Blast From the Past

— Любовь моя, — со вздохом говорит Киллиан, — Ты могла увечья получить. Что бы там ни было… Я не могу… — Он прикрывает глаза и качает головой. — Если бы ты пострадала по моей вине, я бы никогда себя не простил. Уголки губ Эммы трогает легкая ухмылка: — Ты просто еще его не видел. Несколько секунд они просто молчат, просто глядят друг на друга. Тишину прерывает Крюк: прочистив горло, он интересуется: — Это значит, что ты можешь вернуть меня обратно? — Эмма оборачивается к нему и, улыбнувшись, кивает. — Это… уже что-то. Крюк трет губы большим и указательным пальцем, затем с хрустом вертит головой. Ему бы сейчас не помешал… Перед его глазами появляется фляга, и, подняв взгляд, он видит Киллиана. Благодарно кивнув, Крюк берет ром и делает большой глоток. Конечно, он знал, что рано или поздно ему придется вернуться — вряд ли он смог бы разгуливать по городку, когда здесь есть его будущая версия. Но увидев… эту жизнь, их счастье и любовь… Крюк больше не хочет возвращаться туда, где он живет одиночеством и местью. — Так где он? — спрашивает Дэвид, выдергивая Крюка из его раздумий и возвращая его в беседу. Эмма указывает на заднюю дверь: — Вот прямо там. Все наблюдают, как Киллиан подходит к окну. — Там ничего нет, Свон. — На нем скрывающее заклинание… И перед тем, как ты начнешь сходить с ума, говорю: его наложила Реджина. Мне лишь нужно просто его снять. Родители Эммы одновременно подхватываются и направляются к выходу, но Свон их останавливает: — Эй, куда это вы? Дэвид оборачивается и как само собой разумеющееся заявляет: — Ну мы же должны посмотреть на подарок, разве нет? Эмма несколько раз открывает и закрывает рот, а затем пожимает плечами, словно признавая поражение этим аргументом. — Думаю, должны. Прекрасный выскальзывает из дома еще до того, как Эмма успевает закончить. Свон пытается догнать отца, но ее останавливает Киллиан: — Думаю, тебе нужно одеться, любовь моя. На улице прохладно. Эмма поджимает губы, но, кивнув, спешно покидает кухню. Крюк делает еще один глоток из фляги, а затем поднимается и возвращает ее Киллиану. — Ты в порядке? Тряхнув волосами, Киллиан усмехается: — Она самая упрямая женщина из тех, что я встречал, — признает он, вновь пригубливая ром, и вытирает каплю с подбородка. — Помнишь, какой требовательной она была на бобовом стебле? Не искала легких путей, спешила к своей цели. Это не меняется, сколько бы лет ни прошло. Оперевшись локтями на стойку, Крюк лишь немного ведет плечами: — Как мне помнится, именно это и заинтриговало нас в Эмме больше всего. — И ты прав, — бормочет Киллиан, вновь поднося флягу ко рту. Спустя пару минут на кухне появляется Эмма, одетая в брюки, пальто и теплые ботинки. — Хорошо, идем. Крюк делает несколько шагов к выходу, но замечает, что Киллиан остановил Эмму: — Это скрывающее заклинание… на него нужно много сил? — Нет, — настаивает Эмма, — снимается легким взмахом запястья. Вздохнув, Киллиан ласково приподнимает Эмму за подбородок: — Любовь моя, ты ведь знаешь, я не сомневаюсь в твоей магии. Ты можешь сделать всё на свете, но все эти отвлекающие моменты… — Всё не так плохо, — фыркает Эмма и разворачивается к столу: — Смотри. Она делает взмах рукой — и стол окутывает облако серого дыма. Крюк видит, как столовые приборы трансформируются в розы, и хмурится. Обернувшись, он обнаруживает Киллиана прикрывшим глаза, а Эмму со странной гримасой на лице. Запустив пальцы одной руки в волосы, она пристально рассматривает свою ладонь второй. — Ой, — невнятно извиняется она. Киллиан тяжело вздыхает и, повесив голову, выходит на задний двор. — Полагаю, цветы ты делать не собиралась, Эмма, — шепотом интересуется Крюк, пока они направляются к двери. — Я пыталась убрать грязные тарелки, — едва различимо бормочет Эмма. Обернувшись, Крюк бросает взгляд на стол, а затем торопливо догоняет Эмму. Настигнув ее на крыльце, он хватает крюком ее за локоть: — Свон. — Эмма вопросительно изгибает бровь, но Киллиан не спешит спрашивать. Он не имеет права лезть в их жизнь и говорить что-то такое, но оглушающее своей силой беспокойство делает почти невозможными попытки держать язык за зубами. — Наш… малыш… Твоя магия… Вместо раздражения и злости, которые ожидает увидеть на ее лице Крюк, на нем появляется понимание, и Эмма кладет ладонь на его руку. — На самом деле всё нормально. Как объясняла Реджина, когда я была беременна Лили, моя магия завязана на эмоции, поэтому все мои заклинания в такие периоды чуть-чуть непредсказуемы. Хотя в этот раз все немного иначе. — Крюк вскидывает брови в немом вопросе, Эмма возобновляет шаг и продолжает: — Когда я носила Лили, моя магия работала… с избытком. Я пыталась поставить тарелку в раковину, а она улетала во двор. В этот раз я пытаюсь передвинуть тарелки… — Но вместо этого засыпаешь стол розами, — усмехается Крюк. — Да, — негромко соглашается Эмма. — На прошлой неделе я пыталась закрыть ставни в лофте родителей, но вместо этого превратила их в снежинки. Мама была не шибко-то довольна. Фыркнув, он следует следом за ней и останавливается рядом с Киллианом и родителями Эммы. Они дружно непонимающе оглядываются по сторонам, но Крюк всматривается в ровную морскую гладь, уходящую к линии горизонта. Этот пейзаж заставляет его вспомнить о «Роджере». Он давненько не выходил в океан, поэтому мысленно дает себе обещание проветрить ее паруса, как только попадет на нее снова. — Так где подарок? — интересуется Белоснежка, прикрывая глаза от солнца. — Прямо перед нами, — отзывается Эмма и указывает на воду. Крюк оборачивается в том направлении, куда указывает Эмма, чешет за ухом и почти спрашивает, что же там такое, когда замечает кое-что странное. Чайки носятся над волнами… но некоторые птицы, кажется, парят в воздухе, при этом не раскрывая крыльев. Они словно сидят на чем-то. Но никаких перекладин или жердей не видать. — В воде, Эмма? — спрашивает Киллиан, вызывая хихиканье Эммы. — Нет. Киллиан склоняет голову, словно бы задавая вопрос «Где?», и Эмма закусывает губу, поднимая руку и делая легкий пасс. Переливающаяся вуаль исчезает — и появляется «Веселый Роджер» во всей своей красе. Крюк растягивает губы в улыбке. Вид корабля вызывает ощущение нормальности во всем водовороте странных и немыслимых событий, что произошли за ним за истекшие сутки. Крюк улавливает удивленный вздох и, обернувшись, видит Киллиана, чей рот приоткрыт, а глаза широко распахнуты. — С днем рождения, — шелестит Эмма, смахивая слезинку. Краем глаза Крюк замечает, что Прекрасный улыбается и обнимает жену, которая тоже вытирает слезы со щеки. Крюк собирается спросить, что происходит, но в этот момент Киллиан притягивает Эмму к себе и прижимается своими губами к ее. Он отводит взгляд, перекатывается с пяток на носки и ощущает, как к щекам приливает жар. — Я люблю тебя, — выдыхает Киллиан, крепко обнимая жену. — И я люблю тебя, — вторит ему Эмма, запечатлевая поцелуй на носу Киллиана. Крюк несколько мгновений молчит, а затем всё-таки прочищает горло. — Простите, что прерываю, но не потрудитесь ли объяснить, что здесь происходит? Ответить никто не успевает: все оборачиваются на пронзительные вопли за спинами, которые, как выясняется, принадлежат несущейся к ним Лили, следом за которой бегут Лео и Генри. — Это «Весёлый Роджер»? — восторженно спрашивает Лили. Киллиан поднимает дочку на руки и отвечает: — Да, фасолинка, это она. — Папочка, — восхищенно говорит малышка, то и дело переводя взгляд с Киллиана на корабль, — она такая красивая! Крюк продолжает глазеть на них, надеясь, что они-таки прольют свет на происходящее. Вскоре, скрестив руки на груди, с ним рядом становится Генри. — Совсем такая же, как я ее помню, — бормочет пацан себе под нос. — Да что такое? — снова задает свой вопрос Крюк, пока вся их компания направляется к трапу. — Почему появление «Роджера» — это такой широкий жест? Не отрывая взгляда от корабля, Генри улыбается: — В последний раз мы видели «Веселый Роджер» еще до рождения Лили. — Чего? — с губ Крюка срывается удивленный вздох, — где, черт возьми, она была? — Отец отдал ее… чтобы мама могла вернуться в Сторибрук и всех спасти. — Чт-т-то я сделал? — переспрашивает он, пытаясь найти на лице Генри хоть намек на ложь. — Но она ведь… — он замолкает, бросая взгляд на Эмму. И тогда ее накрывает ошеломляющее осознание. — Но она… мой дом. — Мы твой дом, — с ухмылкой пожимает плечами Генри. В этот момент в голове Крюка всплывают слова Киллиана, сказанные им этой ночью: «Эмма для меня всё». Генри проходит вперед, а Крюк продолжает восхищенно наблюдать. Он видит, как Лео и Лили носятся по кораблю, пока Киллиан инспектирует «Роджера». Но всё же большая часть его разума занята попытками осознать то, что сказал ему Генри, но это кажется таким… Тряхнув волосами, он склоняет голову и любуется покачивающимся на волнах кораблём. Она запала ему в душу в тот самый момент, как он ее увидел — той самой ночью на дальнем берегу. Его притягивало всё: и ее вид в лунном свете, и шум волн, ударяющихся о борт. Он сразу понял, что она — особенная. И ты точно так же знал, что Эмма — особенная. Стиснув зубы, Крюк вперяет взгляд в землю, услышав это напоминание внутреннего голоса. Когда умер Лиам, «Роджер» стал его отдушиной. Когда Крокодил убил Милу, «Роджер» стал единственным, на что он мог рассчитывать. Корабль был его спутником даже в те моменты, когда жизнь раз за разом катилась к чертям… И в этом будущем он отдал «Роджера» ради Эммы Свон. — Ты в порядке? — окликает его Эмма. Крюк поднимает глаза и видит, что она стоит прямо перед ним, ветер развевает ее волосы, и Свон то и дело заправляет их за уши, чтобы не лезли в лицо. — Я. — он тяжело вздыхает и качает головой, — я не знаю, кто я и как я. Слишком многое надо принять. Эмма хмурится, поэтому Крюк запускает пальцы в свою шевелюру и поясняет: — Твой сын, — он указывает на Генри, — сказал мне, что он… что я сделал ради тебя. Эмма зябко обхватывает себя руками в попытке от защититься от прохлады и тупится. — Я не просила об этом… Если бы я знала… — Я знаю, — прерывает ее Крюк, — Но это ничего бы не изменило. Эмма кивает и вновь смахивает пряди с лица. — Ты так мне и сказал. На лице Крюка вновь формируется ухмылка и он переводит взгляд на корабль. — Полагаю, мне пора возвращаться, — вяло предлагает он, когда видит, что Эмма вытащила палочку. — Что насчет моих воспоминаний? Эмма выуживает из кармана бутылёк, и Крюк понимающе кивает. — Что-то мне подсказывает, что мне не переубедить тебя насчет этого, — он наблюдает, как Генри поднимает Лили, чтобы малышка могла взяться за штурвал. Ее смех так звонок, что Крюку кажется, будто он стоит с ними рядом. — Я просто… — тихо продолжает он, вновь запинаясь. Мотая головой, он пытается скрыть навернувшиеся слёзы, — я просто так долго был один… я не хочу забывать… что здесь люди, которым я дорог… Люди, которые дороги мне. — Ты сам знаешь, что это плохая идея, — едва слышно шепчет Эмма. — Временные линии и всё такое, — усмехается Крюк. Она грустно улыбается и вручает ему бутылёк. — Выпив это зелье, ты забудешь всё, что произошло в Сторибруке. Но тебе нельзя его выпить слишком рано… Я открою портал, который перенесет тебя обратно в Зачарованный лес. Ты должен выпить зелье, как только войдешь в портал. К тому времени, как ты вернешься, оно подействует, и тебе покажется, будто прошло всего пару мгновений. Глядя Эмме в глаза, он забирает бутылёк, сжимает его в кулаке, а затем просит: — Можно выпить его позже? Позволь мне провести пару спокойных ночей. Она понимающе смотрит на него, но качает головой: — Проще, если ты очнешься в том же месте. Не будет подозрительных провалов в памяти… Нам с тобой не нужно, чтобы ты начал выяснять, куда девались эти воспоминания. Фыркнув, Крюк кивает. Она права: пойми он, что в его памяти подозрительный провал, он начнет копать, пока не выяснит, чего не хватает. А это может изменить путь, который ведет его к Эмме. — Стоило попытаться, — отзывается Крюк, отводя взгляд, — я просто не хочу снова чувствовать себя одиноким. Эмма кладет ладонь ему на локоть и тихо заверяет: — Я тоже не хочу, чтобы снова чувствовал себя одиноким. Но если что-то изменится, даже твое одиночество… Это может всё изменить… и это… то, что у нас есть сейчас… Может никогда не случиться. Крюк находит взглядом ее живот. Пальто большей частью скрывает ее беременность, но он знает, что малыш у нее под сердцем. — Ты прекрасно выглядишь, Свон. Беременность тебе к лицу. Щеки Эммы алеют, и она мягко улыбается, поглаживая живот. — Можно попрощаться с ними? — спрашивает Крюк, указывая на корабль. — Конечно, — без колебаний отвечает Эмма. Она тут же окликает свою семью, и Крюк наблюдают, как все трое спускаются по трапу, в то время, как Дэвид подзывает к себе Лео. Белоснежка машет ему рукой, но ее супруг лишь коротко кивает. Сжав губы в линию, он машет им крюком на прощание. — Ты уходишь? — печально спрашивает Лили. В его горле становится ком, Крюк шмыгает носом и кивает: — Да. Мне пора. На лице малышки отражается грусть, и ему хочется заключить ее в объятия, чтобы ее печаль испарилась, но увидев, что Киллиан положил руку на плечо дочери, понимает, что ему не придется это делать. Генри делает шаг вперед и Крюк улыбается парнишке. — Будь осторожен, ладно? Я не хочу, чтобы мы упустили все те хорошие моменты, которые есть в прошлом. — Обещаю, — смеется Крюк и хлопает Генри по плечу. Следующим к нему подходит Киллиан, и он вопросительно вздергивает бровь, увидев протянутую руку. — Похоже на заботу о собственном благополучии, но удачи… приятель. Крюк пожимает ему руку и коротко кивает: — Да, и тебе тоже. Медленно моргнув, принимая его пожелание, Киллиан обнимает сына за плечи и отходит. Их место занимает Лили, в чьих руках роза, весьма похожая на те, что Эмма наколдовала на кухне. Крюк опускается на одно колено рядом с малышкой и тянется за цветком: — Это ведь мне? Лили кивает и трет ладошки о пальто: — Мамочка говорит, мне нельзя нарисовать тебе рисунок, потому что ты не сможешь забрать ее с собой, но я хотела подарить тебе цветок. — И что же мне с ней делать? Оставить на своем корабле? Лицо малышки становится веселее, и, мелко кивая, Лили восклицает: — Да! Она будет хорошо смотреться на «Веселом Роджере» Прижав розу к сердцу, Крюк улыбается малышке уголками губ и тихо отвечает: — Буду хранить как ценнейшее из сокровищ. Он не успевает уловить, как Лили придвигается ближе и обхватывает его ручонками за шею. Прикрыв глаза, Крюк на прощание втягивает носом ее аромат. — Пока, папочка, — шепчет она ему на ухо, и с его губ срывается вздох. Отстранившись, она оборачивается к Киллиану и Генри. И даже понимая, что нужно ее отпустить, Крюк всё равно с трудом заставляет себя это сделать, просипев на прощание: «Пока, фасолинка». Мигнув, чтобы сморгнуть непролитые слёзы, Крюк поднимается на ноги и видит, что Эмма уже взмахнула палочкой, которая уже излучает яркий свет. Секундой позже за ним открывается портал, и Крюк морщится, глядя на воронку, ведь он знает, что его ждет на той стороне: снова лишь боль и одиночество. — Как долго? — хрипло интересуется он, делая шаг к Эмме. Он понимает, что спрашивать бессмысленно, он всё равно ничего не будет помнить, но он должен знать, пусть и всего пару мгновений. Эмма коротко улыбается в ответ: — Будь терпелив. Сократив расстояние между ними, она приподнимается и целует его в уголок губ. — Я люблю тебя. Он смотрит прямо в зеленые глаза Эммы, наслаждаясь теплотой и нежностью в них. Крюк делает шаг назад, к порталу, не разрывая зрительного контакта. Заметив кивок Эммы, он зубами вытаскивает пробку из бутыли с зельем и отбрасывает ее на землю. — Скоро увидимся, — с улыбкой обещает она. Последним, что он видит перед тем, как его воспоминания окутывает чернота, становится его ответ, адресованный Эмме: — Хорошо.