Кинк-фест 2018 (сборник драбблов)

— Ну что? Твоя очередь? — неожиданно спрашивает Ларри, когда мы решаем, что работа нам обоим уже поперёк горла, и срочно нужен перерыв. В такие моменты мы обычно запираемся в комнате охраны, и любой из экспонатов знает, что в эти полчаса ломиться туда бессмысленно. В этот раз я даже растерялся — что бы еще интересного придумать (раз уж Ларри не против экспериментов), но как только мы заперли дверь, Ларри сказал про мою очередь — и вынул из кармана широкую чёрную ленту. О, великая Хатхор! Я и забыл совсем! Да, в самом деле: теперь моя очередь завязывать глаза. К тому же я чувствую себя немного виноватым: мы же в тот раз не договаривались, что будет какой-то секс, речь шла только о съёмках, но вот… как потом мы оба смеялись, куда-то не туда нас понесло. А сегодня мы точно можем договориться. Я проклинаю про себя свои узлы и застёжки: когда-то мы решили, что владельцу скрижали пока лучше расхаживать по музею в ау-тен-тичном костюме. А сейчас Ларри помогает мне раздеваться, и я ловлю себя на том, что давно так не дрожал от нетерпения. Я сразу тогда сказал, что с удовольствием буду следующим, и клаустрофобии у меня нет никакой¸ и темнота перед глазами меня не пугает. И сейчас я наконец с интересом устраиваюсь на нашем диване, откинувшись на спину. С завязанными глазами. Ларри часто мне говорил, когда я пытался контролировать происходящее в сексе: «Ак, выключи фараона, так неинтересно». Вы подумайте: раньше ему было интересно, когда я всем командовал, пусть и исподволь, а теперь, значит, нет! Это так здорово, в самом деле: значит, он уже не хочет, чтобы я его вёл. Значит, уже не боится. И возможно, сегодня сам меня поведёт. Я не успеваю додумать до конца эту фразу, как вздрагиваю: таким обжигающим и внезапным кажется первое прикосновение. Руки Ларри — я из тысячи сейчас их узнаю наощупь, эти ладони и шершавые подушечки пальцев — скользят по моим ногам от лодыжек, оглаживают под коленями, поднимаются вверх по бёдрам… И словно на мне нет кожи, настолько все это сильно и горячо, и у меня невольно вырывается стон, когда я чувствую, как мне раздвигают ноги пошире, и пальцы ложатся на член. Всесильные боги! Оказывается, так удивительно чувствовать собственную эрекцию, когда завязаны глаза. И то, что я ничего не могу сделать, разве только поднять бёдра выше, слушая в ответ негромкий смех, — дополнительно возбуждает: так иногда замечательно не знать, что будет дальше, и отдавать все на откуп тому, чьим рукам доверяешь полностью. — Лежи, лежи, — говорит Ларри, и я словно вижу, как он сдерживает улыбку, пытаясь оставаться серьёзным. А потом его волосы касаются моего живота — наверное, совсем близко наклонился, — и головку обволакивает горячее и влажное. Ммм!.. Хочется снова вскинуть бёдра, втолкнуть член дальше, чтобы это всё было сильнее, резче, хотя, казалось бы, куда ещё? Но Ларри опять смеётся, и придерживает меня, прижимая к дивану, и его язык — я чувствую — проходится поверху короткими быстрыми движениями, словно никто и не собирается глубже брать в рот, словно меня просто дразнят, выжидая… чего? Мне хочется начать ругаться по-своему, но он же поймёт, он знает, поэтому я только закусываю губу, когда самый кончик языка задерживается на устье, а потом — слава богам — наконец-то губы обхватывают головку целиком. О великая Хатхор, дай мне сил продержаться еще немножечко! Ларри отпускает член — почему, зачем, не надо! — и продвигается выше. Щекочет дыханием низ живота, добирается до сосков — мне кажется, что все мои чувства сейчас сосредоточены на них, и губы сначала на левом, потом на правом ощущаются остро до боли. До несдержанных долгих стонов. Ларри наклоняется к моему уху — я чувствую его дыхание у щеки — и шепчет: — Тихо, тихо, а то сейчас сюда сбегутся… И я выгибаюсь ему навстречу, а он подхватывает меня ладонью под спину — о, великий Осирис, у меня кружится голова. Я не знаю, что со мной будет дальше, я не влияю ни на что вообще, я полностью принадлежу тому, кто рядом со мной. И это просто невыносимо. Его губы на моей груди, его рука на моем члене — пальцы сжимают ствол, проходя вверх-вниз, и молчать дальше невозможно, но в тот самый момент, когда я готов сорваться и закричать — Ларри целует меня, глубоко и долго, словно сглатывая мой вскрик. И мне хочется протянуть руку и тоже коснуться его, но он берёт меня за запястье и опускает мою руку вниз. Молча. А потом пальцы на члене сменяются ртом, руки подхватывают меня под бёдра, словно подталкивая к краю, и я срываюсь, выплёскиваясь ему в рот, потому что больше не в силах сдерживаться. Слышится глубокий выдох, потом лёгкий смешок, и повязка соскальзывает. Ларри смотрит на меня, улыбается и спрашивает: — Ну, как? Я не могу ничего толком произнести, только встряхиваю головой и моргаю. Потом наконец говорю: — Сп-пасибо. Это было изумительно. — Я видел, — он тянется за салфетками и осторожно вытирает нас обоих. Значит, он… вместе со мной? О, боги. — Я просто не мог удержаться, — отвечает Ларри на мой не заданный вопрос. — Ты был фееричен. — Ты тоже, — выдыхаю я. И это чистая правда.