Другой шанс

      Портрет Фло в образе викинга украшал теперь кабинет, с почетом вывешенный над директорским креслом; при созерцании шедевра современного Микеланджело Давид каждый раз глубокомысленно тянул: - Валить отсюда надо мне... ой надо. Валить... Едва ли кто-то принимал его слова всерьез. Расписание Флорана пополнилось новой обязательной строкой: приготовления к свадьбе. Сделать бракосочетание достойным тех счастливейших воспоминаний, неиссякаемым источником которых надлежало ему стать, созвали целый штат опытных людей, но шеф и сам посвящал этому каждый вечер, строго наедине с Мике, часто засиживаясь подле него до утра. Еще чаще - зависая на пару во всевозможных развлекательных и просто живописных местах - по большому счету, Фло было все равно.. Всеобъемлющая до такой степени любовь - если бы только к Микеле! ко всему миру, похоже, посредством этого странного итальянца - накрыла Флорана впервые в жизни. Это словно ты готов перегрызть глотку любому ради одного-единственного человека, хоть раньше и не отличался жестокостью - но знаешь, что от тебя никогда не потребуют. Что нуждаются лишь в твоей любви, расцветая в твоих объятиях, неважно, физических или воображаемых. Парковый Диснейленд в пригороде особенно пришелся Микеланджело по вкусу, рукотворные красоты сооружений и точно сошедшая с мультяшных лент архитектура точно вселяла в него окончательную безопасность, и Флорану было радостно тому способствовать. Возлюбленный, сам как ребенок, вприпрыжку вышагивал километры по обоим комплексам и весело рассказывал, что в детстве искренне полагал, будто воздушные линии электропередач над сельскохозяйственными полями передают не ток, как толкуют взрослые, а переносят телепатам мысли для общения на расстоянии. Звон его неподражаемого смеха самым сладким звуком на земле ласкал слух Фло и ранил лишь в тех случаях, когда сквозь него начинали проскальзывать слезы. Когда о прошлом заточении напоминали темы, которых Флоран не сообразил обойти, чтобы не напоминать, например, вопрос приглашения гостей на церемонию со стороны Мике. - Нет, никого я не позову, - резко заявил он, запрокинув голову, - ты не шутишь? А смешно! Они все только этого от меня и ждали.. всю жизнь ждали, с тех пор, как я стал наносить макияж и петь со сцены. Я боялся разочаровать семью, маму, папу, кому с трех моих лет твердили, что они растят вундеркинда, а им плевать было и по-прежнему плевать на то, что такое рок. Чего хотел я сам? Они не видели, они сидели в шалаше своих стереотипов, и сейчас там сидят. Пусть, если им там хорошо. Зачем мне беспокоить... Смахнув медиаторы, что разложенные по столу символизировали занятые места у праздничных столов, Фло подсел к Микеле, стер губами мокрый след с его щеки от скатившейся из уголка глаза уже за подбородок капли. Как бы он мечтал снова... - Куда им понять? Зао целилась в тебя, она говорила, револьвер ходуном ходил в ее руках, а потом я провалился. Все замерло, исчезло и затихло. И через эту тишину я увидел нас со стороны. Мы были как один организм, веришь? Я тут же осознал, но совсем недавно уговорил себя принять... Если ты любишь, ты любишь все проявления и все грани. Ты принимаешь мир и людей с их красотой, чудовищными проявлениями и нежностью. Не может быть одной стороны, никогда. Нельзя любить только белое. Ведь и оно - лишь отражение других граней. Ведь никогда не имело значения, если тебя полюбили и ты полюбил, какая из них не устроит окружающих с их представлениями, чего ты достоин или не достоин. Всё это бред.. без толку пытаться. Флоран боялся и в то же время был готов поверить каждому слогу, каждой фразе; его любовь не требовала оправданий или доказательств, сердце пойманной птицей дрожало где-то в гортани и тихонько напевало, что Микеле был с ним, был предан ему, остальное не имело значения. Пусть хоть Земля начнет вращаться вокруг Луны. - Покажи, что ты сочинил сегодня, пожалуйста... - просил Фло, чтобы отвлечь итальянца, ибо лишь гитара в поле зрения помогала возвращать крупицы самоконтроля. Мике послушно пел, всякий раз драматично и легко переходил от одного настроения к другому, чередуя яростные проклятья с мольбами об участии, а в голове Флорана на это фантастическим образом синтезировались звуки, которые служили этому деликатным фоном, так что их обертоны растягивались и превращались, пропущенные через алгоритм, что еще предстояло найти, в мягко колышущиеся радужные полотна. К концу песни волшебно придуманная аранжировка пропадала - голос оставлен в одиночестве, будто в одиноком луче прожектора, оплакивая утраченную мелодию, однако Фло твердо знал, и ворох шестнадцатитактовых черновиков вселял в него эту уверенность: он найдет и запишет для Микеланджело идеальный альбом. Чертова избранность, ненавистная Фло до тошноты, тяжесть власти, возложенной на него, роль спасителя, роль героя, роль палача, избавителя от ненастий и темноты. Сейчас у него, вроде бы, оставалось всё то же самое - и Мике. И Мике. И совершенно некогда думать о Зао, о содеянном. Седативно-медленный трехдольный ритм вальса молодоженов, переменный размер и атмосферный гитарный перебор по открытым струнам вытесняли многие тревоги. Фло мнил себя чуть ли не Богом, хоть всемогущество его никак не распространялось на испытания, уже пройденные любимым человеком и надрывавшие ему сердце, как и на редкие приступы паники у Микеле, когда вечерние дела не удавалось миновать и тот залезал под рояль, подтянув колени к груди. где в обнимку с гитарой методично напивался. - Валить надо мне отсюда, - в очередной раз просвистел Давид под занавес затянутого рабочего дня. - Прекрати ныть, пожалуйста, - мельком раздраженно вчитывался Флоран в поднесенные ему бумаги на подпись. - А ты прекрати дразнить подданных... - Предпочту, чтобы завидовали, а не жалели, - Фло пожал плечами, отдавая последнюю папку. Друид взялся за ее край, но не спешил принимать: - С чего ты взял, что не жалеют?.. Удостаивать реакцией это странное восклицание Флоран не стал. Документы Мике были выправлены, таблички с именами и фамилиями вторую неделю как вывесили на стенах мэрии. Одиночество и Разочарование больше не навещали Фло; непростой путь к счастью свернул на финишную прямую, и любые предостережения с помехами были бы ему нипочем.