Fallout Equestria: Dust

       Последняя ячейка уже давно истощилась, яркие сгустки плазмы давным давно не озаряют темные задымленные коридоры технических помещений. Целая механизированная армия здесь осталась лежать мертвой, иногда трещащей грудой металла. Здесь же лежат и представители живой армии, тени былого величия давно падшей страны. Постаревший за столь короткий срок алмазный воитель достает из единственного целого подсумка пару металлических цилиндров, мягко светящихся мертвенно зеленым светом. Одна из плазменных гранат со звоном выпадает из лапы пса, единственной лапы, другая была отправлена в утиль после пары взрывов.       Слышится громкая поступь нескольких металлических копыт, тихо шипят сервоприводы в их броне, трутся стальные пластины. Шум убираемого с пути робота ещё сильнее напряг Грейва, и без того пытающегося изо всех сил сдержать рык боли. Спустя ещё несколько минут возни пес не выдержал и в неожиданно наступившей тишине раздался слабый щелчок вынимаемой чеки.       «Время пришло…» — прозвучала последняя мысль перед тем, как в дверном проеме появился пес, держащий на виду плазменную гранату, способную в таком узком пространстве уничтожить всех вокруг.       Перед собой он увидел троицу стальных рейнджеров, безмолвно стоящую в нерешимости. Спустя несколько секунд рассматривания друг друга один из рейнджеров сказал:       — Огонь…       Однако никто из них не выстрелил.

***

      Что-то мерзкое ударило в нос, отчего я рефлекторно открыла глаза и попыталась отпрянуть от мерзкого источника, который, впрочем, уже скрылся из виду. Вокруг моей койки стояло двое пони, которых я достаточно быстро узнала, привыкнув к красноватому полумраку помещения. Воспоминания были будто отсечены ножом, потому я не сильно удивилась такому повороту событий, где меня встречают друзья, хоть и с немного странными взглядами.       — Сработало, — прозвучал голос Лаки Ганнера, чуть возбужденный, хотя это мне, наверно, только показалось. — Здравствуй, последний герой.       — Ага, — прохрипела я, пытаясь встать и взглядом обнаружить хоть какую-то емкость с водой. Такой нигде не виделось, и я спросила: — Водички не найдется?       Нужный стакан быстро отправился в мои копыта, и я наконец смогла со спокойной душой подавить столь неприятную жажду и смочить горло. Пока я пила, поток мои мыслей постепенно упорядочивался и вспоминала последний день: то, как я легла спать, то, как меня куда-то тащили, а потом боль.       — А что, — я чуть помахала копытом перед собой, — со светом?       С удивлением смотрящие на меня брат и сестра переглянулись, после Стил Харт начала:       — Тут просто так и не скажешь, — она ещё раз взглянула на задумчивого Ганнера. — Тебя не было с нами всего лишь шесть, может девять часов, точно не скажу. За это время у нас тут наступил полный абзац: началась чуть ли не гражданская война, кто-то прорвал периметр, а бункер и вовсе перешел в боевой режим, решив, видимо, что убивать всех сейчас самое время.       Я икнула от неожиданности. Что же, это действительно было странно, особенно мне не нравилось то, что все это время я попросту проспала в этой койке, даже не удосужившись помочь кому-либо. «Госпиталь — мой второй дом».       — Так, — я присела на койку и обвела взглядом двух стушевавшихся, — и что теперь?       — А теперь вернемся к тебе, — Стил Харт вздохнула. — Как бы мне это неприятно говорить, но после того, как ты у нас оказалась и как тебя утащили в допросную, на нас напали. Понимаю, что тебе не хотелось бы говорить нам некоторые вещи, но без этого никак. Так что, пожалуйста, вытяни свое копыто, я сделаю тебе пару уколов.       — Отказы ведь все равно не принимаются, да? — спросила я, протягивая копыто без особых возражений. Может это было из-за накативших новостей, может я просто доверяла им, но у меня не было желания сейчас возражать или как-либо противиться.       Дальше все было, как в тумане. Неожиданное тепло обдало меня всю, делая мои движения раскованными и свободными, будто прямо сейчас я не находилась на жесткой больничной койке, а парила в облаках, мягких и пушистых. Мои глаза быстро застелила пелена, размывшая очертания всего, что находилось вокруг меня, заменив это приятными пучками света, мелькающими там и там приятным, мягким цветом вишни. Уже спустя минуту я даже перестала чувствовать свое легкое тело, наслаждаясь видением картинки, словно пропущенной через калейдоскоп. Мое сознание плыло, плыло по реке спокойствия и блаженства, мне что-то говорили, я это слышала где-то на грани своего сознания, но на эти вопросы я охотно отвечала, отвечала без укора и только правду, ведь мне сейчас было хорошо и нет поводов портить этот момент всегда чуждой каждому из нас ложью.        Постепенно мои мысли начали обретать тяжесть, а столь лицеприятные образы геометрической композиции становились все более четкими и различимыми, превращаясь в не менее интереснуюr картину больничной палаты и пары пони, ошарашенно смотрящих прямо на меня.       — Твой друг адская гончая? — переспросила в изумлении стоящая Стил Харт.       — Алмазный пес, — на автомате поправила я, чуть погодя осознав, что сказала что-то, что не следовало говорить. Все новые и новые мысли начали накатывать, словно волна, оглушая мою ослабевшую от наркотиков голову.       — Что же, — как-то отрешенно сказала кобылка, — по крайней мере мы знаем, что это не её копыт дело…       — Но, — Лаки Ганнер посмотрел прямо на меня, — алмазный пес, они же…звери.       — Цыц, — Стил Харт ударила брата по носу. — Она уже приходит в себя.        Вот вы когда-нибудь пили алкоголь? Нет или да, не так важно, многие из вас представляют, что вас будет ждать после нескольких выпитых бутылок сухого или полусладкого на следующее утро после бурной ночи. А теперь добавьте к головной боли, чувству тошноты ещё и полную слабость во всем теле, затем помножьте все это раза в три и наконец вы сможете примерно представить себе, как я себя чувствовала в тот момент, когда все мои мысли наконец вернулись, словно молния, обдав меня вместо электрического разряда волной адской головной боли. Я прижала копыта к вискам, попытавшись загасить звон в ушах.       — Что это с ней? — уже более удивленным, нежели шокированным голосом спросил Ганнер, когда я начала сжиматься в спазмах.       — День рождения последний помнишь? — менторским голосом спросила кобылка, подходя ближе и поднимая меня. — Так вот тут хуже все, помоги-ка, — она придерживала мою голову, пока Ганнер взваливал мое грузное тело на себя. — Теперь в санузел её неси.       Что же, ещё не так давно я была уверена в том, что головная боль и слабость меня доконают, но нет, на этом мое путешествие в мир мук не закончился. Помимо головной боли, бьющей, словно копье, при каждом шаге или даже малом движении добавилась ещё и ноющая, очень противная зубная боль. Пока я опорожняла свой желудок, желчь из него начала расщеплять мои десны и некогда зажившая рана от потерянного зуба снова начала кровоточить. А вместе с раной вскрылся и слабый нерв, который так и норовил заявить о себе при каждом новом плевке.       Сплюнув горький сгусток красного, я наконец смогла чуть перевести дыхание и спросить:       — Ну так что, с меня все вопросы сняты?       — Кроме вопроса о том, как ты находишь таких друзей, да, с тебя все вопросы сняты, — ответил жеребец. — Прости меня, дурака.       — За что? — я посмотрела на него измученным взглядом, потом меня опять схватил спазм.       Он стукнул себя копытом по лбу, затем, вздохнув, начал расхаживать из стороны в сторону, видимо, собираясь с мыслями. Его сестры, которая могла выдать более умную и понятную фразу, сейчас не было, она отправилась обратно к другим пациентам, которых начинали приносить уже сдавшие оружие паладины. Битва окончена, роботы уехали в неизвестном направлении, а все остальные бойцы: и повстанцы, и преданные старейшине пони — все получили общее сообщение от старейшины и Ганнера, сложили свое оружие, направившись кто в главную казарму, а кто на помощь всем раненым. Голос старейшины всегда имел очень большой вес для любого члена Стальных Рейнджеров, даже усомнившегося в собственных командирах, а Ганнер убедил всех остальных. Неизвестно было до конца, смогут ли потом они найти общий язык и остаться единым целым, не подавив один другого, однако сейчас оба должны были сплотиться против общего врага: Мейнхеттеновского отряда смерти, который прибыл уж точно не для пощады хоть кого-нибудь, судя по оставленным трупам и плазменным лужам. Наконец собравшись с духом и подождав, пока я наконец смогу отойти от обода унитаза, Лаки Ганнер ответил:       — Прости за то, что я тебе не поверил. Когда вскрылась правда о том, что именно скрывал Санрайз, когда он предположил, из-за кого это все было, — жеребец зажмурился будто от внутренней боли, — я просто ему поверил и уже был готов тебя убить.       Возможно мой рефлекторный плевок на пол и показался наглым со стороны, но на самом деле это была вынужденная мера: кровоточащая десна давала о себе знать. Чуть погодя я слабо приложилась к стене, продолжая смотреть в глаза ежившемуся на месте жеребцу. Все мои мысли были сосредоточены на головной боли и о том, как же сейчас хочется лечь и отдохнуть, потому я и не сразу поняла, что надо бы и ответить.       — А-ага, — буркнула я, мягко опускаясь на пол, — прощаю или прощу, или простить… А к черту! У тебя есть что-нибудь от головы?       — Э-э, у сестры есть, только она осталась в лазарете. Ты как вообще, сама идти сможешь? — ответ этот мне пришлось ждать с пол минуты, пока он пытался осознать мои почти неразличимые на фоне слабого журчания воды слова.       — Смогу, — я снова встала, отчего моя голова закружилась, однако я все же сохранила равновесие, — вроде…       Лазарет и подобные им помещения теперь были наполнены слабыми стонами и мокрым кашлем. Вокруг царила суета: кто-то забегал за парой бинтов, кто-то приносил раненых, кто-то искал своих друзей, которые «Только отошли на секунду и бац, их уже нет». Некоторая часть бойцов, находящаяся в карауле, тихо начинала посапывать после изнуряющей ночи. Уже начинающее периодично моргать освещение ещё больше вгоняло в тоску истомившихся бойцов, а мне добавляло головной боли.       Тяжелой поступью проходя между рядов больничных коек, я с каждой секундой понимала, что всего лишь за несколько часов здесь произошло нечто невообразимое, не просто потасовка и пара перестрелок, а целое противостояние. Часть больных уже даже не хрипела, а просто лежала, не подавая признаков жизни, медсестры метались от одного к другому, вкалывая далеко не лекарства, а мед-икс, притупляющий, но никак не справляющийся с болью. Моя мигрень была абсолютно ничем по сравнению с теми, кто за эту ночь успел лишиться почти всего. Вот лежит жеребец, с виду здоровый и вполне мирно спящий, но если глянуть на то, как неожиданно проседает одеяло в местах, где должны были быть его задние копыта…       На одной из коек я заприметила до боли знакомого жеребца с некогда бурой шерстью и черной гривой. Его нахальный взгляд прошелся по мне, однако Пейпер ничего не сказал, просто смотрел на меня, словно на врага, ПипБак это лишь утверждал: его метка на радаре была красного цвета, как и метка пони на следующей койке, и на следующей, и на следующей…       — Пойдем, — Ганнер дотронулся до моего плеча, выведя из размышлений мою голову, — ординаторская дальше.       — Д-да, — я послушно последовала дальше, продолжая наблюдать за множеством красных меток.       В ординаторской ситуация была если не такой же, то уж точно не лучше: кто-то забегал лишь за стаканом воды и чуть отдышаться, чтобы направиться назад, кто-то просто, словно буря, пролетал комнату, уходя в складскую за лекарствами. Стил Харт на месте не было. Как нам сообщила пробегающая земнопони белого окраса с волнистой гривой из красного и синего цветов: «Нам не до вас, да и вообще, если здоровы с виду, то марш в оружейку, там сейчас старейшина организовывает первую охрану».       — Ладно, — сказал Ганнер, направляясь к какому-то шкафчику и доставая оттуда небольшую банку c лаконичной подписью «Бак». Он достал пару оранжевых таблеток и протянул мне. — Держи, это поможет.       — Что это? — я с недоверием взяла таблетки, не спеша отправлять их в рот.       — Наркотик, — лаконично произнес жеребец, чуть опустив глаза. — Другого всё равно сейчас не дадут. Он сделает тебя сильной на несколько часов и притупит боль.       — Говорила мне бабуля, от жеребчиков одни неприятности, — я слабо улыбнулась, запрокидывая голову и проглатывая таблетки.       Эффект не заставил себя долго ждать. Буквально через минуту я уже и забыла о слабости в ногах, мое тело полнилось энергией и чувствовала я себя не просто лучше, я чувствовала себя сильнее. Словно и не было той апатии, той противной горечи во рту. Выпрямившись и улыбнувшись, я сказала:       — Ладно, не так уж все и плохо, что там говорили об оружейной?       — Ты уверена? — Ганнер поднял брови.       — Я же здорова, здорова, так зачем просиживать крупы?        Ответить он не успел, так как нас силой выставила за дверь та самая белая земнопони. Хмыкнув, мы оба направились прочь. Как только мы дошли до конца лазарета и уже готовы были выйти, свет погас, а только открывшаяся дверь с грохотом захлопнулась прямо перед нашими носами.       «Гильотина» — пронеслось у меня в голове.       Включив фонарь ПипБака, я осмотрелась. Ганнер продолжал стоять неподвижно, смотря на дверь своими узкими, словно булавочная головка, зрачками. Из самого лазарета все так же доносились тихие хрипы и кашель, однако теперь к общей шумихе прибавлялись слабые писки многочисленных приборов. Писк нарастал, как и ругательства сестер, пытающихся успеть заменить энергетические батареи. Уже знакомая медсестра подбежала к нам и спросила:       — Что с дверью?       — Заперта, — констатировала я, нажимая на кнопку в панели.       — Твою мать, — выругалась пони. — Сможете открыть? Мы тут не сможем долго всех держать: нужны генераторы для морозки, ещё у пары ИВЛ стоит, на батарейках долго не продержимся.       — Надо глянуть, — ответил отошедший от шока жеребец, — у вас заколок не найдется?        Пони запустила в свою гриву копыто и через секунду у нас уже было несколько заколок, если быть точным, целых четыре. Виола (такое было имя у медсестры) дала нам ещё и пинцет, который я использовала вместо привычной отвертки. Отсутствие нормального освещения, чуть подрагивающие от напряжения и воздействия Бака мышцы сделали свое дело — я сломала все заколки. На последнем треске я совсем разозлилась и вдарила по пинцету со всей силы. К удивлению замок лишь хрустнул и личинка внутри провернулась. Крышка щитка тихо открылась, показав свое нутро.       — Что же, — с грустью сообщила я через пару минут, — без электричества все это бесполезно. Вот этот тумблер отвечает только за отключение механической блокировки, но чтобы её отключить, нужно питание, которого нет. Дверь закрыта, блокировка стоит, её не открыть.       Тут мой взгляд ушел в сторону и я заметила у низа двери маленькое шестигранное отверстие под ключ. Над ним красовалась закрашенная табличка, но и без надписи можно было догадаться, для чего это там находится.       — Бинго!       Уже спустя десять минут к нам на помощь пришел какой-то жеребец единорог, кьютимаркой которого был скальпель. Он с точностью профессионала захватил магией замок и провернул. Что-то тихо защелкало, пока, словно пружина, не звякнуло. Используя трубу, бывшую ножку одной из коек, и непонятно откуда найденный кирпич, мы втроем поддели дверь и, используя трубу в качестве рычага, начали её поднимать. Взмокнув и выругавшись, мы наконец смогли поднять её на достаточную высоту, на которой её уже можно было подпереть металлической тумбой.       — Фух, — высказался Скалпеллус, — неплохая такая разминка, рад был помочь вам, а теперь извольте, мне надо к пациентам.       Мы, пригнувшись, прошли под дверью и в полной темноте направились к оружейной. По пути нам встретились несколько паладинов в силовой броне, однако большую часть времени мы шли по мертвенно тихим коридорам. Возле оружейной стояла пара пони, спокойно пропустившая нас. Я не то чтобы удивилась отсутствию дверей в оружейную, я была больше рада, что кроме нас ни у кого таких проблем вроде не возникло. Я не была уверена, давно ли эти двери были взорваны, но по отсутствию огонька и какого-либо дыма все же решила, что произошло это до отключения электричества. Внутри освещенного прожекторами помещения кроме разбросанного хлама и кучи пыли находилось ещё с десяток стальных рейнджеров, старейшина тоже присутствовал, облокотившись о стол. Взглянув на меня и кивнув, он сказал своим мокристым голосом:       — Мне все уже рассказали, так что я снимаю все обвинения с тебя и прошу прощения, — по его выражению лица было видно, как тяжело даются ему эти слова. — Я так понимаю, вы пришли сюда, как бойцы, а не как мстители праведные?       — Именно, — насмешливый голос Ганнера снова стал мертвенно холодным.       — Вот и хорошо, нам такие сейчас позарез нужны, — Санрайз чуть приподнялся, когда в помещение вбежал запыхавшийся жеребец со встрепанной гривой. — Ну что, Санглоу?       — Пожар на лестничной клетке и в главном переходе, — пони откашлсялся. — Думаю, думаю, что от пункта командования уже ничего не осталось. Но я успел глянуть состояние системы до того, как все отрубилось. Все роботы были направлены в технические помещения, к реактору.       Словно от кипятка, старейшина вскочил. Безумным взглядом оглядев всех, он произнес тихим, пытающимся не сорваться на крик голосом:       — Если все роботы ушли туда, значит там же и нападавшие. А зачем нападавшим идти в технические помещения, к реактору и главному блоку вычислений? Либо перепрограммировать всех роботов и отбить весь бункер, либо, если все не получится…       Все молчали, не в силах сказать что-либо. Я представила, что произойдет, если откажет или же взорвется реактор. Я вспоминала многие учения в собственном убежище, еще когда была юной кобылкой. Вспоминала, как боялась каждой учебной тревоги, словно огня, вспоминала, как бежала на самый верх, в комнату безопасности первее всех, боясь того, что та закроется раньше положенного.       — Так, — старейшина стукнул копытом по столу. Все сразу же обратили на него внимание, — будем действовать по плану нападения на нас. Все присутствующие, за исключением дверных и Стил Блоссом Харт направляются в технические помещения и если не выкуривают, то хотя бы не дают высунуться нападающим. Всем понятно?       — Там сейчас бушует пожар, — сказал один из звездных паладинов, указывая на меня, — у нас броня, но что делать Тайли?       — Она тоже получит силовую броню, — ответила Стил Харт, — я принесу ей свою, а пока кто-нибудь обучит её основам.       — Этим займется Ганнер, — махнул копытом старейшина, — а вы пока, остолопы, снаряжайтесь и подготавливайтесь, все вместе будете отправляться.       Вас когда-нибудь засовывали в коробку? Вот и меня не засовывали, но иного сравнения я предоставить не смогу. Как только я оказалась в доспехах, полностью закрывающих меня и даже мой хвост с гривой, я немного запаниковала. Меня сковали, даже не удосужившись хоть как-то предупредить. Однако вскоре мой шлем включился: слабо загудели вентиляторы, продувая все внутри, стекла визора начали светится желтым светом, показывая до боли знакомый интерфейс ПипБака, который, к слову, был подключен напрямую к броне и синхронизировался с ней, тем самым не накладывая свой интерфейс в моих глазах на интерфейс брони. Загудели сервоприводы. Броня оживала на моих глазах.       — Попробуй сделать шаг, — прозвучало у меня в шлеме. Я послушно попыталась поднять переднее копыто, броня отреагировала мгновенно и я спокойно смогла двигать конечностью. — Вот так, хорошо. Главное, не пытайся сместить броню, представь, что ты с ней единое целое. Да, да, именно так.       Я сделала несколько неловких шагов вперед, броня послушно двигалась вместе со мной, позволяя достаточно свободно, но не слишком быстро, передвигаться. Некоторые из движений оказались слишком резкими, отчего в полу появилась пара вмятин. Наконец я смогла уже нормально передвигаться и даже выстрелила из установленного заранее короткоствольного пулемета.       Выйдя из тира в главную оружейную, меня встретил ряд стоящих смирно солдат. Санрайз подошел ко мне, постучал по металлической груди и произнес чуть пафосным голосом:       — Ну что же, с повышением, паладин Тайли. Служите стальным рейнджерам гордо и бла бла бла, и так задержались, — он обернулся и помахал в воздухе копытом. — Всё всё всё, концерт окончен, время надирать крупы.       Мы шли ровным строем по достаточно обширному коридору. Я чувствовала себя не просто одинокой пони, которая совсем недавно выбралась из какой-то грязи, я чувствовала себя частью чего-то большего, чего-то могущественного и сильного, способного снести все преграды перед собой. Как только перед нами показалась стена огня, никто не даже не подумал останавливаться, спокойно проходя через пламя. Чувствуя себя частью действительно стальных рейнджеров, я тоже продолжила идти. Пламя обволакивало мои стальные копыта, играло прямо возле шлема, но я не чувствовала ни тепла, ни холода. Мы протаптывали свой путь, проходя через уже почерневшие от копоти коридоры, расталкивали останки роботов и тела падших паладинов.       — Сейчас не узнаешь, кто из них был нападавшим, а кто нашим, — пронесся в радиоэфире голос звездного паладина Кроссфаера. — Надеюсь, что большая часть здесь все же не из наших.       Мы спустились по черной лестнице на самый низ. Огня тут не было и все ещё блестело относительной чистотой, лишь куча роботов захламляла проход. Я напряглась, всматриваясь в темные углы и ежесекундно поглядывая на радар.       — Стоять! — скомандовал второй звездный паладин Фоллен. — Движение на двенадцать, выключите фонари. Тайли, если вдруг что, это делается так же, как и с ПипБаком.       После последних слов я тихо выдохнула, побоявшись опозориться. Открыв интерфейс ПипБака на забрале я выбрала соответствующие функции и фонарик благополучно отключился, а сама подсветка, моргнув, сменилась на ярко зеленую, благодаря которой было видно все, что происходило в помещении. «Ночное зрение, неплохо». Мы продвигались дальше, оружие было взведено у всех ещё на спуске с лестницы, так что каждый был наготове сразу же открыть огонь.       Что-то с грохотом упало. На моем ЛУМе появилась одинокая красная метка, о чем я непременно сообщила:       — Передо мной красная метка.       — У меня её нет.       — У меня тоже.       — Это потому что у неё два ЛУМа, остолопы, — ответил Ганнер всем, — Она движется?       — Нет, но похоже, — я сглотнула, — он находится прямо за углом вон того входа справа.       Примерно в этот момент в проеме мелькнула большая тень и в нашу сторону полетел ослепляюще зеленый сгусток энергии. Кто-то закричал, однако с каким-то скрежетом быстро затих. Я попыталась пуститься в галоп, но броня не среагировала и мне пришлось предпринять вторую попытку, более медленную и осторожную. Я даже не подумала о том, чтобы стрелять, за меня об этом подумали другие. Застрекотали пулеметы, и громыхнуло орудие Кроссфаера, мощная антимех винтовка, наподобие той, из которой я стреляла буквально день назад.       Я с ужасом смотрела на мертвого пони. У него отсутствовала нога вместе с плечом. Буквально одним выстрелом часть силовой брони просто оторвало и расплавило. Теперь было понятно, почему он так кричал. Расплавленный металл стекал зелёными ручьями прямо на брызжущую кровью рану. Никто бы не выдержал такого.       — Группируемся! — прокричали по рации, однако я этого почти не услышала.       Ледяной ужас пробежался по мне, показав, как на самом деле бессильна такая броня против плазменного оружия. Осознание того, что этим пони могла быть я, этот металл мог течь по моей шкуре — все это просто сковывало мое движение и не позволяло даже нормально стоять. Однако что-то начало закипать внутри меня и быстро возвращать меня к жизни. Табличка в углу визора сообщала: «Использован адреналин». Я вновь напряглась, откинув назад все те мысли и тот ужас, может позже, когда все закончится, но не сейчас.       — Тайли, ты с нами вообще? — уже не в первый раз за последнюю минуту спрашивал Ганнер.       — Да.       — Что по ЛУМу?       — Пока ничего, — я напряженно вглядывалась в каждый уголок, сверяясь с радаром.       Мы медленно продвигались дальше, внутрь злополучных коридоров, то и дело встречая изничтоженные плазмой останки роботов. Отсутствие какого-либо света и монотонное гудение системы вентиляции лишь напрягали и без того взведенные нервы. Каждый случайный стук, каждая искра отбивались новой порцией холодного пота. Раннее ощущение тяжелой брони и могущества технологий давно отступило, сменившись дискомфортом и ощущением, что именно из-за этой стальной коробки меня и пришибут. Я опять взглянула на ЛУМ.       — Вижу!       Только я выкрикнула эту фразу, как в нашу сторону полетели сгустки плазмы, зеленые брызжущие смертью сферы, которые в таком узком коридоре не оставляли нам и шанса. Я пригнулась, что и спасло меня, как ведущую. *Бамс бамс бамс бамс* Криков не было, был лишь странный треск радио и болезненный скрип падающих тел. Не осознавая того, что делаю, я схватилась зубами за специальный рычаг и дернула. С обоих боков застрекотали пулеметы, заполоняя пространство впереди дождем раскаленного свинца. Продолжая удерживать гашетку, я не решалась даже открыть глаза, настолько мне было страшно за себя в тот момент.       Даже после закономерных щелчков заклинивших затворов я не прекратила удерживать гашетку. Из состояния шока меня вывел Лаки Ганнер, подошедший и достаточно грубо ударивший меня по шлему.       — Вставай давай, ещё ничего не закончилось, — я послушно встала и огляделась.       Теперь нас осталось четверо. Всего лишь четыре бойца из почти дюжины рейнджеров. Я дрожала, я была готова даже разрыдаться от внутреннего ужаса, что меня сковал, когда я взглянула на тех, кого больше не было. Не знай я того, что с минуту назад все помещение было относительно чистым, я бы подумала, что здесь уничтожили просто ещё нескольких роботов, потом сбросили в кучу и залили зеленой плазмой в довесок.       — Тай, что по ЛУМу?       Сосредоточившись на простых командах, я вновь пыталась отстраниться от тех образов и от самого понятия страха. Перезарядив оба пулемета и мысленно собравшись, я повела наш отряд из Лаки Ганнера, Хелфа и Кроссфаера. Мы воспрянули духом, заметив капли крови, оставленные зверем после, видимо, моей пулеметной очереди. Вел этот слабый след вглубь коридора, не петляя и ведя нас всех прямо к реакторной зоне. ЛУМ показал одинокую метку, притаившуюся за открытой дверью.       — Ну сейчас я ему, — прорычал Хелф.       *бах бах бах бах* Все помещение впереди озарилось вспышками взрывов. За секунду до взрывов я успела приметить массивную темную фигуру. Как только осела пыль, а в ушах прекратило звенеть, я взглянула на ЛУМ: метки не было.       — Кто-нибудь увидел его? — спросила я.       — Здоровый, сука, — ответил Кроссфаер. — Может бизон?       — Не бизон, — констатировал Ганнер, доставая что-то из обломков и оборачиваясь. Подойдя, мы поняли: на его копыте лежала увесистого вида лапа, словно от какого-то крана. — Ни один наш робот такие не носит. Я даже не знаю, что это за тварь такая может быть.       — А как же кровь? — подала голос я.       — А ты различишь кровь от масла через ночное зрение? Ну или в ином случае это могли быть его дружки, более живые.       — Так что теперь? — раздраженным голосом спросил Хелф, осматривая коридор дальше. — Мы убьем его или как?       — Убьем убьем, — согласились мы все.       Петляющие и узкие коридоры остались позади, сменившись главным и обширным туннелем, полнившимся останками роботов.Сверившись с картой помещений, мы убедились в одном: наш противник, или же противники, были зажаты в последнем возможном для них месте.       — Напомните-ка мне, — Хелф перезарядил гранатомет. — Насколько вообще безопасно стрелять в комнату рядом с реакторной камерой?       — Как карта ляжет, — меланхолично ответил Кроссфаер, проверяя антимех винтовку. — Ну или в твоем случае, как граната.       Мы собрались за свежесобранной грудой металла. ЛУМ каждого уже улавливал одну единственную метку, скрывавшуюся в помещении за грудой сваленных в кучу столов. Изнутри горел слабый оранжевый свет аварийных ламп, посему нам пришлось все же отключить приборы ночного видения.       — Ладно, — Хелф ещё раз проверил ленту подачи. — Но все же может как-нибудь…       — Точно, — сказал Ганнер и из отсека его брони выскочили несколько импульсных гранат. — Вырубим и его и электронику. Ну, а если не получится, то мы хотя бы попытались.       Подготовив гранаты, Хелф дал команду. Только он вышел из укрытия, как в его сторону полетел зеленый сгусток плазмы. В этот раз стрелок промазал, а Хелф при поддержке нашего огня смог отстрелить пять гранат прямо внутрь комнаты. Импульсные гранаты в копе с обычными сделали свое дело: все помещение укрылось во мгле из пыли и мусора. Теперь уж точно все отключилось в бункере. Я шумно выдохнула. ЛУМ был чист ото всех красных меток.       — Я останусь здесь, а вы проверьте все, — приказал Кроссфаер. — Я смогу, если вдруг что, его прибить.       Мы медленно начали продвигаться, настороженно посматривая на ЛУМ. Мы только начали разбирать завалы из роботов, как я заметила красную полосу ЛУМа и от неожиданности вскрикнула. «Эта тварь ещё жива». Все насторожились и быстро перешли в боевые позы, направив оружие в сторону входа.       — Теперь заткнитесь, — скомандовал Кроссфаер, стоящий вдали. — Ваши разговоры он может услышать, так что теперь парадом командую я. Тайли, отойди чуть правее и следи, чтобы не высунулся, остальные продолжайте убирать завалы.       Я послушно отступила на несколько шагов вправо, продолжая со страхом наблюдать за темным помещением. Ганнер с силой оттолкнул груду мусора внутрь, освобождая проход. Мое взмокшее тело начало обдавать прохладным воздухом, видимо, я превысила порог температуры тела. Я осторожно сделала шаг вперед. Раздался звонкий стук, от которого мое дыхание сбилось, а зрение чуть поплыло. Метка не смещалась с места, но и я боялась сделать хоть шаг навстречу. Ганнер и Хелф начали подходить ближе, пока их не остановила команда звездного паладина позади.       В наступившем молчании я расслышала щелчок, столь знакомый, вот только где я его могла слышать. Только я задумалась, как метка начала смещаться и через миг в проеме появилось…нечто. Огромная черная и опаленная тварь с одной лапой, в которой находилась взведенная плазменная граната. Я с ужасом смотрела на опаленную ткань его одеяния, после перевела взгляд чуть выше, на искореженную огнем морду. Потом я взглянула в его глаза. И узнала.       — Огонь, — произнес шокированный Лаки Ганнер.       Никто из нас троих не выстрелил.       *БАБАХ*       Но нас было четверо…

***

       «Всем всем всем, это снова ДиДжей Пон3, и у меня для вас есть новости. Аликорны пока что перестали конфликтовать с нами, обычными жителями Пустоши. Основная их часть перебралась в Филлидельфию, под бок Красного Глаза. Теперь опасаться можно чуть меньше и просто обходить этот город десятой дорогой. А теперь у меня есть одно личное сообщение. Дорогой Красный Глаз, не был бы ты так любезен объяснить свою позицию? Ты говоришь о святом будущем для всех пони, но при этом используешь рабский труд и загоняешь всех плетью до изнеможения. Скажи мне, чем ты лучше иных работорговцев? Сообщение окончено, как и мой сеанс на этот вечер. Это был ДиДжей Пон3, который принес вам новости и музыку»