Кинк-фест 2018 (сборник драбблов)

Акменра так и не приучился вытираться целиком после душа: опять просто набрасывает полотенце на плечи и идёт в комнату босиком, оставляя на полу мокрые следы. — Холодно же, — удивляется Ларри. Были бы тёплые полы! Ларри иногда думает — вот да, хорошо бы, если бы были тёплые полы, и всякая прочая бытовая роскошь, достойная египетского царя. А царь плюхается рядом на кровать и кладёт ноги Ларри на колени: — Вовсе не холодно. Хочешь — потрогай? Ларри хочет. Очень хочет. И трогает смуглые ступни с ровными пальцами и узкими щиколотками. Где-то здесь, сбоку под косточкой, можно услышать пульс, если прижаться губами. Но сперва — дотянуться до второго полотенца и вытереть влажную после душа кожу, растирая посильней, чтобы не дай бог, не простуди… Да чёрт подери. Сколько же можно-то, а? Пора бы уж наконец привыкнуть! Акменра тем временем смеётся: — Кстати, ты знаешь, что все эти рассказы про «целовать ноги правителя» — просто красивый миф? — А… как же тогда? Что же они все тогда целовали, ну, эти ваши придворные? — Землю. Песок под ногами владыки. След его сандалии на песке. Особо приближенные могли поцеловать собственно сандалию. — А… ноги? — О! Это — только избранным. Очень избранным. И смотрит хитро: — Вот… например, таким, как ты. Намёк настолько прозрачен, что тормозить дальше — выставить себя окончательным дураком. Ларри обхватывает ладонями одну ногу и тоже хитро спрашивает: — Ты ведь не боишься щекотки? И, не дожидаясь ответа, сначала пальцами проходит по подошве, по самому своду, нажимая сильнее, чтобы окончательно снять усталость: видел Ларри те треклятые древнеегипетские сандалии, в них же шагу ступить невозможно. Слава богам, Акменра, когда выходит в город, переобувается в кроссовки. Но в музее-то? А в музее они сегодня много ходили. Оба. Рузвельт даже расчувствовался и сказал, что они могут пойти проветриться вне графика. — Ммм, — Акменра закрывает глаза и откидывается на спину. — Хорошо так… Конечно, хорошо, Ларри в этом просто не сомневается, он знает, как могут гудеть ноги после тяжёлой рабочей ночи. Теперь взять вторую, точно так же провести по подошве снизу, разминая свод, нажимая на чувствительные точки под пальцами. Размять сами пальцы, расслабить все косточки, огладить ладонью от стопы к колену, чтобы снять накопившуюся тяжесть. — Ааа, — выдыхает Акменра. — Где ты научился так? — Жизнь научила, — улыбается Ларри. И, проведя последний раз по обеим ногам широким движением, больше не выдерживает: прикасается губами. К торчащей косточке на лодыжке, к разогретому своду, к расслабленным мягким пальцам. Прижимается щекой, тяжело дышит, слушая, как колотится собственное сердце. Странно так: вроде бы — ничего особенного? А так… кроет, просто не передать. Теперь — провести по пальцам языком, по всем пяти, осторожно задерживаясь между. Потом обхватить губами каждый палец отдельно, поласкать, посасывая. Потом то же самое — со второй ногой, продолжая свободной ладонью поглаживать первую. Расслабленные ответные выдохи уже потихоньку сменяются недвусмысленными стонами, и Акменра выгибается в ответ на каждое движение языка: — Аыыы! Что ты делаешь? «Я тебя люблю», — только и вертится у Ларри в голове. И чёрт знает, почему так волнует эта в общем-то немудрящая ласка: но правду говоря, он давно размышлял о чем-то подобном, ещё когда вначале начитался про «целовать ноги». Пфф, — думал Ларри тогда, — эта вся их древнеегипетская иерархия — да видал я её в том самом гробу! Разве они там знали толк в том, как надо… Как надо ноги целовать. Правителю. Несусветная какая-то нежность. И тут же — бешеное возбуждение. Ларри сам уже еле держится, руки дрожат, во рту пустыня, но невозможно отпустить согретую собственным дыханием стопу, перестать ласкать языком и губами поджимающиеся пальцы. Акменра что-то бормочет-по-своему, быстро и почти бессвязно, а потом — Ларри успевает заметить — кладёт руку на собственный торчащий член и начинает рвано двигать ладонью. Ларри наклоняется вперёд, отводит руку Акменра в сторону и обхватывает его член губами. Вот чудак какой, сразу бы сказал? Ларри усмехается про себя, чувствуя, что сердце как-то непривычно сбивается с ритма от таких мыслей, и слышит: — Это… невероятно просто… я тебе… потом тоже… аааах!.. Разрядка происходит мощная, и Ларри сглатывает несколько раз, прежде чем вытереть губы и подняться. А потом улыбается: — Мне-то что? Я же не правитель? — Иди… к Анубису, — непочтительно выдыхает Акменра. — Это… это… вообще о другом! Ну, если о другом — тогда так и быть, Ларри согласен.