Изгой

Pov Izuku

Прошло полгода после моего перевода в новую школу Карасу́не. С первого дня моего обучения в школе было намного лучше, чем в прошлой. Когда я только вошел в класс, я сильно переволновался и, когда учитель попросил меня представить себя, я неправильно произнес собственное имя. Какой же позор я испытал в первый учебный день. Вскоре со мной стали знакомиться новые одноклассники, и я был очень счастлив, когда они подходили сами, ведь я сильно стеснялся и боялся облажаться. Первое мое внимание привлек альфа — Кацуки Бакуго. Красивый, опасный. Я даже подумал, что влюбился в него, пока он не назвал меня тупым… О да, этот парень любит унижать других, как же я не понял этого сразу! В общем, все мое представление о том, что он очень красивый, улетели далеко и надолго. Но на обычных оскорблениях Кацуки не останавливался. Он любил «подшутить» надо мной. И как обычно, после таких шуток приходилось отмывать не только парту, но и форму. Тогда я решил держаться подальше от взрывного парня. Один раз я услышал, как Бакуго говорил, что хочет стать героем и поступить в самую престижную академию. Я знал, что у нас есть Старшие школы для обучения Героев. Я даже знал, в какую хотел пойти, она находится за полтора часа от дома, академия Шикецу. Когда я возвращаюсь домой, то частенько замечаю учеников этой старшей школы. Больше всего мне нравится их форма. Черный пиджак, брюки и фуражка, что очень сильно привлекало внимание. Я читал, что даже когда выпускаются, то оставляют ее в знак уважения к школе. Но, когда Кацуки разговаривал со своими друзьями, то он упомянул Академию UA. Старшая школа, о которой мечтает каждый будущий герой. Я помню, что именно из этой академии выпустился отец. Жалко, что я не смогу в нее пойти, как бы ни хотел. UA — школа для альф. Для Омег — вход заказан. И поэтому желание обучаться в лучшей Геройской академии закончилось так же быстро, как и началось. Поэтому я откинул все мысли о ней и сфокусировался на Шикецу.

Карасу́не

Заходя в класс, придерживая рюкзак за обе лямки, слегка улыбаясь, поздоровался с учителем. Проходя в глубь класса, я заметил, что Кацуки подозрительно тихий… Недавно к нам перевелась девочка Юки-чан, она очень застенчивая и пугливая. Любые громкие визги, что частенько происходят в классе, и Юки начинает волноваться и пугаться. По ней не скажешь, но она — альфа. Даже сейчас, я прохожу возле ее парты, здороваясь. С недавних пор мы нашли общие интересы и частенько разговариваем. Когда она поднимает голову, я понимаю, что что-то произошло. Понимающие кивнув, я подхожу к собственной парте. Когда я останавливаюсь на месте, застыв, смотрю на обгорелую парту, что до сих пор слегка отдает паленым. Тогда все складывается. Тишина Бакуго, что всегда смеётся на весь класс, была подозрительной. И взгляд Юки… Стоя возле парты, опустив голову, разглядывая подгорелую доску, я слышу, как сзади начинает задыхаться от смеха Кацуки. «Почему?» и «зачем?» — я не мог догадаться, но именно сейчас я чувствую обиду. Обиду за то, что не смогу ничего сделать… обиду за то, что учитель не замечает такого. Обида за то, что так все и будет продолжаться. Но это лучше. Это лучше того, что было в прошлой школе. Тот безумный взгляд Тодороки я запомнил на всю жизнь. И теперь точно не смогу забыть все то, что он делал. Но Кацуки не лучше, и я его не оправдываю, но он не заходит далеко, чтобы вредить мне физически. Но обида растет… Мне нужно быть сильным, чтобы противостоять таким, как они! Я должен быть сильнее альф и показать им, что даже омега, как я, могу стать героем не хуже альф. Это моя вторая мечта: доказать всем, что я не бесполезный. Почему-то именно сейчас хотелось сильно расплакаться. Боль так и давит изнутри, так больно, что хочется прижаться к груди мамы и тихо безмолвно плакать… — Эй, сыночек Всемогущего! — раздался позади голос. Я слегка дернулся, когда на мое плечо положили руку, сжимая. Я почувствовал, как под рукой, одежда начинает нагреваться. — Эй, ты меня игнорируешь? Чертовский сыночек Всемогущего? — дёргая рукой к себе, меня разворачивают на 90 градусов. Я перевожу взгляд на место, где постоянно сидит учитель, и замечаю, что его уже давно нет в кабинете. — Эй, — слегка рыча, возвышаясь надо мной, прокричал Кацуки. Некоторые одноклассники уже выбежали из класса, чтобы не попасть под горячую руку, а некоторые альфы просто смотрели… — Какого это, быть сыном героя номер один? — нагибаясь и смотря прямо мне в глаза, спросил блондин. Я впервые так близко вижу его глаза. Красные, нет — алые, как кровь. Опуская глаза ниже, рассматриваю шею, плечи. Я понимаю, что, когда он вырастет, будет просто красавчик. Правда характер… — Интересно, каково это иметь такого жалкого сына? Наверняка бесполезный. Точно! Деку! Я буду звать тебя — Деку! Это переводится так. — Бесполезный… — все же выдавая из себя слово, не подумав, произнес я. — Точно, Бесполезный Деку! — начал смеяться не только Кацуки, но и его друзья, поощряя его «острый» ум. — Деку, Деку! — хватаясь за живот, нагибаясь и продолжая смеяться, говорил Бакуго, не прекращая. Мое первое прозвище, как же хорошо оно олицетворяет меня. Бесполезный и слабый Деку. Имя, будто созданное для меня. — Да, мне нравится. Спасибо Каччан, — слегка улыбаясь, я не сразу понял, что меня опрокинули на недавно сгоревшую парту. — Как ты меня назвал? Я тебе девчонка, чтобы обращаться ко мне так? — смотря на меня убийственным взглядом, рыча сказал Бакуго. — Каччан, — в этот раз центром насмешки стал Кацуки, и смеялись над ним те, кто недавно смеялся надо мной. Но я не собирался обижать его, это старая привычка, прибавлять «чан» ко всем именам. Бакуго быстро теряет ко мне интерес, и в этот раз, используя причуду, подрывает одноклассников, что быстро замолкли. Звонок На этот раз меня спас звонок, что предупреждал приготовиться к уроку. Я даже не знаю, что со мной сделал бы разъяренный Кацуки. Я мог утешить себя только одним: «это намного лучше, чем раньше». Если я когда-нибудь столкнусь с Шото, то вряд ли уйду здоровым, но будет хорошо, если живым. Я знаю, что это встреча будет, знаю!

После уроков

Идя по уже изученной дороге домой, в этот раз я решил срезать и пройти по парку. Я раньше не так часто гулял в парке, и даже не могу вспомнить, когда последний раз это было, чтоб я вообще гулял по дороге домой. Эта улица была не особо оживлённой, поэтому было даже как-то тревожно идти одному по пустой улице в пять часов вечера. Идя, смотря прямо под ноги, я чувствовал холодный ветерок, что так приятно проходится по лицу, освежая. Я не сразу понял, как за углом неподалеку услышал знакомый, холодный голос. По телу прошлись мурашки, колени затрясло. Сейчас я испытываю большой испуг. Нужно бежать, срочно. Развернувшись обратно, я рванул с места, но когда я услышал «Мидория?» Меня словно ножом пронзило, тот голос, что хотелось забыть, тот человек, которого хочется забыть. Бежать. Моя ошибка была в том, что я решил пройти по этому парку. И сейчас я понимаю, что если меня догонят, то никто не поможет. Здесь. Никого. Нет. Я останавливаюсь, чуть не падая, так как под ногами появился твердый лёд. Я не успеваю обернуться, как резкий и сильный удар в спину, отправляет меня прямо в ближайшее дерево. Боль. Сильная боль не перестает утихать. Когда надо мной возвышается человек, смотря на меня сверху вниз, безумно опасно, хочется убежать от его взгляда. Он, медленно нагибаясь, говорит: — Давно не виделись, Мидория, — голос с болью раздается в голове, и я не могу не думать, что судьба так жестока ко мне, почему именно сегодня мы встретились. Мне конец. — Т… Тод…. Тодороки, — откашливаясь и смаргивая слезу, сказал я. Новый удар в живот, что выбивает весь воздух из лёгких. — Меня бесит твой голос, — хватает меня за волосы, тем самым поднимая с земли, смотрит прямо в глаза, а затем говорит Шото. В следующую секунду меня полностью припечатало в дерево. Я полностью чувствую, как кора режет лицо и как кровь обильно начинает вытекать. Ноги уже не держат, и я скатываюсь на землю, но меня снова хватают и припечатывают. Я уже не сильно понимаю, что происходит. Я словно в вакууме. В глазах темнота, и я не могу разобрать, что говорят парни, которые шли вместе с ним. Ещё удар… и множество последующих ударов. Тело уже не чувствует, и я просто теряю сознание. Лёжа в собственной крови, я не слышал последние слова, что произносили присутствующие.

***

— Ты его хотя бы не убил? Он весь в крови! — поинтересовался мальчик с крыльями. — Если он и умрет, то ему сильно повезет, ну а если проснется, то я повторю, — сказал Шото, возвышаясь над телом, что уже минут пять не реагирует. Изуку лежит в крови, не шевелится и, по видимости, даже почти не дышит. Шото так и стоит над умирающим телом, что даже вдохнуть не может, захлебываясь своей кровью. Тодороки смотрит, он наблюдает, как тело вздрагивает и как крови становится больше. Ему это нравится. Шото восхищается, восхищается картиной, что происходит в данный момент. Он восхищается своей силой, что превосходит сына сильнейшего, даже с правой стороной. Ему нравится то, что он лучше, сильнее. И он не понимает, когда тело раненого Изуку, прекращает дёргаться. Тогда Тодороки познал самый большой страх. Он видит, как его одноклассники начинают бояться, трястись и в конце просто убегают с криками. Тодороки сам не знает, но в этот момент он достает телефон и звонит, звонит не в скорую, а сестре. Он говорит ей о происходящем и понимает, что его сестра просто в шоке, она заставляет набрать его скорую и дождаться на месте. Тодороки страшно. Это второй раз, когда он испытывает сильный страх, но в этот раз не перед отцом, а перед человеком, что, возможно, уже не откроет глаза. Он опускается на колени, касаясь чужого тела и понимает, что он теплый. Он впервые ощущает тепло чужого тела. Впервые ему это нравится. Долго ждать скорую не пришлось, и уже в следующее мгновение он оказывается в машине, на нем висит плед, и Шото просто молчит. Боится сказать что-то не то, но именно сейчас он думает о тепле тела, что уехало. Он хочет снова почувствовать его.