задумчиво глядела на девушек, думая о чём-то и в пол уха слушая их разговор. — А зачем выкидывать вещи, когда пропала дочь? — запротестовала Сёри. — Да и этот запах прогнившего мяса…       Внезапно они услышали, как Идзуми приглушённо пискнула — темноволосая, присев и дрожа от чего-то, приподняла смятую коробку сока, демонстрируя шокированным девушкам круглый глаз с зрачком голубовато-зеленого цвета, болтавшийся на розовом нерве… — Господи… — прошептала Юкки, еле отрывая от этого взгляд, после чего дёрнула Кёку вверх прикрывая ей глаза. Сёри побледнела и отвернулась. — Что случилось? — Он предлагал нам мясо… — девушку снова вывернуло, но на этот раз в кусты. — Ты хочешь сказать… что это семья каннибалов? — уточнила Юкки, вцепившись пальцами в плечи Идзуми. — В досье из полиции написано, что семья была достаточно бедная и денег почти не было… до того, как мать Юкари начала продавать мясо на рынке… — Судзуки для успокоения глубже задышала, прикрыв глаза. — Помнишь, Соичиро сказал, что главная проблема их семьи была в том, что у них было много животных? Почувствовав, сколько животных убила эта семья, Юкки побледнела и зажмурилась, словно оглушённая. Кёка предложила: — Ну, что, вызываем полицию? — Рано, — задумалась Сёри, доставая из своей серой сумки влажную салфетку и вытирая ей рот, после чего закинула туда мятную жвачку для освежения дыхания. — Да и то, что девушку убили именно отец и мать, надо доказать… вдруг подставили. Кёка вздохнула, задумавшись: — Ну-у… надо как-то узнать, выкидывал ли кто-то из семьи мусор в день пропажи их дочери… — Да! — подхватила Юкки. — Я вспомнила! Мы же находимся около университета Йокогамы и около дороги, а такие районы обычно просматриваются видеокамерами. Если нам повезёт, то… — То этот дом попал в объектив! И увидим, правда ли Юкари пошла в парк! — Если университетские камеры, то придётся идти туда, — мрачно посмотрела Идзуми на здание в конце дороги.       Девушки без разговоров направились к большому белому зданию с синей крышей, с множеством окон, от стекла которых отражались лучи уже начинавшего садиться солнца, из-за чего небо приобрело оранжево-розовый цвет с золотистым оттенком. Было уже восемь вечера, поэтому людей из университета выходило мало, но это было только на руку — компания «типа детективов» подошла к охраннику, проверявшему ключи на первом этаже. Услышав их просьбу, тот пожал плечами и отвёл их в маленькую комнату, где на компьютере нашёл запись нужной даты. — Вам повезло, — заметил он. — Сегодня чистить собирались. Девушкам повезло — в самом углу всё-таки было видно квартиру Тсукинаши. Вот ушла мать на работу, дочь в школу, после чего долго не было ничего видно — только потом мать снова вернулась, после выгуляла Мило — того той-терьера с фотографии в рамке — и зашла обратно в дом, выходя оттуда через полчаса с белым пакетом в руках. — Приблизьте, пожалуйста, — попросила Сёри, всматриваясь. У всех перехватило внимание — сквозь белый пакет проглядывалось что-то розовое и тяжёлое, а сквозь маленькую дырочку на пыльную дорогу каждую секунду капало что-то красное…       Судзуки сглотнула возникший в горле ком, удачно справляясь со снова нахлынувшей тошнотой. Позже Юкари пришла домой, после неё вернулась Рейко (мать)… больше замечено ничего не было. И только поздним-поздним вечером Рейко Тсукинаши вышла выкидывать мусор. Ничего необычного не замечено — если бы позже мать не вернулась в дом за любимыми варежками дочери и, с особенно садисткой улыбкой, выкинула и их. Повисло молчание… — А вот теперь… — кивнула Сёри Кёке, вещая хриплым голосом. — Теперь можно сообщать в полицию… *** «От лица Юкки»       Меня до сих пор трясёт от заботы и любви в той семье… или от того, что полиция, ворвавшаяся в дом, нашла уже начинавший попахивать труп Юкари в подвале дома? На её шее, прямо на белоснежной, слегка словно мерцающей изнутри голубоватым цветом мертвецкой коже, были сильные следы от удушения чем-то тонким. То есть — резинкой варежек. Из-за этого подросток откусила себе язык…       Оказалось, Рейко Тсукинаши не совсем здорова в плане психики… поэтому всегда била свою дочь и срывалась на неё просто так или по пустякам. А в тот вечер мать убила ради выгоды последнее животное в доме — любимую собаку дочери, Мило. И когда Юкари, мягко говоря, выразила своё неодобрение, то накинулась на неё и убила… отчего-то эта история заставила меня вспомнить о том, что у кошки Пуси может закончиться еда в миске…       Что за кошка, спросите вы? О, это кошка Дазая… почему именно у него и почему такое имя? Потому что как-то мы спасли её от голодной гибели, и я, неравнодушная к кошкам (настолько «неравнодушная», что забыла про кошку на два дня!), а секрет происхождения имени прост — братику в общем-то всё равно, как её зовут, и поэтому кличку животному придумала я. Это было полтора года назад, и сейчас Пусечка уже выросла, и была большой домашней озорной кошкой с болотного цвета глазами и светлой, какого-то кремового цвета с серыми пятнами, шерстью. Хотя вроде голодать не должна… Дазай её обычно хорошо кормит. Забавно — ему на неё, в общем-то, всё равно, но как мило наблюдать, как он, насыпав ей сухого корма в миску, начинает подолгу гладить кошечку, после чего та запрыгивает к нему на колено и благодарно трётся об него мордочкой, которая была слегка темнее, чем остальные части тела.       А вот меня эта, извините, сучка, никогда не любила! Хотя если бы не я, она б до сих пор была непонятно где! Ведь это я титаническими усилиями убедила Дазая оставить кошку — тогда ещё пятимесячного котёнка — у него дома. За это буду убирать за ней. Но и это мне делать не пришлось! Умница Пуся сообразительна, поэтому для начала ходила в туалет на газетку, постеленную в углу, а после — на купленный для неё лоток с наполнителем. Какая прелесть! Соображает.       Осталось только понять — почему она меня недолюбливает? Иногда мне кажется, что она… как же глупо звучит… ревнует Дазая ко мне? Правда, если я дотронусь до братика, то эта проказница сразу начинает шипеть, а если я нахожусь к ней близко — пытается поцарапать. Ужас какой-то. И вот сегодня, когда я открывала ключами дом Дазая (совсем недавно он дал мне их дубликат — вдруг понадобится — с обещанием убить с особой жестокостью, если они попадут в руки кому-нибудь другому), то думала о ней и о том, когда я снова увижу несносного шатена. Пуся встретила меня неблагополучным взглядом, после на кухне отбегая к тумбочке. На ней я увидела пакет сухого корма… разодранный ногтями и зубами — так, чтобы можно было достать до корма. Я же говорила, умная красавица попалась. — Ха-ха, давай-ка я сделаю удобнее, — я взяла корм, насыпала его в жёлтую миску у стены и налила в соседнюю миску молока — Пуся только благодарно мурлыкнула и принялась с жадностью есть… ну, и на том спасибо, я же не Дазай! Когда я попробовала погладить её по светлой спине с серыми волосками, то эта кошара издала угрожающий гортанный рык, заставивший меня отдёрнуть руку и отодвинуться. — Ты забываешь о моей кошке, а потом хочешь, чтобы она к тебе хорошо относилась? Я вздрогнула и застыла: это сейчас в моей голове прозвучал голос Осаму, или… Я рывком повернула голову влево, узрев прислонившегося к холодильнику Дазая, с привычной (и, господи, такой родной!) ухмылкой смотрящего на меня. Он тут… но… — Дазай! — радостно вскричала я, вскакивая и обнимая его за шею. — Где ты… где ты был? Братик был одет в простую синюю футболку с длинными рукавами и в серые спортивные штаны. Он приобнял меня одной рукой. — У Мафии! — восторженно рассказал он, слегка отстраняясь. Но я ему не позволила, хе-хе: радуясь внезапному возвращению братика, я поцеловала его в щёку, чувствуя губами жёсткую и колючую щетину — ё-мае, не человек, а кактус какой-то. Ему надо побриться. — Всё, хватит нежностей… — отстранил он всё-таки меня. — Я тут с такими новостями явился, а ты…! — Стой, — дошло резко до меня. — А почему ты не пошёл в Агентство? — Ну, они должны были узнать о моём освобождении только завтра… — И я тоже? — Да. А сейчас я немного праздновал… — он заметил пребывающую точно не в порядке меня. -…Юкки?       Хотел заставить всех побеспокоиться, да? Или просто не хотел сегодня на работу? Я сжала руки в кулаки и, яростно выдыхая через нос, пошла вперёд, одержимая желанием попинать его (как мячик): — Та-ак, — начал было мужчина, отходя назад и поднимая руки, чтобы оттолкнуть меня— Успокойся. Да… Так! Не-ет, не надо создавать кинжал… Ю-УККИ!