Кровь гуще воды

— Blood is thicker than water, — бросает Антон, проходя мимо Феди, замершего с мокрой от пота футболкой в руках. У Леши, направляющегося в душ, ямочки на пояснице, царапина от бутс под левой лопаткой, родинка у самого бедра. Перехватив, Антон разворачивает его на миг, скользит ладонью по прессу и отпускает, нагло глядя в карие глаза напротив. Розовые губы касаются гладкой, еще юношеской щеки. Интересно, какие они на вкус? Не губы. Братья. Мысль звучит отдаленно, как шелест летних листьев на березе. Дурман-трава пьянит, вокруг танцуют прозрачные девы-полудянки. Белозубая улыбка кривит красивый рот. Теперь на него смотрит Леша. Облизывается, притягивает брата ближе, не дает пнуть мяч, шепчет что-то, касается губами, а смотрит на Федю, сводит с ума. Хочется обхватить голову руками и, упав на колени пред ними, благоговейно смотреть, изнывая, но не смея касаться. Затанцуй, затанцуй меня до смерти. — Кровь гуще воды, — шепчет Леша, склонившись к самым его губам, пока Антон, стоя в углу раздевалки, потягивается в разные стороны. Полотенце норовит слететь. Влажная, нежная, разгоряченная после душа кожа дразнит, манит, требует чужих губ, зубов, татуированных рук, но вместо этого через тридцать секунд и десять шагов ее касаются светлые, чистые. Гладят, сжимают бок, щипая, оставляют следы. Я должен почувствовать. Глушит мотор, устало утыкается лбом в руль. В автомобиле пахнет дорогой кожей, эфирным маслом лимона, последняя нота отдает обреченностью. Сгущаются тени. В вечерних сумерках ноги сами несут к нужному подъезду. Он, кажется, давно уже бредит. Леша стоит напротив в одних спортивных штанах, кромка которых находится дурманяще низко, показывает голый совершенный торс, к которому хочется скорее прижаться губами, провести языком по ямкам и кубикам, оставить след на боку. — Blood is thicker than water, — снова слышит он и поднимает лихорадочно горящие глаза. В прихожей показывается Антон. На нем тонкие черные шорты. Он чуть ниже, чуть крепче, намного наглее. Смешать бы их вместе, скомбинировать и любить как одного. Как же меня угораздило? Антон обходит по флангу, Леша приближается ближе. — Кровь гуще воды, — выдыхает прямо в губы и тянет ремень на себя. Оказавшись за спиной, Антон ведет пальцами по татуировкам, обжигает дыханием кожу. Федя пытается оглянуться, посмотреть в темные, засохшей крови цветом глаза, найти в них отклик своего безумия, но Леша удерживает его лицо за подбородок и целует в губы, пока Антон, задирая футболку, скользит языком вдоль позвоночника от поясницы к лопаткам. — Кровь гуще воды, — шепчет в ухо и, положив ладонь на шею, сдавливает. — Не нужно никого выбирать. Но я сам тебя убью, если сделаешь братику больно. Это я себя скоро убью из-за вас. Взяв за руки, ведут вглубь квартиры, целуют костяшки, лижут ладони, посасывают пальцы. Федя откидывается спиной на прохладные простыни. Над ним в безумном, жадном поцелуе сливаются близнецы. Гладят друг друга, кусают, дурачатся, стонут. Антон дергает штаны брата вниз, сжимает бедро до пятен, накрывает ладонью головку, ведет вниз вверх, заставляя стонать, уткнувшись ему в шею. Не выдержав, Федя с рыком садится, хватает одного из них за шею, целует мокрые губы, кусает до черноты растекающейся в уголке рта и тут же переключается на другого, ведет языком по припухшим губам, плюет на ладони и водит по крепким стволам, сжимает, ловит ртом стоны. Лешин — тихий сквозь сжатые губы, Антона — громкий и жадный. Они толкают его в плечи, касаясь звезд наперекрест, Антон мурлычет что-то, сосет мочку, тянет за волосы, кусает под челюстью. Леша стаскивает с него джинсы рывком, устраивается сбоку, медленно кивает брату и склоняется ниже. Размашисто слизывает белесую каплю, играет кончиком языка, касается сомкнутыми губами, будто это чертово эскимо. Накрывает ртом, втягивает, вбирает, снова играет, проезжает зубами, смыкает их на самом верху и резким движением опускается вниз, пуская до самого горла. Федя гортанно кричит в рот Антону. — Да, он хорошо это умеет. — А ты? — И я. Мягко отталкивает брата и берется за дело сам, не играет, не мучает, сразу вбирает, сосет грубо, задыхается, но продолжает. Еще вздох и бездна. Разгоряченный, распаленный Антон лежит на спине, целует медленно Лешу устроившегося сверху. Федя стоит сзади на коленях, гладит его бедра руками, уже упирается внутрь. — Да? — Да, — два голоса звучат стоном гармонии. Он берет его нежно, целует плечи, лопатки, наконец, губами прикасается к изящному боку, кусает, оставляет след, как мечтал. Антон ведет рукой по коже брата покрытой мурашками, смотрит в калейдоскоп эмоций в таких же, как у себя глазах. Любимые, выученные наизусть губы приоткрыты, из них рвутся протяжные стоны, тихие вскрики перемежают выдыхаемые в запале имена. Антон берет его член в руку, сжимает, ускоряет, доводя до исступления, громкого крика, влаги, разливающейся по ладони и животу. Руки того больше не держат, и он падает на тело брата, опуская голову за плечо, пытаясь вспомнить, как вдохнуть воздух. Губы Феди горячие, бордовые в неровном свете рекламных огней, быстро находят Антона, горячий язык толкается внутрь, зовет. Придя в себя самую малость, Леша сползает вбок, гладит брата по волосам, что-то шепчет, помогает размазать смазку и медленно целует в губы, пока Федя, подняв стройные ноги за колени, входит быстрыми толчками. Скорее-скорее заполнить собой, дать почувствовать, отдать себя полностью. Антон в ответ кричит, елозит, просит еще. Да, здесь можно грубее, можно без мыслей, можно просто идти во власть ему и его точной копии, их желаниям, их спрятанным глубоко настоящим эмоциям. Федя лежит между ними, мягко целует то одну, то другую ладонь, касается влажных щек, глаза предательски слипаются. — Кровь гуще воды, — шепчут они, утыкаясь носами в бока, и гладят звезды наперекрест.

***

Соперник летит ему прямо в плечо, ударяет массой умноженной на скорость. Федя скорее чувствует, чем слышит хруст в плече. Боль захватывает подозрительно медленно, словно река выходит из берегов. Один смотрит на него со скамьи, второй — с кромки поля, но никто не кидается к нему, чтобы поймать крепкими руками, спасти от удара уже поврежденным телом о твердый газон. Ах, да. Я не кровь. Я лишь вода. Снова шелестят березы, и разум окурен дурман-травой, но до него долетает мерный писк какого-то аппарата. Следом слышится всхлип и вторящий ему болью шепот. Медленно разлепляет веки, мигает несколько раз, проясняя зрение, облизывает пересохшие губы. Леша и Антон сидят рядом на стульях у самой кровати. Вот почему у него одна рука теплая. Антон сжимает ее в своих ладонях так крепко, будто выпусти и душа Феди улетит как шарик. Леша целует его спрятанные одеялом колени. На ткань то и дело падают крупные капли. Вода, что соленее крови. Антон смотрит затравленно исподлобья, не решается встретить открытый взгляд, прячется будто. Глаза красные, но сухие. — Тош, иди сюда, — сил хватает лишь сжать ласково ладошку в ответ. Тот все понимает и кидается к сухим губам, накрывая нежным, трепетным поцелуем. Теперь и из его глаз течет влага. — Господи, я ведь не умер, это просто плечо, — пытается улыбнуться, подбодрить мальчишек. — Но ты такой бледный, такой несчастный, Федь! — Леша обнимает их двоих и хлюпает носом. — Тебе больно! — Нет, — нагло врет и морщится от навалившейся на него тяжести. Близнецы тут же поднимаются. — Леш, Тош, я вас люблю. И будь что будет. Один сжимает его руку сильнее, второй утыкается лбом в колени. — Blood is thicker than water, — шепчут они в унисон. Теперь он всё понимает.