Полночная воительница

Она сидела на каменной приступке у камина и расчёсывала волосы. Гейджине всегда нравилось смотреть, как Бринн проводила гребнём по блестящей их копне. Вспомнилась ночь в палатке в Гастингсе, когда она, смеясь, расчёсывала бороду Малику. Огонь отбрасывал золотые отблески на её светло-каштановые волосы, и в них вспыхивали огненные искорки, в них светилась жизнь и… Очаг? Камин? Гейдж помнила только лес и… боль, сильную боль в спине… — Волк… — Господи, её горло пересохло, шершавый язык еле ворочался, и она почти квакала, как лягушка. Она сделала ещё одну попытку и прошипела: — Селбар… Бринн замерла с гребнём в руке, а потом посмотрела на неё с лучезарной улыбкой. — Тебе уже пора было очнуться. Ты лежишь уже три недели, и мне нужна помощь. Я уже не могу справиться сама. — Нагнувшись, она налила воды в деревянный кубок. — Попей, и тебе будет легче говорить. Я смачивала тебе губы и заставляла выпивать немного бульона, твоё горло ещё болит, оно сильно пересохло, но это мелочи. — Она приподняла её голову и, поддерживая её, помогла ей напиться. — Лучше? Гейдж кивнула и огляделась. Зал заседаний военных советов. Она лежала здесь на кровати. — Как… — Мы принесли тебя сюда, как только можно было тронуть с места без риска для жизни. В лесу нам нельзя было оставаться. Стало холодно. Но вначале я в этом убедилась, хотя и знала, что пройдёт ещё немало времени, прежде чем ты выздоровеешь. — Бринн бросила взгляд на гобелен с изображением Гевальда, посвящающего в рыцари молодого воина. — И подумала, что здесь мне хотя бы немного помогут стены этого зала, сам знаменитый Гевальд. Но как, чёрт побери, получилось, что она ранена? Гейджина не могла вспомнить. — Селбар? — Нет, не волк. Ричард. Он кинжалом ударил тебя в спину. Господи, надо было помнить об опасности! Она слишком увлеклась преследованием волка и потеряла бдительность. — Глупая… Какая же я дура! — Ты не глупая! — яростно запротестовала Бринн. — Ты хотела помочь мне. — Я должна была хотя бы остерегаться кустарников. — Упрямая! — настаивала она. — И не желаешь слушать ничьё мнение, считаешься только с собой. Надо было помнить урок, полученный при Свенгарде, когда ты чуть головы не лишилась за свою настырность. — Бринн поставила кубок. — Больше я с тобой не спорю. Ведь это бесполезно. Только подумать, ты решила обмануть меня и скрылась в поисках Селбара! Что бы ты сделала с ним? Ведь он мой друг, что он и доказал, спас меня от неминуемой гибели. Да ты не слушаешь? Сонным облаком окутала Гейджину темнота. Через силу она всё-таки спросила: — А Малик? — С ним всё в порядке. Я отправила его в Гастингс вместе с Лефонтом. — В Гастингс? — Чтобы доставить твои корабли сюда. Длинного переезда по суше ты бы не перенесла. Воительница нахмурилась. — Его… слишком долго… не будет. — Нет, совсем недолго. Он должен появиться здесь весной. — Бринн отвела её волосы с лица. — А ты до той поры и не окрепнешь. — Не правда… — Буду рада ошибиться. Докажи, что я не права. — ≪Я ещё слишком слаба даже для спора≫, — подумала Гейдж о себе с горечью. — Докажу… потом. — Надеюсь. — Бринн заботливо укутала её поплотнее одеялом и поднялась, облегчённо вздохнув впервые за эти долгие недели. — А пока отдохни. Пойду обрадую Эдвину и Алису, что ты наконец-то проснулась и окончательно вернулась к нам. *** Гейджина почти засыпала, как ей вспомнились слова Бринн, она их чуть было не упустила в потоке новостей. Та говорила о Свенгарде. Гейдж точно знала, что никогда и никому не рассказывала о бое в Норвегии, в котором участвовала ещё девчонкой. Откуда Бринн узнала… *** — Эдвина! Алиса! Она очнулась! — Бринн вихрем ворвалась в комнату Эдвины. Эдвина подняла на неё глаза из-за ткацкого станка. — Что ты вдруг так обрадовалась? Ведь ты же не сомневалась? Ты же постоянно уверяла меня, что её выздоровление — всего лишь вопрос времени. — Но ей понадобилось так долго… Три недели… Я не могла понять. Я знала, что она набирается сил. — Впервые Бринн позволила себе расслабиться и поделиться той болью, которую скрывала от самой себя. — Мне следовало бы знать, что ей понадобится больше времени, чем обычно. Я так переволновалась. — Бринн сняла с крючка накидку. — Не могу оставаться в доме. Хочешь прогуляться со мной? — На дворе идёт снег. — Ерунда! Я должна подышать воздухом. Снег пошёл всего несколько часов тому назад. Алиса, может, ты пойдёшь? — Да ещё по этим скользким камням во дворе? Не хочу месить эту непогоду. — Алиса снисходительно улыбнулась. — Иди. Гуляй сколько захочешь. Ты не отходила от неё несколько недель. Я присмотрю за ней. — Не беспокойся. Она заснула и проспит немало времени. Я скоро. Бринн вышла из комнаты и сбежала по ступенькам во двор через парадную дверь. Остановившись, она глубоко вдохнула воздух, пропахший фиалковой свежестью первого снега. Казалось, все травы Гвинтала пропитали воздух, который хотелось пить и пить. В холодном безветренном небе кружили снежинки, падая на землю хлопьями. Почти спустились сумерки, всё стало серо-белым, камни во дворе покрыл толстый слой снега. Красивый снег. Красивый Гвинтал. Прекрасный мир. Гейдж очнулась и опять была с ней. Бринн почувствовала такое счастье, что ей захотелось, подобно снежинкам, кружить по двору. Но она очень осторожно ступила на мост через ров. Алиса права, под снегом может быть лёд. Она почти дошла до ворот, когда заметила следы на снегу. Четыре лапы, ошибиться нельзя. Бринн остановилась затаив дыхание. Следы лап. Селбар. Она не спеша пошла дальше, пытаясь по следам угадать, куда же устремился её любимец. Он остановился в нескольких ярдах от ворот, мог притаиться и где-нибудь поблизости, наблюдая за замком. Следы его лап на снегу пересекались, словно он вернулся, потом оглянулся и опять побежал к мосту. Быть может, он увидел, как она выходила из замка? Бринн пошла к мосту. — ≪Он не может быть здесь≫, — успокаивала она себя. Наверное, воспоминания о собственном детстве заманили его во двор замка, где они прежде проводили столько часов вместе. Ей не стоит надеяться. Он не помнит её, хотя и спас от Ричарда. Он не верит ей, иначе он бы пришёл к ней. Он, возможно, уже давно в лесу со своей стаей. Она шагнула за ворота. Селбар стоял на краю моста, глядя на замок, словно поджидая её. Она остановилась, не сводя глаз с его диких золотистых зрачков, в упор смотревших на неё. Так они стояли, глядя друг на друга, а снежинки тихо опускались на землю, снежная пелена мягко стелилась перед ними, как покрывало лет, унесённых ветром. — Спасибо тебе, Селбар! — поклонилась она волку. На её голос Селбар наклонил голову. Он как будто вслушивался в её слова, пытаясь понять их. Какое-то время он ещё постоял, а потом исчез в лесной чаще. На мгновение она испытала горечь сожаления. Ей хотелось общения с ним, как было раньше. И тут же радостное возбуждение теплом охватило её. Он вернулся к ней. Она понимала, что прошлое не повторится, ничто не бывает одинаковым в разное время. Жизнь изменила их, но не разлучила. — ≪Селбар для меня то же самое, что Гвинтал≫, — вдруг поняла она. Бринн улыбнулась своим наивным представлениям, своей несбыточной надежде увидеть всё теми же глазами, что и в детстве. Она должна принять изменения, что произошли в Гвинтале, как приняла нового Селбара. И тогда однажды, если ей повезёт, они оба вновь станут принадлежать ей, неразделимо. *** Следующие три дня Гейдж только и делала, что ела, спала и опять ела. Так обычно и бывает на этой стадии выздоровления, но Бринн не могла не удивляться приливу сил и энергии в её теле с каждым часом. Гейджина выздоравливала с тем же упорством, с каким она привыкла жить. Похоже, она и вправду встанет на ноги ещё до возвращения Малика весной. *** На третью ночь, когда Бринн по-прежнему сидела у её постели, воительница спросила: — Откуда ты узнала о Свенгарде? Бринн не сразу поняла, о чём это она говорит, и уже открыла рот, чтобы переспросить, как вспомнила о своём мимолётном упоминании. — Должно быть, ты рассказывала мне. — Ричард проткнул мне кинжалом спину, но не голову. Даже если бы я только упомянула об этом, я бы помнила. — Давай поговорим об этом позже. — Нет. Мне надо знать. И потом, я очень расстроилась… Мне надо знать. — Из-за чего? — Скажи мне, откуда ты знаешь, ведь я сражалась там ещё девчонкой? — Тебе не понравится. — Бринн глубоко вздохнула. — Я не могла догнать тебя, и мне пришлось привязать себя к тебе. Гейджина нахмурилась. — Привязать? Что это значит? Она безнадёжно махнула рукой. — Не знаю. Я никогда этого раньше не делала. Я чувствовала то же, что и ты, и шла рядом с тобой. Лечить тебя, как Малика, было невозможно. Единственное, что мне удалось, — придумать, чем пожертвовать и… Она замолчала. — Чем? — Я стала тобой, — прошептала она. — Частью тебя. И мне необходимы были твои воспоминания, твоя память, я должна была знать твою прошлую жизнь. Гейджина широко раскрыла глаза. — Ты имеешь в виду, что… — Я не хотела делать этого. Я знаю, что такое вмешательство недопустимо! — в отчаянии проговорила Бринн. — Это был единственный способ… — Ты права, вторжение для тебя действительно должно было быть ужасным, если… я поверю, что такое могло быть. — Гейджина помолчала. — Докажи мне. — Свенгард, — начала она. — Ты сказала, что… — Не надо об этом. Расскажи мне о Делмасе и о том вечере на конюшне. Бринн следовало догадаться, что воительница прежде всего подумает об этом. — Ты очень рассердилась и хотела убить его. — Её передёрнуло. — Ты думала об этом. Знала, что он на конюшне. Дверь оказалась приоткрытой, и, войдя внутрь, ты услышала стон. — Бринн закрыла глаза, перед ней возникла страшная картина случившегося. — Он висел, пригвождённый к стене вилами. И уже начал обмякать. Ты решила было оставить его на вилах, но знала, что он умирает. Тогда ты взялась за конец вил и выдернула их из стены… — Но если убийца не я, то кто? — Ты подозревала Ричарда, считая, что Делмас в ярости пришёл к нему и Ричард убил его, желая использовать содеянное в своих целях. — Господи, так ты и правда узнала! Бринн открыла глаза и прошептала: — Прости. Я не верила тебе. Больше такого не случится. Теперь я понимаю, ты никогда не лгала и не солжёшь мне. — И уж никто теперь не знает меня лучше, чем ты, и помнишь ты обо мне больше, чем я, — задумчиво сказала Гейдж, отведя от неё глаза. — Господи! — Я предупреждала, тебе это будет не по душе. — Бринн постаралась успокоить её и как-то защитить себя. — Но это не значит, что мне неинтересны твои мысли и воспоминания. Они волнуют меня, а кое-какие из них просто смутили. Гейджина вновь перевела на неё взгляд. — Какие? На щеках Бринн выступил густой румянец. — Проститутка в доме в Зенваре. — Господи!.. — Уму непостижимо, что там происходило. Я думала, то, что ты делала со мной, греховно, но то, что случилось там, — такого и быть не должно. — Просто… по-другому. — Гейджина вдруг громко рассмеялась. — Какая досада, что тебе пришлось узнать такое! Не могу поверить. — Она покачала головой. — Бринн, ты волшебница. — ≪Раздражение покинуло её≫, — с облегчением вздохнула Бринн. Всё оказалось не так уж страшно, как она думала. Она решила проверить. — В конце концов, я узнала, что ты не виновата в смерти Делмаса, и это уже хорошо. — Да. — И потом, ты бы умерла, не проникни я в тебя, в твою прошлую жизнь. — Убедительно, — нахмурилась воин, — если не считать того, что теперь перед тобой я чувствую себя… будто голой, прозрачной. Вся на виду. — Знаю. — Бринн помолчала. — Это тяжело, но тебе ничего не остаётся, как смириться с таким состоянием. Вспомни, не веря в твою невиновность, я приняла смерть Делмаса на себя. Для этого потребовалось время, но я так и сделала. — И мягко добавила: — Потому что я люблю тебя всем сердцем. Жёсткие черты лица Гейджины смягчились и она нежно ей улыбнулась. — Подойди ко мне, — мягко позвала она. — Я не могу дотянуться до тебя. Радость охватила Бринн, когда она легла рядом с воительницей и тесно прижалась к её телу. — Я думала, ты разозлишься. — Так и было бы, если бы не одно обстоятельство. — Какое? Её губы коснулись щеки Бринн. — Мне кажется, я кое-что вспомнила сама. Бринн сжалась. — Что именно? — По сравнению со мной ты жила самой невинной жизнью, но всё-таки кое-что, как мне думается, тебе не хотелось бы никому говорить. — Что ты хочешь этим сказать? — тревожно спросила она. — В основном о чувствах, которые тебя обуревали, когда ты пересказывала случай в Зенваре с проституткой. Не думала я, что увиденное тобой моё прошлое вызовет у тебя такой восторг. — Неправда, я просто… — Бринн замолчала, а потом задумчиво произнесла: — Ревновала… — Ревность — один из самых страшных смертных грехов. Когда я наберусь сил, мы это исправим. — Какие ещё воспоминания тебе кажутся неприятными?.. Нет, не буду спрашивать. Лучше об этом не говорить. — По крайней мере, безопаснее. — Мне очень неловко, ведь я увидела самое тайное, запретное в потёмках твоей души, самое потаённое. Я чувствовала себя очень виноватой. — Опять это проклятое чувство вины! С этим нам тоже придётся бороться. Отказываюсь брать в жёны верблюда. — Они и в самом деле самые странные существа на свете! — резко заметила Бринн. — Я взглянула на них твоими глазами и должна сказать тебе, что не собираюсь походить на этих уродливых животных. Воительница застонала. — Прости, — прижалась Бринн теснее к ней. — Я вовсе не имела в виду… Я знаю, мы договорились не обсуждать… — Тихо! — Гейдж прильнула к ней. — Со мной случилось необычное. Прыжок к твоему дару. — Так ты и правда поверила мне? — А что я могу поделать? — хрипло сказала Гейдж. — Не могу сказать, что я верю в магию, но я верю в тебя. Ты не ведьма. — Она губами дотронулась до её затылка. — Но если и есть волшебство в мире, так это ты, Бринн. Ты — волшебница. Бринн спрятала лицо у неё на груди, скрывая слёзы. Она не могла говорить — её душили счастливые рыдания. Она не одна. Она никогда больше не останется одна. Гейдж вошла в её круг. *** — Бринн! — нетерпеливо позвала Гейдж, входя в зал. — Где ты там, чёрт побери? — Здесь! — Бринн спустилась с лестницы. — Хотя с какой стати я должна терпеть такую грубость… Гейджина обхватила её за талию, приподняла и покружила вокруг себя. — Я видела вдали Лефонта. Они всего в нескольких милях отсюда. Пошли встретим их. Они приехали. Буря смешанных чувств захлестнула её. Она всегда знала, что этот момент настанет, и думала, что готова к нему. А сейчас ей захотелось просто убежать и спрятаться где-нибудь. Отстранив её, Бринн через силу улыбнулась. — Иди. Я побегу и обрадую Эдвину и Алису. Гейджина направилась к двери, но внезапно остановилась и повернулась к ней. — Что случилось? Бринн должна была догадаться, что Гейджина почувствует её состояние, несмотря на свою большую радость. Чем дольше они были вместе, тем более чуткой она становилась к каждому её душевному всплеску. Как же ей объяснить Гейдж, если она сама не разобралась ещё в своих ощущениях? — Новое… всё теперь изменится. Гейджина изучающе смотрела ей в лицо. — Мы уже обсуждали это. — Она бережно подняла Бринн и поставила на лестницу. — Говори. — Но ты же хотела пойти и встретить… — У меня ещё есть время. — Она снова сняла Бринн со ступеньки, подтолкнула к залу и закрыла за собой дверь. — Ну, теперь рассказывай, что случилось. Бринн задумчиво оглядела торжественный зал заседаний военных советов. Этой зимой они провели здесь так много счастливых часов. Дни тянулись медленно, перемежаясь в сладкой истоме страстными длинными ночами. Теперь всё станет прошлым. Ну, а на что она, собственно, надеялась? Не появись тут даже Малик и Лефонт, чудесному времени рано или поздно пришёл бы конец. Гейджина выздоравливала, и с каждым днём ей становилось всё скучнее и скучнее сидеть на месте. Бринн это видела. Гейдж не из тех, кто любит нежиться в райском саду. — Мне будет тоскливо без этого дома. Когда мы уедем, я буду скучать по нему. — Я тоже, — улыбнулась воин. — Впрочем, надеюсь, мы часто будем возвращаться сюда. — Правда? — обрадовалась Бринн. — А чему ты так удивляешься? Глупо бросать столь прекрасный замок в запустении. Мы непременно поручим Лефонту заняться его ремонтом. — Вряд ли его это обрадует. — Бринн обняла Гейджину и спрятала лицо у неё на груди. — Я поеду с тобой, куда ты захочешь. Тебе не надо… Я хочу, чтобы ты была счастлива. — Тогда не делай из меня мученицу. Ты же прекрасно знаешь, как я буду страдать, видя, что ты изнываешь по Гвинталу. — Воин взяла её лицо в свои ладони и невесело улыбнулась. — Ты убедилась, что я теперь чувствую всё, что происходит в тебе, чего бы это ни касалось. — Я не хотела становиться частью тебя. Так получилось, — в который раз принялась объяснять Бринн ей своё вынужденное вторжение. Она вскинула подбородок. — Иначе ты умерла бы. Я сделала всё, чтобы вернуть тебя обратно. — Бринн посмотрела на неё. — Мне от этого тоже не по себе. Отдельные годы твоего прошлого очень нелегки и для меня, но теперь они — часть меня. Если бы я порой не обуздывала себя и не заставляла думать о другом, то, наверное, не удержалась бы от ужасных поступков, какие совершала ты. — Не могу представить себе такое. — Гейджина провела губами по её брови. — Но вижу, мне придётся остерегаться твоего гнева. — Очень мудрое решение. — Бринн едва сдерживала слёзы. — Со временем ты научишься заботиться обо мне. Тебе повезло, что я полюбила тебя. — Я не могу стать абсолютно такой, какой ты хочешь меня видеть, Бринн, — тихо сказала Гейдж. — Я не такая доблестная воительница, как твой Гевальд, счастливо проживший здесь остаток своих дней. А для меня в мире всегда найдётся, что посмотреть и что сделать. Ты ведь тоже не захочешь задерживаться здесь. В последнее время ты тоже заскучала. Признайся хотя бы себе. — Я всю жизнь хотела вернуться сюда, — возразила она. — С какой стати мне отказываться от своей заветной мечты? — Я не могу ответить за тебя. Ты сама скажешь мне. Бринн уже думала об этом. — У меня есть дар, а в Гвинтале он почти не нужен. Жители деревни не болеют, а войн здесь нет. — Верно. Не каждый день наткнёшься на солдата, который настолько глуп, что позволил убийце напасть на себя в таком райском саду. Не опровергнув замечания Гейдж о её собственной глупости, Бринн говорила ей о своём, заветном: — И я задумалась: почему моя мать решила покинуть остров, последовав за моим отцом? Похоже, здесь ей тоже стало не хватать простора. — Может быть. — Воин ласково погладила её по волосам. — Хорошо, когда душа просит пространства. Нам всегда будет не хватать чего-то, что можно найти в другом месте. Мы всегда будем стремиться к новому, неизвестному, но где бы мы ни оказались, мы постараемся быть довольными своей жизнью и не очень сердиться на себя. Хорошая участь. Великолепная доля. Бринн едва слышно рассмеялась. — Господи, какая же ты умная и хитрая! Ты не только незаметно уговорила меня покинуть Гвинтал, но и убедила в том, что это моя собственная идея. Воительница лукаво усмехнулась. — А почему бы нет? В хорошей сделке выигрывают обе стороны. Я не могу жениться на святой мученице. — Её лицо стало серьёзным. — Я хочу сделать тебя счастливой, Бринн. Что нужно для этого от меня? Хочешь, чтобы я осталась с тобой в Гвинтале? Бринн подняла глаза на гобелен с изображением Гевальда, жена которого так и не родила ему, и улыбнулась. — Думается, мы все очень хотели бы этого. *** Прошло немного времени. Гейдж, Бринн, Алиса и Эдвина вышли навстречу колонне солдат, вступившей во двор замка. Малик вернулся! Загорелый и улыбающийся, он был так красив, что глазам становилось больно смотреть на это совершенство природы. Эдвина изо всех сил старалась не показать своей радости и нетерпения. Поймав взгляд Гейджины, Малик широко улыбнулся. — Отлично выглядишь, подруга! Окрепла за то время, пока меня не было здесь. — Что нового от Вильгельма? — На Рождество его короновали на трон Англии, и с тех пор он весь в делах, раздаёт земли своим сторонникам. Если тебе что-то интересно знать, то я готов ответить на любые твои вопросы. — Вряд ли. На будущей неделе я собираюсь отплыть в Англию. Так что у нас достаточно времени, чтобы приготовиться к путешествию. Малик повернулся к Эдвине. — А как вы, миледи? Надеюсь, в добром здравии? — Спасибо, хорошо! — Её голос дрожал от волнения, как ни старалась она справиться с ним. — Как вы? — Хорошо, особенно сейчас. — На его лице появилось хитрое выражение. — Впрочем, возможно, станет ещё лучше, но мы это увидим попозже. Она не могла оторвать от него глаз. — Ты снова отрастил бороду. — Решил смилостивиться над теми, кто не так красив, как я. Господи, ей так не хватало его! Другого такого нет на всём белом свете. Никто в мире не способен на такие шутки. А кто ещё так обходителен и благороден? И найдётся ли на всей земле такой безумец, к которому бы ей так хотелось броситься и коснуться хотя бы руки?! — Думаю, мы все благодарны вам за вашу любезность, — перешла она снова на «вы». — О, я не имел в виду вас! Вы столь же красивы, что и я. Эдвина рассмеялась. — Благодарю. Это даёт мне право думать… — Эдвина, скорее! Эдвина обернулась на крик Бринн, спешившей через весь двор к Алисе, её поддерживал Лефонт. Капитан был ещё бледнее Алисы. Эдвина поспешила вслед за Бринн. — Что случилось? — спросил Малик. — Если бы твой ум был столь же хорош, как и твоё лицо, то сам понял бы, — бросила через плечо Эдвина. — Она слишком переволновалась. У неё начались потуги. *** На следующий день у Алисы, после мучительных схваток ночью, родилась дочь. В эти тяжёлые часы Эдвине не раз казалось, что Алиса умрёт или потеряет ребёнка. Ничего не случилось, и младенец родился здоровым, крепким, огласив громким криком своё вступление в этот мир. — Разве она не красавица? — с нежностью спросила Бринн, глядя на девочку в руках Алисы. — Каждый раз это похоже на чудо. — Думаю, я… люблю… её, — неуверенно произнесла Алиса, дотронувшись до щёчки младенца пальцем. — Странно, правда? Пока я носила её, то не чувствовала к ней никакой привязанности. Мне казалось, что когда она родится, то я возненавижу её. Я знала, что должна исполнить перед ней свой долг, но не думала… что захочу заботиться о ней. — Она ведь часть чуда. — Бринн не отводила глаз от малышки. — Может, самая лучшая его часть. — Правда, — согласилась Алиса и робко взглянула на Эдвину. — Скажи… ты против? Я должна дать ей имя и хотела бы назвать её Эдвиной. Замерев от удивления, Эдвина смотрела на неё. — Ты хочешь назвать её в мою честь? — У тебя красивое имя, и ты моя подруга. Так что если ты не против… — Она замолчала. — Впрочем, вряд ли ты захочешь, чтобы незаконный ребёнок твоего мужа носил твоё имя. — Не будь смешной. — В глазах Эдвины засверкали слёзы. — Просто я не ожидала, но я буду гордиться, если ты дашь ребёнку моё имя. — Она замешкалась. — А теперь я оставлю тебя. Отдохни. Я знаю, ты устала… Эдвина почти выбежала из комнаты. Остановившись за дверью, она прислонилась к стене, и слёзы хлынули у неё из глаз. Надо вернуться, она может понадобиться Бринн. Нет, ещё немного. Ну вот она и успокоилась, чтобы… — Чем я могу помочь? — спросил Малик, присев рядом с ней у стены. — Ты давно здесь? — С утра. Мне показалось, что ты, должно быть, слишком устала, чтобы поговорить со мной, пока ребёнок не родился. Как Алиса? — Усталая, но счастливая. — Эдвина вздохнула. — Очень счастливая. Она собирается назвать девочку в мою честь. Как мило с её стороны, правда? — Правда, — поднялся он с пола. — И не надо плакать по этому поводу. — Не поэтому… Просто… малышка такая красивая. — Эдвина вытерла глаза обратной стороной ладони. — Я расстроилась. Просто я эгоистка. Мне бы хотелось, чтобы это чудо стало моим. Малик обнял её. — Может, однажды, это чудо придёт к тебе. Она покачала головой. — Алиса понимает, что такого не может случиться, поэтому-то и назвала девочку моим именем. Она хотела, чтобы я не чувствовала себя… Как мило с её стороны! — Ты разбиваешь мне сердце, — хрипло отозвался он. — Выходи за меня замуж, Эдвина. Дай мне шанс подарить тебе не одно чудо. Колющая боль ткнулась в сердце и разлилась по телу. Она оттолкнула его. — Я эгоистка, но не до такой степени. Не хочу и не могу повесить на твою шею себя, бесплодную женщину. — Ты не хочешь видеть и знать очевидное. Сколько раз я должен твердить тебе, что никогда не стану винить… — Станешь! Надо уходить. Она повернулась и побежала через весь зал к лестнице. — Эдвина! Он перегнал её и, остановившись у лестницы, преградил ей путь. — Убирайся! — Никогда. — Он не отрываясь смотрел ей прямо в глаза. — Послушай меня. Твой ребёнок стал бы для меня самым дорогим сокровищем в мире, но на земле существуют и другие чудеса. Можно смеяться, испытывать страсть и стареть вместе. Можно жить день за днём с женой, заботиться о ней, помогать друг другу, слышать радость и боль друг друга, оберегать от страданий. Всё это чудо, и я не откажусь от него. Ты выйдешь за меня замуж, Эдвина. — Нет. — Да. — Ну и что ты сделаешь, если я откажусь? — с вызовом сказала она. Он опустил голову, размышляя. — Я брошусь с этой лестницы. Она взглянула на каменный пол тридцатью футами ниже, и её глаза широко раскрылись от испуга. — Что ты сказал? — Если ты откажешь, моя жизнь кончена. Что мне ещё остаётся делать? — Хватит смеяться. — Думаешь, я из любви к холоду просидел у твоего порога в Селкирке? И хлестал себя прутом по лицу. — Ты не сделаешь этого! — прошептала она. — Хочешь проверить? — Нет! — Она вот-вот готова была вновь разрыдаться. — Нет, сумасшедший! Я выйду за тебя. — Она бросилась в его объятия. — Только не пожалей потом. Обещай. С любовной нежностью сжимая её в своих объятиях, он прошептал: — Обещаю тебе, Эдвина, никакого раскаяния и все возможные чудеса на свете. — Как знать? — всё ещё сомневалась она. Он улыбнулся в ответ. — Ты ещё не знаешь своего мужа.