Любовь в Аврорате

– Да и не то чтобы работы было много, – тараторила Панси, пытаясь одновременно застегнуть плащ и завернуться в шарф. Драко тяжело вздохнул и, поймав её за локоть, ловко завязал узел у неё на шее. Внешне он очень старался изобразить внутренние дебаты на тему «А не затянуть ли чуть потуже?», но Панси уже знала, что в душе Драко давно сдался. – Ты рисуешь ничуть не хуже меня. И это всего на неделю. – Я не рисую людей, – вздохнул Драко, снова присев на край своего рабочего стола. – Ты же об этом прекрасно знаешь. Панси хохотнула, тщетно попытавшись поправить шапку. – О, я всё про тебя знаю, Драко Малфой, – она круто развернулась на каблуках и помахала Гарри рукой на прощание, тут же исчезнув в хлопке апарации. Гарри наблюдал их почти-перепалку со смесью веселья, удивления, неверия и напряжения - и когда только Драко научился его так хорошо читать? - и заторможенно буркнул «Увидимся?» туда, где всего пару мгновений назад суетился их штатный художник. – Как будто Грейнджер не может себе позволить нанять внештатного, – проворчал Драко, чтобы сделать хоть что-то и прекратить на него смотреть. Они служили напарниками уже не первый год, да и семь лет Хогвартса всё ещё были свежи в памяти, - неужели не насмотрелся?.. – Я не знал, что ты умеешь рисовать, – по-прежнему слегка заторможенно ответил Гарри. Он смотрел на Драко задумчиво, внимательно и как-то... чересчур тепло, так тепло - на грани нежности - и Драко мгновенно ощерился, пытаясь спрятать надтреснутое сердце за очередной бумажной стеной. – Конечно, не знал, тебе же голова не для того дана, – фыркнул он, спрыгнув со стола в попытке скрыть вспыхнувшие щёки. – Тебе её отруби, так ты ещё полчаса по Англии будешь бегать и всех спасать. – Я считаю, это круто, – прилетело ему в спину. – Уметь рисовать, в смысле. Да и вообще, любой талант - это здорово. У меня вот ни одного нет. Разве что влезать в неприятности. «И влюблять в себя до беспамятства своих старых школьных врагов». Драко замер, сжав в пальцах тубус с пергаментами, что оставила ему Панси, и на мгновение зажмурился. Пергаменты художников были зачарованы иначе, нежели обычные: хватало простого невербального, чтобы неаккуратный штрих или неудачная тень исчезли без следа, и Драко так хотел - мечтал - чтобы с собственным сердцем можно было поступить точно так же. Одно слово, и ты не чувствуешь вины. Одно слово, и тебе не стыдно. Одно слово, и ты перестаёшь мечтать о чужих губах на своей коже. Но сердце, к сожалению, не зачаруешь и ему не прикажешь, и Драко, решительно затолкав тубус поглубже в шкаф, мстительно громко захлопнул его дверцу. – И вот, что я тебе скажу, Поттер, – излишне меланхолично ответил он, опустившись в кресло и эффективно спрятавшись за горой бумаг, – твой талант принёс гораздо больше пользы людям, чем мой. Гарри, чтоб ему провалиться, на это лишь улыбнулся так широко, что стали видны дёсны: удивительный контраст белых зубов, розовой плоти, бежевых - будто вечно накрашеных - губ и орехово-коричневой кожи, который уже далеко не в первый раз заставил Драко зачарованно моргнуть до того, как до него дошло, что он тут, вообще-то, пялится на губы своего напарника. – Ты всегда знаешь, что сказать, – весело фыркнул Гарри. «И о чём промолчать», – отрешённо подумал Драко, ничего ему не ответив. К сожалению, судьба никогда не питала к Драко тёплых чувств, а Панси не просто так пересдавала экзамен по Прорицанию четыре раза подряд: уже через несколько дней к ним попало дело, которое совершенно не впечатлило Гарри, но заставило Драко сильно напрячься. – Он не мог просто так пропасть, – всё ещё слегка неразборчиво лепетала пожилая дама, смахивая слёзы дрожащими руками. Гарри удалось успокоить её ровно настолько, чтобы понимать сбивчивую речь, но сильный акцент и нервы делали своё грязное дело. – Мы с Уильямом вместе уже шестьдесят лет, я знаю его лучше, чем кто-либо. – Миссис Джонсон, Вам вовсе не обязательно нам это доказывать, – в очередной раз повторил Гарри, протянув ей платок, который он носил в переднем кармане мантии в качестве украшения. Драко знал этот платок, знал, что стоил он целое состояние - в конце концов, он сам его и подарил, - но стоило ему увидеть глухое понимание и довлеющую тоску в зелёных глазах, как все возмущения погибли в самом зародыше. Вместо того, чтобы принять платок, миссис Джонсон обхватила запястье Гарри обеими руками. Её кожа была светлее, чем у него - видимо, в её родословной африканская кровь была разбавлена сильнее, - но морщины на явно рабочих руках так сильно напоминали шрамы на руках Гарри, что Драко невольно задумался, так ли его руки будут выглядеть в старости?.. Если с его слабоумной отвагой он вообще доживёт до старости. – Он всё, что у меня было, есть и когда-либо будет, мистер Поттер, – дрожащим шёпотом сказала миссис Джонсон. – Пожалуйста, найдите его. Гарри выпустил платок из пальцев и накрыл её руки своей ладонью. – Мы сделаем всё возможное, – ответил он, шёпотом добавив: – Я лично обещаю сделать даже больше, если понадобится. Драко потребовалось всё его заметно обмельчавшее терпение, чтобы не переломать пополам перо, что он держал наготове. «Конечно, он сделает всё невозможное. А мне потом его заново учить ходить и есть что-то твёрже воды». Прочистив горло, Драко попытался отыскать у себя тот дружелюбно-нейтральный тон, который от него требовал аврорат: – У нас достаточно информации и оснований, чтобы объявить его пропавшим. Нам понадобится его колдография, чтобы составить ориентировку. Фотография тоже подойдёт, принимая во внимание его происхождение. Миссис Джонсон нехотя выпустила ладони Гарри из рук, в нервном жесте сложив их на коленях. Весь её вид буквально фонил печалью, и что-то подсказывало Драко, что не только из-за пропажи мужа. – Все наши снимки сгорели во время первой волны атаки Пожирателей, – с тоской вздохнула она, так и не подняв на Драко взгляд: она вообще старалась держаться с ним на вежливом расстоянии, и его это сначала задело, но, выслушав их с мужем историю, он уже не мог её ни в чём винить. – А когда война закончилась, мы решили не делать новых, а просто жить каждый день, как последний. В нашем возрасте это не так уж и сложно, – добавила миссис Джонсон с лишённой юмора улыбкой. – Память оставлять некому, - ни детей, ни друзей у нас нет. Только мы вдвоём, – её голос снова задрожал, и Драко молча протянул ей свой платок тоже. Гарри ему благодарно улыбнулся. Платок так и остался нетронутым лежать на столе. Драко этого не заметил. – Мы можем составить его портрет с Ваших слов, – сказал он быстрее, чем смог хорошенько обдумать эту идею. Он вообще слабо думал, когда Гарри ему улыбался - слишком уж привык к школьным оскалам и авроратским ухмылкам. Удивление миссис Джонсон было столь сильным, что она посмотрела ему в глаза. – Вы... можете? – Конечно, можем, – подхватил Гарри, расслышав надежду в её голосе впервые за всё время их общения. –Аврор Малфой один из лучших в своём деле. Драко постарался как можно незаметнее оскалиться и одним взглядом донести послание по типу «Ты что творишь, Поттер?», но его потуги остались незамеченными. – Вы... Я... да, конечно, что от меня требуется? Теперь Миссис Джонсон не сводила восторженного взгляда с Драко, и холодный оттенок её карих глаз больше не казался таким уж холодным. Тяжело вздохнув, Драко заставил себя ободряюще улыбнуться и невербально призвал из шкафа позабытый тубус с пергаментами. – Для начала, – сказал он, максимально удобно разложив бумагу у себя на столе, – какого оттенка кожа Уильяма? Нужно выбрать палитру. – Мистер Малфой, – вздохнула миссис Джонсон. – Мне семьдесят восемь лет. Посмотрите на меня и скажите, какого цвета может быть кожа моего мужа. Драко почувствовал, как у него вспыхнули уши. – Я всего лишь следую протоколу, мэм, – вздохнул он. — Хорошо, идём дальше. Форма лица? Миссис Джонсон открыла рот, чтобы ответить, но тут же его закрыла. Снова открыла, и ничего. На третьей попытке её губы задрожали. – Я не знаю, – надреснуто сказала она, переводя беспомощный взгляд с Драко на Гарри и обратно. – Я... Я шестьдесят лет смотрела на него, только на него, и я не знаю, какой формы его лицо. Я- я не помню, я... – окрепший было голос сменил заикающийся шёпот, и сердце Драко треснуло чуть сильнее. – Миссис Джонсон?.. – её дыхание становилось всё тяжелее, руки дрожали сильнее, и растерянное выражение на лице Гарри абсолютно не помогало. – Миссис Джонсон. Ребекка? – она вздрогнула, но снова сфокусировала взгляд на Драко. – Не переживайте, это абсолютно нормально. Когда мы долгое, очень долгое время проводим с одними и теми же людьми, мы забываем их отдельные черты, воспринимая их как нечто... единое. Узнавать этих людей становится чем-то естественным, как дышать, – медленно произнёс Драко, внутренне радуясь тому, как заметно расслабились её плечи. – Но всё же эти черты остаются в нашей памяти; они врезаются в неё в моменты, которые Ваш организм счёл особенными. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, как выглядел Уильям в вашу первую встречу? – мешковатая потрёпанная одежда, любопытные глаза за перекошенными очками и торчащие во все стороны волосы. – В вашу первую ссору? – прищуренные от злости зелёные глаза и непротянутая не по-детски широкая ладонь. – Когда Вы поняли, что влюбились? – тяжело вздымающаяся костлявая грудь, посиневшие от холода и ещё сильнее распухшие губы и чёртовы жабры. – Возможно, в вашей жизни был момент, когда Вы до ужаса за него испугались? – откинутая голова с оголённой крепкой шеей и безжизненно свисающая смуглая рука, покачивающаяся в такт тяжёлым шагам Хагрида. Драко судорожно вздохнул, решительно прогоняя морок. – Подумайте хорошенько, должно быть хоть что-то. Закройте глаза, возможно, Вам это поможет. Ребекка неуверенно опустила веки, прячась на минуту в своём мире. Когда её губы дрогнули в едва заметной улыбке, Драко с облегчением выдохнул - что-то всё-таки нашлось. – Наш первый поцелуй, – тихо заговорила она, смущённо потупив взгляд. – Я помню его чётче собственного имени. Но это было так давно, мы оба сильно изменились. Драко на это лишь отмахнулся, с готовностью схватившись за карандаш. – Попробуем нарисовать Уильяма и состарим его с помощью магии. Тогда Вы точно сможете сказать, похоже или нет. Ребекка кивнула и кинула нерешительный взгляд на молчавшего всё это время Гарри. – В молодости он был похож на Вас, мистер Поттер. Драко не сломал перо раньше, значит, Драко сможет не сломать карандаш сейчас. Главное чаще ему об этом напоминать. – В каком плане? – максимально невозмутимо отозвался он, прокручивая ни в чём не виноватую канцелярию в пальцах. – Формой лица. Те же... скулы, только подбородок более... резкий? Чёткий, – Ребекка перевела взгляд обратно на Драко, будто ища у него подтверждения в том, о чём он понятия не имел. Он решительно встал из-за стола, вместе с креслом остановившись сбоку от Ребекки. – Не шевелись, Поттер, будешь нашей моделью, – преувеличенно дружелюбно сказал Драко, по одной улыбке которого можно было прочитать «Месть сладка». К его огорчению, Гарри лишь согласно кивнул. – Что угодно, лишь бы помогло. Драко обречённо вздохнул и с тех пор тишину кабинета нарушал только скрип карандаша о пергамент. Ориентировка не требовала тщательного академического портрета, и общий набросок вскоре был представлен Ребекке. – Да! – она неожиданно подпрыгнула на своём стуле и прижала платок Гарри к груди. – Да, очень похоже. Только... в остальном Уильям совсем на Вас не похож, мистер Поттер. Драко знал эту даму всего несколько часов, но уже всей душой ненавидел её грустную улыбку. – Постарайтесь уточнить, пожалуйста. – Нос у него шире, намного, и слегка кривой вправо после того матча на третьем курсе, – задумчиво заговорила она. – Глаза карие и шире. И веки слегка нависшие, как будто он вечно спросонья, – Ребекка говорила всё быстрее и громче, смотря в пространство и видя там своего мужа. – Он всегда улыбается, всегда, даже когда больно, поэтому у него уже тогда были эти складочки возле рта, – она выразительно показала пальцами на свои морщины. – И губы были тогда розовые, верхняя чуть... чуть больше нижней, а над ней с-справа р-родинка, – она снова плакала, но на этот раз, когда она снова посмотрела на Драко, её глаза светились от счастья. – Он был прекрасен. Он и сейчас прекрасен, будет прекрасным всегда. Можете представить себе самого красивого мужчину на планете? Драко слушал её монолог с лёгкой улыбкой, что-то поспешно добавляя в набросок, что-то убирая, отрешённо - максимально, насколько это было возможно - скользя взглядом по лицу Гарри. – Проще простого, – тихо ответил он, чувствуя, как сердце пропустило удар где-то под горлом. Гарри поймал его взгляд, и - Мордред побери этот "режим художника", который заставлял замечать каждую мелочь - его глаза слегка округлились. Он открыл рот, чтобы что-то сказать (хотя Драко вряд ли бы услышал его за шумом крови в ушах; он даже сидящую рядом Ребекку больше не слышал), но вместо этого снова его закрыл и тяжело сглотнул, упрямо не отводя взгляд. Драко в собственном позоре был не гордым и отвёл его первым, снова прочистив горло. – Простите, миссис Джонсон, Вы сказали, у Уильяма нос шире... Шире вот так? – пара лёгких штрихов и утвердительный кивок в ответ. – И слегка направо скошеный. – Вот здесь? – Нет-нет, чуть ниже... Да, вот здесь. – Видите, у нас получается, – спокойным тоном и с очень неспокойным сердцем подбодрил её Драко, стараясь поднимать на Гарри взгляд исключительно из необходимости сверяться с пропорциями. – Мистер Поттер был прав. – М-м-м? В чём? – отвлечённо спросил Драко, пытаясь добиться необходимого рельефа лба на, по сути, плоском рисунке. – В том, что Вы - лучший. Гарри, послушно сидевший неподвижно и молча всё время работы над портретом, неожиданно ответил вперёд него: – Конечно, я прав, – видимо, от долгого молчания его голос казался ниже и более хриплым, чем обычно, но какого-то не человеческого упрямства и решительности в нём было по-прежнему хоть отбавляй. – Я его, чтоб Вы знали, с третьего курса помню. Звонкий щелчок переломленного грифеля потонул во встречном вопросе миссис Джонсон. Драко его не расслышал. Он машинально сменил карандаш, также машинально закончил набросок; времени ушло удивительно мало - миссис Джонсон прекрасно справилась со своей задачей - и Драко, пользуясь их с Гарри голосами как белым шумом, добавил от себя пару теней, полутонов и оттенков в правильных, как ему казалось, местах. Когда он протянул портрет миссис Джонсон, он совершенно не ожидал ответных объятий, но такова была реальность: сильные женские руки прижали его к тёплой груди, и он всю жизнь будет отрицать, как ему это было нужно. – Это он, – счастливым полушёпотом выдохнула она, с улыбкой лаская пальцами нарисованное лицо. – Это мой Уильям, – миссис Джонсон перевела на него сияющие глаза, и возможно - всего лишь возможно - Драко больше не злился на Панси. – Мистер Малфой, не могли бы Вы сделать мне копию этого портрета? – на вопросительно вздёрнутую бровь она печально улыбнулась. — На тот случай, когда... если память начнёт меня подводить. Драко молча улыбнулся ей в ответ, и спустя минуту у неё в руках было уже два рисунка: молодого семнадцатилетнего Уилла и состаренный портрет Уильяма Джонсона. – Так много времени прошло, – вздохнула миссис Джонсон. – И ни один наш с ним день не был потрачен впустую, – Драко скептически фыркнул, и она улыбнулась. – Да, бывало, мы бездумно валялись на кровати, отбросив учебники; бывало, сутками не разговаривали, сидя в одной комнате. Но мы всегда знали, что любим друг друга. Помнили, что любим. Жизнь без любви - потраченная впустую жизнь. Мы с ним не потратили ни дня. Её слова повисли в кабинете ядом, буйным драконом, тяжёлой наковальней - всем и разом, потому что Драко не мог дышать. Ни дышать, ни пошевелить хотя бы пальцем, даже моргнуть лишний раз было непосильной задачей, потому что он думал, всё это время думал и верил, что его жизнь пуста; что его немая любовь его отравляла; что без ответных чувств лучше бы и своих не было. Но сейчас он сидел, приковав себя взглядом куда-то к середине стола Гарри - где-то между его руками и собственным позабытым платком и думал, а таким ли опустошающим был чужой смех? Их разговоры, общие задания, тренировки и праздники; прогулки от работы до точки апарации и редкие вечера в барах; слёзы у больничных коек и обещания прикончить собственноручно, если "хотя бы ещё раз"... Если бы Драко был честен с собой - и у него не было ни единой причины этого не делать - то он не мог представить себя счастливее. Возможно, в этом и заключалось его счастье? Просто... чувствовать любовь. Просто быть. И любить. Он провёл в этом трансе достаточно долгое время, чтобы не заметить, как миссис Джонсон надела пальто и шляпу; как Гарри собрал все необходимые бумаги, забрал портрет и уже провожал её на выход. – Я отнесу всё необходимое в розыскной отдел и прослежу, чтобы они начали работу немедленно, – услышал он обрывок разговора. – Драко, ты... – Идите, – резко оборвал его Драко и нервным жестом руки обвёл их кабинет. – Я пока здесь... закончу. Всего доброго, миссис Джонсон. – До свидания, мистер Малфой. Ещё раз огромное Вам спасибо. Секундой позже Драко остался в кабинете один, по-прежнему глупо рассматривая чужой стол. Сердце по-прежнему стучало слишком быстро, а кровь, казалось, полностью заменили чувства, которые он не хотел чувствовать, и мысли, о которых он не хотел думать. Поэтому он потянулся за новым пергаментом. Гарри вернулся в кабинет спустя почти четыре часа - ровно под конец рабочего дня. Тихо постучал, тихо зашёл, так же тихо закрыл дверь за собой, - что-то было явно не так, и это только сильнее нервировало. – Уильям нашёлся, – сказал Гарри. – Апарировал во Францию, чтобы купить Ребекке её любимые пирожные на годовщину свадьбы, но не смог найти дорогу до ближайшей точки, чтобы вернуться обратно. Благо местный аврор говорит на английском достаточно, чтобы понять «Англия», – Драко против воли улыбнулся: этот сухой сарказм - его школа. – Надеюсь, пирожные того стоили, – ответил он, не отрывая взгляда от отчёта, который не заполнял уже час. Три тяжёлых шага до стола и тихий шорох пергамента. – Это я?.. Драко хотелось фыркнуть; хотелось ощериться и возразить, что это, на самом деле, Вальбурга Блэк, только в очках; хотелось едко пошутить, что пергамент - не зеркало Еиналеж, а он, вообще-то, не Уизел. Вместо всего этого он просто пожал плечами. – Да, это ты, – потому что очень устал. Ещё несколько минут тишину кабинета нарушал исключительно скрип пера по свитку с отчётом. – Знаешь, – неожиданно громко и неожиданно рядом раздался голос Гарри, – а я ведь уже потратил одну жизнь впустую. – Не каждому такое удаётся, – закивал Драко. – Талант, однозначно талант. – Драко, – тяжёлая и слишком горячая рука опустилась ему на плечо, и что-то в голосе Гарри заставило его поднять на него глаза. – Что ты... Как... Как насчёт, – он запнулся, и никто другой, кроме Драко, не заметил бы румянца на его смуглой коже. – Как насчёт... запомнить? Этот портрет? Он осторожно взмахнул пергаментом, который по-прежнему держал в руке, и со своим этим проклятым румянцем, заиканием и нервно бегающими глазами очень живо напомнил себя времён школы. Совсем как тем днём, когда звал на свидание Уизлетту. Драко улыбнулся. – Не знаю даже, Поттер. Ты уверен, что сможешь заставить меня запомнить сегодняшний день? Гарри улыбнулся в ответ, чуть крепче сжав его плечо. – Проще простого.