Моя спичка в темноте

Перед глазами сотни разноцветных бликов, в ушах — шум, в мыслях — бардак. Суматоха образов и звуков сбивает с толку, сбивает с ног, сбивает с ритма жизни. Макс уже практически чувствует сладкий вкус победы на своих губах, ощущает её всем телом, которое тут же наполняется легкостью в предвкушении. Только вот победа, видимо, не любит таких простых, но безумно талантливых музыкантов, потому что поворачивается к Анисимову спиной и мягко, почти ненавязчиво уплывает к Олегу, окутывая его своим теплом. Его, Олега. Не Максима. Сердце заходится в безумном ритме, грозится выпрыгнуть из груди, разбиться у ног Макса. Потому что желанный приз был почти в руках, был практически у него, но какой-то выскочка просто опережает его перед самой финишной прямой и забирает весь куш себе, оставляя Макса ни с чем. Он проиграл. Он был так близок к победе, но не смог. Не смог. Максим не имеет ничего против Олега, даже по-своему уважает его как музыканта, ведь тот пишет свои тексты сам, также как и Макс. Анисимов вообще восхищается талантливыми людьми. Только, чёрт возьми, как же это несправедливо. Ни контракта с МALFA, ни гребанных пяти лямов, которые он потратил бы на запись альбома. Н и х у я. У него теперь не осталось ничего. Макс чувствует себя гребанным ничтожеством. Его финальная речь полна эмоциональности, от волнения он даже ходит по сцене туда-сюда. Максим Свобода и «спокойно», конечно, два антонима, но мог бы ради такой штуки, как речь почти победителя, постоять на месте. Только вот Макс не может оставаться спокойным, только не сейчас. Не сейчас, когда голова разрывается от потока информации, который буквально сносит с ног. От мыслей, которые проносятся у него в голове со сверхзвуковой скоростью, отражаясь лишь в хаотичных словах, которые он говорит продюсерам на камеру. Кажется, он благодарит всех за всё. Не хотел быть банальным, не хотел повторяться. Однако всё равно благодарит, потому что чувствует потребность сказать «спасибо» за всё, что они для него, раздолбая, сделали. Только вот обида от этого нихрена не уменьшилась. Речь Олега и дальнейшие события прошли как в тумане. Если у Макса кто-то спросит: «Ну что, что дальше-то было, рассказывай», Макс наверняка пробурчит что-нибудь типа «Отъебитесь». Потому что он реально не помнит. Не хочет помнить, не может помнить. Это важно? Все ребята выбегают на сцену обниматься и поздравлять друг друга с окончанием проекта. Макс даже чувствует их объятия и пытается отвечать на них, пытается влиться в общую атмосферу праздника, но не может вспомнить, откуда он взял на всё это силы. Потому что тогда, сразу после окончания съёмки и объявления результатов, он, кажется, смог собрать себя воедино, по кусочкам, слепить из них нормального человека и хотя бы на пару часов казаться им. Буквально на некоторое время, чтобы соблюсти приличия. Однако внутри всё бушевало, кипело от горького разочарования в себе. Наверное, поэтому он почти ничего не запомнил из дальнейших событий. Слишком больших усилий стоило заглушить обиду хотя бы немного, заглушить ту боль, которая начала расти у него в груди. Заглушить страх, злость, непонимание. Кажется, все ребята начали праздновать еще в гримёрке. Макс не помнит, что орал громче всех, потому что ему хотелось кричать. Макс не помнит, как они переместились в один из ночных клубов Москвы, чтобы уже здесь загулять по-настоящему. Они наконец-то оказались на свободе, а он — особенно. Семь недель практически взаперти, с редкими вылазками на саундчек и одной прогулкой в парке. Теперь это кажется таким далеким, хотя всё происходило совсем недавно. Макс уже практически забыл это. Потому что один проигрыш из тысячи, которые у него были и наверняка ещё будут, перечеркнул всё. Перечеркнул его веру в себя. Перечеркнул его веру в свой талант. Перечеркнул его веру в шоу-бизнес. Нахлынувшие мысли сбивали с толку, не давали подняться. Он мог бы долго размышлять над всем происходящим, смаковать причины своего проигрыша, тем самым отыскивая все больше несуществующих недостатков в себе. От зарождавшейся паники у Анисимова спирает дыхание, в душном клубе не хватает воздуха. В какой-то момент Макс просто не выдерживает хаоса вокруг и внутри себя и выбегает на улицу так стремительно, что чуть не сбивает с ног кого-то из друзей. Сигарета, стрельнутая у узнавших его молодых людей на улице возле входа в клуб, чуть ли не спасает парня от темноты в душе. Никотин приятно обволакивает его легкие, добавляя в голос хрипотцы, которую порой так любили окружающие Макса. Он нервно курит, стараясь подавить мысли, отгоняя их от себя как можно дальше, лишь бы не думать. Лишь бы не начать выискивать причины. Только не сегодня, только не сейчас. Первый день на свободе, и он хочет насладиться им, взять от него всё. Только вот второе место, конечно, никак не вписывалось в его планы. И Максим совершенно не знал, что с этим «счастьем» делать. — Ты куда так стремительно убежал? — Анисимов вздрагивает от знакомого голоса рядом с собой и смотрит на подошедшего ближе Серёгу. Новая затяжка уже происходит за разглядыванием Трущева, будто Макс видит его впервые. — Да так, душно стало, — Макс надеется, что его ложь звучит хоть капельку убедительно, и проклинает проницательность Серёги, которая, кажется, никогда не дремлет. Только не по отношению к нему. — Ага. А бледный и убитый ты такой только потому, что вокруг и так близко слишком много людей, а ты за семь недель отсидки в Башне уже забыл, каково это, — усмехается Сергей, исподтишка разглядывая Максима. Тот не отвечает, лишь передергивает плечами. — Макс, ты не в порядке, — это даже не вопрос. А Макс и не отвечает, лишь отводит от Серёги взгляд и продолжает нервно и методично курить. Трущев протягивает ему вторую сигарету взамен почти потухшей и поджигает её, с прищуром наблюдая, как Максим затягивается другим вкусом, более крепким и терпким. Ему, понимает Серёжа, сейчас это необходимо. Выверенные за годы движения, привкус никотина, горький запах. Если это хоть на мгновение облегчит Свободе жизнь, Серёжа готов отдать ему хоть всю пачку. Не жалко. Мужчина стоит рядом с Максимом еще некоторое время и ждёт. Ждёт, когда Макс расскажет своему другу всё, что он думает. Всё, что чувствует, что успело накопиться на вечер, а может, и за всю жизнь. Он выслушает. Как же иначе. Серёжа уверен, что Максу есть, что сказать. Он ждет, когда тот выскажется, однако Макс, кажется, замывается в себе и даже теперь смотрит на него как-то угрюмо. Сейчас Анисимов был похож на обиженного злым ребёнком котёнка, и это мысленное сравнение заставляет мужчину улыбнуться. Трущев долго колеблется, пристать ли к нему с расспросами или оставить в покое, но, зная и одновременно как будто не зная Максима, пожимает плечами и, потушив сигарету кроссовкой, разворачивается в сторону клуба. Разворачивается, чтобы тут же быть остановленным ладонью, которая ложится на его плечо. — Не уходи, — Максим надеется, что в его голосе не слышно мольбы и отчаяния, которое просто затапливает его с головой. Серёжа слышит это отчаяние, поэтому остаётся и отводит Макса в тень. Подальше от уличных фонарей, чтобы чужие глаза не заметили момента, который принадлежит только им двоим. Макса уже начинает трясти, и он никак не может контролировать это, что до чёртиков пугает его. Как же он хочет перестать чувствовать эту боль. Как же он хочет просто забыть эти чувства и забить на них. Но не может. По крайней мере, пока рядом Серёжа. Максим не успевает даже подумать, что он творит, как впечатывается в Серёжино тело и крепко-крепко обнимает его, вжимаясь в него всем существом. Трущев на мгновение каменеет, но быстро отмирает, сжимая в руках дрожащее тело, и гладит парня по спине, пытаясь успокоить. Караван слепых эмоций пересекает пустыню внутри Серёжи, и он поддается им, действуя, как велит сердце, а не голова. Он буквально чувствует Максима. Чувствует его боль. Чувствует, как херово сейчас ему, этому сумасшедшему ребенку, этому солнечному человеку, этому сумасшедшему творцу. И Серёжа готов на все, чтобы успокоить это чудо. — Максим, Макс… Чёрт… Всё будет хорошо, слышишь? Тшшшш… Ты, блять, самый охуенный человек из всех, что я знаю. Из всех, что я вообще знал за всю свою жизнь, а я ведь тот еще старикан. Блять, забей ты на тех ублюдков, которые не смогли разглядеть в тебе твою уникальность, твой талант и артистизм. Пошли их нахуй, всех тех, кто обещал тебе горы, но оставил ни с чем. Ты и без них можешь пробиться. Ты и без них это сделаешь. Я в тебя верю и знаю, что ты добьешься всего, чего хочешь, сам. Ты безумно талантливый, твои тексты сводят всех с ума, в том числе и меня. У тебя такой характерный голос, что я верю, что однажды я буду его слышать не только на другом конце телефона, но и буквально из всех щелей в мире. Ты, сука, добьешься всего, чего хочешь, и для этого тебе не нужны контракты с крупными лейблами. Ты сам по себе охуенный. А я буду твоим самым преданным поклонником. Хотя почему буду, я уже. Руки Серёжи крепко прижимают к себе все же дрожащего Максима, но Трущев чувствует, как с каждым сказанным им словом Максим дрожит все меньше и меньше, однако прижимается все сильнее. Между ними возникает момент тишины, когда, казалось бы, даже мир вокруг них теряет свой звук, и есть только они. Серёжа чувствует горячее дыхание Макса у себя в районе шеи, и предательские мурашки разбегаются по всему телу, а дыхание учащается. За этой не новой, но хорошо забытой старой реакцией он не слышит бубнёж парня, который, слегка отстранившись, смотрит прямо ему в глаза и повторяет: — Ты же будешь рядом со мной? Скажи, что будешь. Я без тебя не смогу. И как ему отказать? Он не может. — Конечно буду. Ты еще сомневаешься? — и Серёжа расцветает, когда видит улыбку Макса — не вымученную и усталую, какую он наблюдал несколько часов назад еще в Барвихе, на сцене и в гримёрной, в которой они начали праздновать, — а спокойную, искреннюю, чистую. Максим вдыхает и, пока мысли не подорвали его уверенность, приближается к лицу друга и прижимается к его губам своими, совершенно не думая, зачем он это делает. Сейчас это ему нужно, как никогда раньше. Сейчас ему нужен Серёжа. Поцелуй выходит нежный, почти целомудренный. Максим обхватывает ладонью его лицо и действует чуть увереннее, чем его партнер, поэтому он первым углубляет поцелуй, который постепенно превращается в мокрый и жаркий. Они отрываются, только когда оба начинают задыхаться от нехватки воздуха, и пульс у обоих зашкаливает в едином такте. Серёжа подмечает, как яркие глаза Макса блестят в темноте, и это зрелище захватывает его настолько, что в какой-то момент он ловит себя на мысли, что готов целовать его всегда, если будет видеть в ответ счастливый блеск чужих глаз. И эта мысль почему-то не вызывает у него отторжения. Так же как и мысль, что он определённо точно будет рядом с Максимом. Ведь тот заслуживает всего самого лучшего, а он ему поможет в достижении этого лучшего. Лишь бы Свобода был счастлив. А уж он точно будет.