Изгой

Pov Izuku

Первую неделю скрывать побои было легко, каждый день после уроков Тодороки дожидался меня и бил во всю силу, уйти без синяков из школы стало большой проблемой. Начиналось все с небольших царапин и ушибов, но, когда Шото стало этого мало, он перешел черту…

Неделю назад

Мой день начинался как обычно. У отца стало больше работы, и он все реже появлялся дома, пусть мы и каждый день разговаривали по телефону, его все же не хватало. Надев форму, я больше не закреплял на конце галстука мамин подарок. Все же я боюсь, что навсегда потеряю его. Позавтракав, натянув фальшивую улыбку и попрощавшись с мамой, я отправился в школу. Каждый урок мне давался легко, но взгляд, что делал во мне большую дырку, начинал пугать… Я мог стерпеть побои, оскорбления, но, когда ко мне подошла девочка, по видимости альфа, и спросила: «Правда ли я употребляю запрещенные препараты, чтобы хорошо учиться?», я был просто ошеломлен. Конечно, я оспорил этот факт, но не было сомнений, что этот слух распустил именно сын второго героя. Тогда я впервые с нетерпением ждал момента, когда Шото снова набросится на меня с избиением. Подобное поведение я больше не мог стерпеть.

После занятий

Когда я сидел на последнем уроке, я вовсе не слушал своего учителя, я продумывал наш разговор и как хорошенько ему вмазать. Все ситуации, что я просчитал в голове, сводились к одному… к драке. Тодороки такой человек, что говорит только кулаками. Тот факт, что он задирал меня, просто выводил меня из себя. В такие моменты — как же сильно чесались мои кулаки! Я просто жду не дождусь, чтобы дать отпор этому гадкому альфе! Ухмыляясь собственным желанием, я даже не заметил, как семь минут назад кончились уроки. Вставая из-за парты, махом закинул учебники в портфель. В кабинете никого уже не было, видимо, все уже разошлись по домам. Выбегая из здания, я снова прокручивал ситуацию, как его ударить, чтобы не так больно, но и запомнилось хорошенько. Я понимал, что за следующим углом меня уже поджидал Тодороки. Это был единственный путь домой и единственный шанс побить меня. Конечно, Шото не откажется от такой возможности. Добегая до нужного поворота, я не сразу понял, как из-за стены протянулась рука, схватывая и припечатывая меня в бетонную стену. Рука Шото перешла на шею, надавливая. Я вцепился в его руку, пытаясь оттянуть от себя, но различие между сил альфы и омеги было велико. — Пытаешься дать мне отпор? — с усмешкой, прижимая к стене, говорил Шото. Освободив одну руку, сжав в кулак, я попытался ударить его, но все эти действия Тодороки только и ждал. Он крепко схватил за запястье, сжимая. Из-за сильной боли я просто хотел выть. На все это Шото смотрел так, будто ему это и вправду доставляет большое удовольствие. Сначала я не понял, что произошло, но звук хруста раздался в голове. Меня отбросили на землю, и Тодороки просто ушел. Я лежал на земле весь в слезах, прижимая руку к груди. Я не мог ничего сказать, я просто пытался глубоко вдохнуть, но это не сильно получалось, будто из меня весь воздух выбили. Лежа в таком виде, я понимал, что все эти действия вызвали у альфы удовлетворение. Именно в этот момент я понимал насколько беспомощен и слаб. Если я расскажу отцу — он вряд ли поверит, что сын Старателя способен на насилие к омеге. Теперь я точно знаю. Шото просто кайфует от этого. Он похож на наркомана, что требует своей дозы, но дозой был — я. Я тот наркотик, которого он хочет. Но его тяга не принять, а уничтожить.

Наше время

Я лежал на собственной кровати, смотря на белый потолок. Когда медсестра увидела меня на земле, она привела меня в свой кабинет и излечила. Когда мой отец узнал, что со мной произошло, он тут же приехал и забрал меня. На вопрос «Как?» или «Что произошло?» я отвечал одно и то же: «Неудачно спустился с лестницы», тем самым давая самую беззаботную улыбку, на которую был способен. Конечно, врать плохо, но разве мне поверят? Больнее всего было врать папе. Он стал первым, с кем я делился сокровенными желаниями и мыслями, но сейчас вынужден врать. Даже сейчас от раздумий меня прервал стук в дверь. — Могу я войти? — нежным, таким успокаивающим голосом спросил отец. — Ага, — я даже был рад, что он ко мне пришел. Ко мне снова вернулась мысль. «А я хоть выживу в младшей школе?» Но, когда дверь закрылась, я снова переключил свое внимание на родителя. Папа взял стул, что стоял рядом со столом, и поставил его к кровати. Сев, еще минуту он смотрел на меня и о чем-то думал. — Сынок, может… бросишь затею с героями? — папа сказал так спокойно, что в этот момент хотелось думать, что мне все послышалось. Сейчас он переспросит и все, но его встревоженный взгляд возвращает к реальности. Бросить Геройство? То есть, бросить мечту… Я не мог поверить, что сам Всемогущий, скажет подобное. Я помню, как он ободряюще гладил по голове и говорил, что я большой молодец. Неужели — это была ложь? Все мои старания… впустую? — Я понимаю, это большой шок, но твое тело слишком хрупкое, — папа стал серьезнее, но чувство, что хочется расплакаться все больше и больше, приходило. — В мире люди разделены на три сущности. «Альфа» — что должен защищать свою семью и потомство. «Бета» — нейтральная сущность. И «омега» — они должны защищать своих близких, родных, детей. Я ведь вижу, как ты стараешься, вижу, как ты становишься сильнее, но я так же вижу, как ты ломаешь себя. Твоя причуда не для тела омеги, она мощная и сильная, но тебе причинит только боль. Я желаю тебе только лучшего и поэтому не хочу, чтобы ты причинял себе вред, — именно сейчас я задумался. «Все из-за того, что я омега…» Тодороки не раз повторял мне это, не раз говорил, что я лишь жалкая омега. И теперь это говорит папа. — Я хочу быть героем… — я был не в силах сдерживать слезы, но я был уверен, если расплачусь, то он только убедится, что я слаб, и поэтому держался из-за всех сил. — Изуку, мальчик мой. Мир героев опасен. Он опасен не только для омег, он опасен всем. Я видел, как люди гибнут, и осознание того, что я не могу спасти всех, просто давит. Ты хочешь почувствовать все это? Это не игра, это — реальность, — папа говорит так, будто я и вправду играю с ним. Я уже давно понимаю все, что они говорят. Я быстро понял суть жизни. Спасибо учебникам из библиотеки, и, конечно, Шото. Но чувство слабости. Как же больно осознавать все это. Как же больно принимать. Принимать ошибку. Самую большую ошибку… и ей являюсь я. — Я не шучу. Я и вправду хочу им быть, хочу узнать, какое чувство у людей, когда они спасают кого-то, а потом видишь их счастливую улыбку. Видишь и понимаешь, теперь они в порядке, — я даже сам не понимал, что все это время плачу, слезы были горячими. Глаза моментально заслезились от каждой слезинки, что так интенсивно льются. В этот момент папа обнял меня. Он прижал к себе, поглаживая по голове. Я только сильнее разревелся. Это был первый раз, когда я учуял запах. Такой приятный и сильный запах деревьев после дождя. — Изуку. Хочешь перевестись в другую школу? — это предложение я услышал совсем по-другому… я услышал:

Хочешь, я спасу тебя?

Сколько же радости появилось в моем сердце. Спасение. Меня спасут, как же я рад этому предложению. — Да. Конечно! — слезы еще шли, но они текли не от боли, а от переполняющего счастья.

Pov Шото

Сегодня снова было отвратительное утро. Из-за будильника, что я установил и не услышал, пришел отец и разорался на весь дом. Как же все бесит. Бесит видеть лица своих братьев, видеть лицо отца, лишь в сестре я чувствую полную защиту, только она тот лучик, что спасает меня. Надев форму, я не стал завтракать и направился в школу. Она была ближе к моему дому. На часах без пятнадцати восемь, а солнце так и не встает. На улице весна, стало темнеть раньше.

***

Сидя за своей партой, я так и смотрел на пустую парту передо мной. «Этот тупица снова не придет?» — мой антистресс уже вторую неделю не приходит в школу. Неужели его папа не вылечил эту сраную руку?

Бесит

Прозвенел звонок. Я нехотя встал, не отрывая глаз от пустующего места. Но только сейчас до меня дошло, что на ней нет таблички. Таблички его имени. Неужели с этим кретином что-то случилось? Если таблички нет, это не означает, что тот… Я его убил... «Если он и вправду умер, то это сделал я? Не может быть. Я не так сильно давил на его шею, а если сильно? Я ведь не хорош в строении тела омег. Черт.» — Присаживайтесь, — сказала вошедшая учительница. Сев обратно на место, я все больше и больше стал погружаться в свои догадки, пока сенсей снова не сказала: — У меня для вас плохая новость, — начал учитель, кладя на стол руки. «О нет! Он и вправду погиб! Что же теперь будет? Твою ж…» — Изуку Мидория перевелся в другую школу, — закончила учительница, прикрывая глаза. «Он жив!» — чуть ли не выдыхая, успокоился я. Но я понял сразу. Этот мелкий — сбежал. Спрятался за спину папаши и свалил. Ох, как же ему не поздоровится, если я его встречу. Где еще я найду такую игрушку? — А можно спросить? — вставая из-за парты, выдала девчонка. Я не помнил ее имя, то есть мне просто насрать на всех, но эту девчонку я запомнил, она же альфа. Постоянно крутилась с этим гавнюком! Что же опять ей надо? Одобряющий кивок от учителя, и даже не волнуясь, начала девочка: — А вы не знаете, в какую именно школу он перевелся? — теперь я точно понимаю. Ей нравится Мидория. Эта псина решила полезть к моей игрушке. Надо бы ее проучить. Хотя, такую как она, только на один удар хватит. — На самом деле, я сама не в курсе. Мне сообщили, что у его отца там знакомые, и программа посложнее, — качая головой в разные стороны, говорила учительница. Теперь я понимаю, что вряд ли до средней школы смогу его увидеть. Терять такую куклу как-то жалко. Знал бы я его адрес или школу… Думаю, это пустая трата времени. Но я устрою так, чтобы в средней школе я оказался с ним в одном учебном заведении. И тогда я не оставлю от него живого места! Только подождать. Мне лишь нужно ждать момента… скапливать всю свою злость, а при встрече выплеснуть на нем. Его побег лишь задержка наших игр, но думаю, в будущем я вырасту, тогда перейду от стадии «Кукла» к стадии «Марионетка». Я буду ждать нашей встречи, Изуку Мидория.