Любовь в Аврорате

Гермиона всегда говорила, что из всего её немногочисленного круга друзей Гарри был не самым умным (разумеется), но безусловно самым наблюдательным. Гарри с ней не спорил - в конце концов, он заметил искру между ней и Роном уже тогда, когда они фамилий друг друга ещё не успели запомнить, - но и не соглашался: он слишком многое упускал из поля зрения, - и дело было вовсе не в очках. Просто смотреть и наблюдать, оценивать и видеть иногда было гораздо болезненнее, чем оставаться в блаженном неведении. Он многое - и многих - старался не анализировать, лишь бы спать чуточку спокойнее. Мало слушал слухи, мало интересовался чужими жизнями и в принципе мало в них участвовал, - Гарри и в своей-то участвовал крайне посредственно, так что ж он в чужих забыл, верно? Но сейчас, сидя под приятным весенним солнцем на перилах у входа в аврорат с бумажным стаканчиком неожиданно вкусного кофе он попросту не мог не обращать внимания на нервно снующих кадетов. «Экзамены, – мысленно вздохнул он, сделав глоток и блаженно сощурившись. – Дай бог, они будут самым страшным событием в их авроратской жизни». Стоило мысли обрести форму, как на верхней ступеньке крыльца резко остановилась парочка, - судя по мантии, первокурсники. – Нет, нет, я не могу, – судорожно выдохнул тощий долговязый парнишка, выронив сумку из трясущихся рук и уперев их в не менее трясущиеся колени. – У меня, кажется, паническая атака. Гарри нахмурился, оглядывая бедолагу: он и правда был излишне бледен, дышал слишком быстро и поверхностно, будто что-то не пускало воздух в лёгкие. – О, ну нет, только не сейчас, у нас нет на это времени, – вздохнула его спутница, уперев одну руку в крутой изгиб бедра, а другой схватив товарища за плечо. – Это точно паника? Вот прям паника-паника? Что ты чувствуешь, Эрик? – В каком смысле, что я чувствую? – дыхание становилось всё более рваным, а глаза распахивались всё шире, отчего начали слезиться. – Панику, Ребекка, я чувствую панику! – Точнее. Объясни точнее. Эмоции. Чувства. Давай, включай свой когтевранский мозг. Тревожность? – Да, тревожность… да, – Эрик шумно сглотнул, беспомощно уставившись наверняка не видящими ничего глазами под ноги. – Страх, даже… даже скорее ужас. – Ещё, – твёрдо кивнула Ребекка. Гарри нахмурился сильнее. Какой в этом был смысл?.. – Бес-беспокойство, – послушно ответил Эрик, прочистив горло, – может, сломленность? – Ты меня спрашиваешь? Это твои чувства. Говори дальше, что ещё? – Не знаю я! Не знаю, слышишь, ни предмет, ни себя, ничего я не знаю! – Всё ты знаешь, придурок, – прошипела Ребекка, крайне знакомо закатив глаза. Гарри готов был поспорить, что она была слизеринкой. Снейп их что, одному градусу кривизны учил? Факультативный курс? Глазозакатывание 101. Он сделал ещё один глоток. – Ну же. Опасение? – Да. – Оцепенение? – Да. – Смятение, лень, испуг? – Да, да, всё д… – очередной загнанный вздох со свистом прервался. – Ты сказала «лень»? – Разве? – Ребекка невинно хлопнула ресницами. – Я хотела сказать «жалость». – Причём здесь это? – Эрик нахмурился, и Гарри искренне был рад хоть какой-то мелкой эмоции на его стеклянном лице. – Какая ещё жалость? – К себе? – молчание в ответ было оглушающим. – Эрик, ты готовился три дня без сна и отдыха, думаешь, ты выглядишь как всесильный бодрячок? – тяжёлый вздох. – Ты выглядишь уставшим и напуганным, ничего удивительного, что твой мозг решил тебя пожалеть и отключиться. – Ты сама понимаешь, что несёшь? – впалые щёки окрасились яркими пятнами румянца. – Я несла себя на экзамен, когда ты вдруг решил поддаться слабости. Или что это? Безнадёга? Что ты там ещё чувствуешь? Эрик резко выпрямился, смотря на подругу исподлобья, наплевав на существенную разницу в росте. – Реббека, видит Мерлин, иногда я не понимаю, почему мы с тобой вообще дружим, – глубоко вздохнул он, зло подхватив сумку и уверенно зашагав в сторону ворот. – Да уж, и как только со мной можно дружить, – тихо фыркнула Ребекка, подобрав выпавшее у него из кармана быстропишущее перо и осторожно расправив его перья, а затем заметила на себе взгляд Гарри. – Ну ничего. Лучше пусть сопит злобно, а не задыхается, да? Гарри отсалютовал ей стаканчиком. – Ни пуха. Ребекка ещё раз взглянула на артефакт в руках и звонко рассмеялась. – Ни пера. Да уж, пожалуй, надо его догнать. К чёрту, мистер Поттер! Не дожидаясь ответа, она забежала в здание, чуть не сбив выходящего на крыльцо Драко. – Поттер, ты здесь долго ещё торчать собираешься? – сказал он, прожигая взглядом спину какого-то беспардонно кивнувшего ему кадета. Гарри осоловело моргнул на солнечные блики, танцующие по молочного оттенка волосам его напарника. Далеко не первая весна, которую они вместе встречали в аврорате, а он всё никак не мог привыкнуть, не мог прогнать чувства… чего? «А что я, собственно, чувствую?». Гарри склонил голову на бок, вспоминая слова Ребекки, и сделал очередной глоток кофе. Доверие. Как ни странно, это было первым, что пришло ему на ум. Ещё страннее было то, что это было абсолютной правдой, - они с Драко оказывались в ситуациях разной степени опасности бесчисленное количество раз, и тот ни разу не заставил Гарри в нём усомниться. Принятие. Можно было доверять и при этом не понимать, да и не пытаться, но здесь всё было иначе. Потребовалось всего два разговора «по душам» и три в высшей степени удовлетворительных мордобоя, чтобы Гарри его понял и принял, со всеми его чистокровно-аристократическими занозами, которые Драко в истинно малфоевской манере тянуло натыкать во все представившиеся шансу задницы. Спокойствие. Наверное, оно пришло после принятия. От вида Драко больше не кипела кровь, не скалились зубы, не сжимались кулаки, даже непонятное чувство в животе пропало. Видеть Драко в кабинете, на площадке апарации, «палочка к палочке» в бою - тренировочном или же настоящем - стало также естественно, как дышать. Также реально, как держать обжигающий стаканчик с кофе, - вроде и чуть зудит, и покалывает на грани с неприятным, но удовольствие того стоило. Гарри несколько раз моргнул и сглотнул, опустив взгляд в тот самый кофе. На самом деле, он не столько обжигал, сколько согревал, - приятное тепло, даже несмотря на горячее полуденное солнце и медленно, но верно становившийся душным мундир. Точно такая же теплота, какую он чувствовал к Драко; то же тепло, которое он чувствовал в ответ. – Гарри, ты в порядке? Гарри медленно поднял взгляд, мимолётно цепляясь за каждую мелочь на чужом (таком знакомом) мундире. Глаза остановились на небольшом, скромно выглядевшем ордене, больше напоминавшем пуговицу. Непроизвольно улыбнувшись, он погрузился в калейдоскоп воспоминаний: миссия, засада, отважный шаг - смелое, непростое и рискованное решение Драко, успех, облегчение, возвращение домой, овации, совещания и консилиумы, награждение. Он помнил гордость в глазах Кингсли, читающего торжественную речь перед всем авроратом; гордость в глазах Полумны, застёгивающей орден на отвороте парадной мантии Драко; гордость, волнами исходящую от его - сейчас уже давно бывшего - парня. Гарри помнил слёзы миссис Малфой, светящиеся счастьем глаза Драко, его широкую улыбку и залп ликующих патронусов, которые наполнили его самого восторгом столь необъятным и острым, что дышать было больно. На секунду Гарри попытался одёрнуть себя, напомнить своему сердцу, почему именно он не хотел так тщательно анализировать свои мысли и чувства, но было слишком поздно: поставленную некогда плотину сорвало потоком столь сильным, что удивительно становилось, как ему вообще удавалось его сдерживать. Благодарность. Изумление. Интерес. Очарование. Увлеченность. Нежность. Симпатия. Надежда. Возбуждение. Чувств было так много, что Гарри покачнулся на перилах и был вынужден спрыгнуть на твёрдую плитку. Решительно осушив стаканчик одним нервным глотком, Гарри заглянул в полные беспокойства светлые глаза. – Драко, сколько синонимов к слову «любовь» ты знаешь? Драко сильнее сощурился, наклонившись к Гарри чуть ближе. – Тебя всё-таки солнышком ударило? – с притворным сожалением спросил он. – А я говорил, что этот ужасный хвост тебя до добра не доведёт. Гарри был согласен - мало того, что волосы отрастали слишком уж медленно, так кудри ещё и отказывались покорно лежать в хвосте, - поэтому пропустил укол мимо ушей. – Ответь на вопрос, пожалуйста. Драко закатил глаза - «Нет, ну я точно Северуса расспрошу…» - и деланно вздохнул, скрестив руки на груди. А затем, судя по дрогнувшему взгляду и залегшей на лбу морщинке, всерьёз и надолго задумался. Гарри принялся покорно ждать. Наконец, спустя несколько минут, Драко неуверенно дёрнул плечом. – Один, – сказал он и дёрнул плечом снова. – Всего один? – разочарование больно кольнуло ничем не защищённое сердце. – И что же это? Драко отвёл взгляд, сжав губы в тонкую линию. – Это имя, – резко ответил он, а затем, глубоко вздохнув, снова вернул взгляд. – Гарри. Серьёзно. Ты в порядке? «Гарри». Драко звал его по имени с того самого третьего мордобоя; как он позже объяснил, с разбитыми и опухшими губами проще было сказать именно «Гарри», а не «Поттер». Гарри, потерявший в той драке оба передних зуба, лишь истерично рассмеялся, не пытаясь даже назвать Драко по имени, и смеялся до тех пор, пока Драко к нему ни присоединился и у них обоих выступили слёзы на глазах. С тех пор фамилии они вспоминали лишь чтобы позлить друг друга, каждый раз улыбаясь воспоминаниям о том вечере. С тех пор Гарри научился читать информацию по одному своему имени: когда Драко был озабочен или весел и хотел поделиться новостями; когда надо было резко пригнуться; когда неожиданная встреча посреди отпуска охватывала его ещё более неожиданными объятиями. Со временем он практически разучился воспринимать своё имя из чужих уст. Поэтому совершенно неудивительно было то, что в сердце снова поскреблась надежда. – Как насчёт кофе? – резко выплюнул он, не дав себе возможности передумать. Драко нетерпеливо взмахнул руками. – Какой ещё кофе? Ты свой ещё не допил! Поттер, ты меня пугаешь. Мне позвать колдомедика? – Просто ответь на вопрос. – Ты и твои вопросы весеннего обострения, – прошипел Драко, явно готовясь к колкой тираде. – Малфой. Ты, я, кофе. Да или нет? – Подбери синоним к «кофе», – Драко ощерился тем самым «хорёчным» оскалом, который Гарри любил так сильно, что грудь спирало от желания кричать. Но вместо этого он лишь широко улыбнулся, метко отбросив стаканчик в урну. Драко проследил его полёт взглядом и раздражённо дёрнул носом, когда тот попал точно в цель. Гарри никогда не хотел поцеловать его сильнее, чем сейчас. – Легко, – кивнул он. – Ты, я, свидание. Да или нет? Взгляд Драко метнулся к его глазам так быстро, что у Гарри закружилась голова. – Предлагаю вариант ещё лучше, – осторожно начал он, растеряв из голоса все шпильки. Все эмоции в принципе. – Ты, я, больничное крыло. Если в сердце Гарри возникнет ещё один пузырёк истеричного восторга, то его не спасёт даже воскрешающий камень. – Не мой фетиш, если честно, но с тобой - хоть в хижине Хагрида. Драко звонко хохотнул, а затем, будто резко вспомнив, где они находились, хлопнул себя по губам ладонью. – Поттер, ты кретин, – с явной улыбкой в голосе сказал он, не отнимая пальцев от лица. Драко не произнёс больше ни слова, но этого и не требовалось, - Гарри научился отчётливо читать его по глазам. Сколько же дней - месяцев? - он провёл, купаясь в серебре?.. – Я Гарри, – тихо ответил он, протянув ладонь. Драко долго и с нескрываемым подозрением смотрел на его руку, нервно стуча кончиками пальцев по губам. Наконец, он вздохнул и покачал головой. Сердце Гарри разлетелось на сотню мелких осколков. – Знаю я, что ты Гарри. А затем сердце снова собралось, словно мановением кисти мастера кинцуги склеивая острые углы золотом, когда чужая (такая родная) рука осторожно подхватила его под локоть.