Полночная воительница

— Просто не представляю, куда переставить этот огромный стол. — Бринн была озабочена. — Он занимает много места, и некуда будет поставить нам кровать. — Давай выкинем его на конюшню, — предложила Гейдж. — Он просто развалина. Да и зачем он нужен теперь? — Гевальд так не считал! — сердито посмотрела на неё Бринн. — И я так не думаю. Не надо быть неблагодарной. Гейджина насмешливо поклонилась. — Прошу принять мои извинения вам и Гевальду. — Я прощу тебя, если найдёшь место для стола. — Может, в спальню у большого зала, — вздохнула Гейдж. — Если, конечно, Гевальду не покажется слишком далеко. — Думаю, так мы и сделаем. — Какая глупость! — проворчала Гейджина. — В замке столько залов, покоев, столько комнат! Почему именно здесь надо устраивать нашу спальню? — Потому что здесь удобно. — Бринн повернулась к двум солдатам, нетерпеливо поджидавшим у дверей. — Отнесите эти вещи в спальню у нижнего зала. — Она проследила, как они вынесли стол, и посмотрела на гобелен с изображением Гевальда. — А ещё потому, что я хочу, чтобы именно ты спала в этом зале для военных советов, в зале заседаний. — А вдруг мне это не надо? — Пройдя через весь зал, Гейджина, обняв Бринн, нежно поглаживала её плоский живот. — Ты воительница. Тебе это надо. Я чувствую это, — улыбнулась она ей через плечо. Гейджина усмехнулась. — Я буду любить тебя в любой комнате. — Это не ответ. Гейджина задумалась. — Воину никогда не избежать сражений. Улыбка сошла с лица Бринн. — Собираешься воевать? Неужели Вильгельм решится отобрать Редферн у Малика и Эдвины? — Не исключено. Ему не понравилось, что я отдала Редферн Малику. Мысль о том, что сарацин отхватил такой лакомый кусок, привела в негодование его баронов и баронесс. — Тебе он был ни к чему, у тебя Гвинтал и Бельрив. Вильгельм обещал тебе Редферн, и какое ему дело до того, как ты им распорядилась? — Пока бы я была там хозяйкой. — Эдвина, как жена сакса, сохранила его титул. Это-то что-нибудь да значит для Вильгельма? — Абсолютно ничего, — нахмурилась Гейдж. — Мне было бы спокойнее, если бы Малик и Эдвина поскорее вернулись с Востока и вступили во владения Редферном. Присутствие там Лефонта — прекрасная защита, но вопрос надо решать. Как только наши друзья поселятся там, у нас не останется забот по этому поводу. Бароны с баронессами могут подавиться своей злостью и завистью. Со мной они не вступят в борьбу. — Малик говорит, что восточные врачи умеют многое, что не по силам нам, — сказала Бринн. — Он ищет чуда для Эдвины. — Помолимся Господу, чтобы он нашёл его. — Уверена, что найдёт. Счастье само по себе чудодейственное средство, а я никогда не видела Эдвину более счастливой. — «Почти такой же, как я сама», — подумала Бринн. Нет, никто не испытывал и малой доли её довольства и радости. — Я бы хотела поехать к ним, быть рядом с Эдвиной, когда ей понадобится моя помощь. — Сдаётся мне, тебе пришлись по нраву переезды. — Может быть. — Ей понравилось при дворе Вильгельма, но задерживаться там ей не хотелось. С другой стороны, Бельрив оказался столь же красивым, как и Гвинтал, но при этом настолько погрязшим в мирской суете, что её так и подмывало применить свой дар. — Пока я могу бывать в Гвинтале, возвращаться к себе домой… — А разве мы так не делаем? — Воин губами притронулась к мочке её уха. — Я держу слово, Бринн. — Это правда. — Она подняла глаза на гобелен. Бринн показалось, что Гевальд улыбнулся ей. Должно быть, солнечный блик или её воображение. В эти дни ей казалось, что весь мир улыбается. — Воином его знали под именем Артур. Он и все солдаты, что пришли с ним в Гвинтал, стёрли следы своего пребывания здесь — И даже изменили имена? — Для них началась новая жизнь, — согласно кивнула она. Гейджина задумалась. — Кажется, я слышала об этом Артуре? — Разумеется. Я же говорила тебе, что он был очень знаменитым. — Но Британия ещё не весь мир. А что ты скажешь о своём предке, о Бентаре? Его главном советнике. Он тоже сменил имя? Бринн удивлённо посмотрела на неё. — Конечно. Он был очень сговорчивым и сделал так, как пожелал Гевальд. — И как же его звали до приезда в Гвинтал? Она прижалась к Гейджине, задумчиво глядя на гобелен с выразительной картиной давно минувших лет. — Так вот, его звали Мерлин.